Glaube an Liebe_Том III

      Этим вечером граница между небом и водой опять была размыта. Чистое безоблачное небо, отсутствие огней, свойственных городу, недавно было новолуние. И звёзды. Мириады звёзд. Манивших к себе всякий раз, когда он выбирался из дома по ночам, благо жара последних июньских дней позволяла подолгу валяться на крыше дома, нагретой за день солнечными лучами.       Заложив руки за голову, Бертиль зачарованно смотрел в далёкие межзвёздные просторы. В последние полгода они манили его как никогда. За это время он успел прочитать все книги, прямо или косвенно связанные с астрономией. Во многом этому помогала обширная библиотека в доме Лосева, где львиная доля книг была посвящена именно этой теме. Бертиль как никогда радовался факту, что учёный собирал любые тома, связанные с астрономией. Правда, в большинстве своём это была научная литература, но и её хватало. Художественные книги, связанные с космосом, Бертиль насобирал из городка. Как из книжных магазинов, так и из библиотек. Личный книжный шкаф мальчишки уже был битком набит фантастикой и космическим фэнтези, помимо научной литературы, книги громоздились штабелями на тумбах, столе, даже на кровати постоянно лежали две, три штуки минимум. Видя это, Винтерфельд всякий раз напоминал приёмному сыну о необходимости пребывания на свежем воздухе.       Получилось из разряда "посоветовал на свою голову". Потому что Бертиль подсадил на космическую тему и друзей. Он с Костей и Тимуром взахлёб зачитывались томами Булычёва, Желязны, Азимова и других авторов, разыгрывали потом сценки из их книг. Конечно, Анюта с Борисом не остались в стороне и нередко составляли им компанию, как бы последний ни ворчал порой, что детские игры утомляют. Зато выбраться из дома ночью и поглазеть на далёкие звёзды Борис никогда не был против, говоря, что это вдохновляет на многое. И Бертиль его в этом плане отлично понимал. Как и другие дети.       Этой ночью он привычно мечтал о полётах там, в тёмных глубинах космоса. Иногда менял положение на краю крыши, дабы полюбоваться отражением звёзд в озере, широком и нередко напоминающим море в миниатюре. Близость дома Винтерфельдов к берегу позволяла и не такое. Бертиль отлично знал, что можно тайком перебраться по веткам растущих поблизости деревьев до крыши мастерской и на оборудованной в тайне от взрослых тарзанке влетать в воду озера на приличной скорости. На редкость волнительно было въехать в воду, где отражались звёзды – будто ныряешь в глубины манящего космоса, не холодные, а тёплые, усеянные поблёскивающими огоньками. Кажется, что вот-вот постигнешь нечто ранее неизведанное. Непередаваемое ощущение! Уносящее мечты в дали, полные космической пыли, газовых гигантов и туманностей всевозможных оттенков.       Вздохнув от тоски по желанным пространствам, Бертиль смахнул невольные слёзы, порождённые ею. Остро, до режущей боли внутри тянуло в космос. Обретённая им некогда свобода от мрачного будущего, ожидавшего в приюте, звала к открытиям, к новым знаниям. Парнишка не раз пытался уговорить опекуна построить хотя бы небольшой летательный аппарат для кратковременных полётов на орбиту, но ничего не получалось. А после октябрьских кошмаров минувшего года Бертиль вовсе надолго примолк, не решаясь заговаривать о своей мечте. Может, пришло уже время рискнуть снова? Сейчас, когда всё стабильно? Ведь есть ещё один человек, который его наверняка поддержит в задумке. Разве что нужен достойный повод начать разговор. Ну-ка, что в первую очередь необходимо в космосе?       Его быстро осенило. Вскочив на ноги, Бертиль с приливом радости задрал голову, всмотрелся в далёкие звёзды. Улыбнулся им и, осторожно шагая по настилу крыши, двинулся к верёвочной лестнице. Хотя таиться отчасти было бесполезно: со стороны спальни его опекуна не доносилось никаких посторонних звуков. А впереди ожидала мастерская. И эрзоскоп, запертый в месте, от которого Бертиль знал шифр.