Glaube an Liebe_Том III

             Прощание с плутонцами вышло несколько суховатым, но, во-первых, те сами были мало эмоциональными, во-вторых, подгоняла тайна послания.       – Да, жалко, что нельзя было подольше пообщаться с ними! – с завистью озвучил Костя, наблюдая через иллюминатор, как втрое меньший кораблик пришельцев тает в межзвёздной дали.       – Крош, ты же слышал, что нас Джастин вызвал! – напомнил Тимур другу. – Что-то интересное показать хочет.       – Вовремя он! – высказал с соседнего кресла Анюта: вся компания ребят была заранее пристёгнута во избежание последствий перегрузок. – У меня как раз скоро очередная проблема начинается.       – Да у тебя вечно проблемы! – передразнил её Костя, с раздосадованным видом скрестил руки на груди. – Эх, ещё бы раз слетать сюда!       – Слетаем, – уверенно заявил Бертиль. – Вот посмотрим, что Джастин там сделал, и потом обратно в космос махнём.       Невозмутимы ребята были потому, что их не посвятили в детали послания, переданного с Земли. Даже Бертиля, коего дело касалось в первую очередь, пока не извещали полностью. На этом настояла Никитина. Однако сделать это намеревались уже в верхних слоях атмосферы, во время адаптации к смещению центра тяжести.       –... Меня это очень беспокоит! – повторяла не впервые женщина. – Если бы дело касалось Ани или Тимы, я бы поняла, но Берти!.. Это уму непостижимо! Кто мог до него докопаться?!       Винтерфельд молчал, ибо сказать было нечего. За приёмыша он переживал ничуть не меньше, и подозрение, что это может быть как-то связано с приютом, откуда он забрал некогда Бертиля, крепло с каждым часом. Но как там могли проследить за мальчиком? Он никому не говорил ни что уезжает, ни куда. В чём тогда дело?       Этим он и поделился с Бертилем, когда спустя три часа корабль вошёл в дрейф на уровне термосферы. Парнишка долго молчал, явно переваривая информацию и что-то обдумывая. А потом заявил:       – Пап, мне всё равно, что случится. Я останусь с тобой!       Инженер молча обнял его, благодарный за подобный уровень доверия. Ощутил, как осторожно – силу кибернетической руки Бертиль старался контролировать – обняли в ответ.       – Я защищу тебя, – пообещал он мальчику.       * * *       Благодаря компьютеру не пришлось долго искать родное поселение. Разве что приходилось держаться подолгу в воздухе, дабы адаптация к земным давлениям проходила с минимумом последствий. Обновленные двигатели уверенно удерживали "Галеон" в воздушных потоках. В минуты таких пауз Лосев, наблюдающий с высоты через телескоп за происходящим в посёлке, не забывал сообщать что-то вроде:       – Там трое. Один на пригорке, другие трудятся над домом Борьки.       Или:       – Сгребают остатки снега с посадочной площадки. Молодцы мужики!       Поскольку февраль едва переваливал за середину, пришлось надевать куртки, заботливо прихваченные Никитиной на всякий случай ещё до вылета. Карпатьев рискнул открыть один из иллюминаторов, и ныне всех обдувал свежий зимний ветер. Привыкшие к прохладе космоса, путешественники даже с наслаждением вдыхали нормальный воздух, а не надоевший из баллонов или воздухозаборников.       – В снежки, что ли, поиграть, когда приземлимся? – мечтательно выдал Костя, поглядывая то в потолок, то в ближайший иллюминатор.       – Крош, нам сперва Джастина поприветствовать надо будет! – одёрнула его Анюта.       – Да ну тебя! – парень отмахнулся.       Дюзы корабля вскоре перевели на самый малый, и "Галеон" наконец опустился на расчищенную площадку, с которой взлетел каких-то четыре месяца назад. Оставшийся поблизости снег от жарких энергетических потоков образовал на несколько метров вокруг талые лужи. Лишь когда рокот двигателей затих, к месту выброса трапа степенно подошёл высокий темноволосый мужчина, одетый во всё зимнее, и сделал приветственный жест.       – Джастин! – Карпатьев первым выкатился по трапу наружу, с ходу заключил давнего друга в крепкие объятия. – Hello, my friend, I missed you very much!       – Me too, – рассмеялся американец, обняв того в ответ, затем отпустил и слегка поклонился спускающемуся Рабэнхерцу: – Я рад приветствовать смелый путешественники в их родной места снова!       – Мы тоже вам очень рады, сэр Джастин, – старик улыбнулся, кивнул влево: – Вижу, ваши ремонтные работы идут полным ходом.       – Yes, my... мой люди работать очень активно! – подтвердил тот. – Но я вызвать вас по другой повод.       – Какой именно? – их нагнала Никитина, всем видом выдавая тревогу. – Признаться, ваши слова насчёт Берти меня сильно взволновали. В чём дело-то?       – Я показать, когда мы вернуться в дом Георга, – уверили её и остальных.       Детвора шустро рассыпалась близ взлётной площадки и устроила войну снежками. Оставив их, взрослые направились к Карпатьеву, где, как выяснилось по приходу, кто-то заранее вскипятил чай и обставил стол разными вкусностями иноземного происхождения. Поселенцы отдали должное еде взамен надоевших подобий в тюбиках и пакетах. Как следует наевшись и испив нормального чая, Рабэнхерц на правах старосты наконец поднял насущную тему:       – Сэр Джастин, теперь мы можем поговорить о делах?       – Да, – тот кивнул, поднялся из-за стола, отошёл к секретеру и, выдвинув средний ящик, достал оттуда письмо. – Этот конверт лежать уже третий день. Я не вскрывать его, но надпись меня беспокоить.       Никитина поднялась следом, подошла к американцу, глянула на надписи и штемпели.       – Из Германии, – растерянным тоном сообщила она, глянув на Рабэнхерца.       Тот переглянулся с Винтерфельдом, жестом предложил ему взять письмо. Инженер за пару секунд оказался рядом с Вэром, выхватил конверт, окинул цепким взглядом все данные. Спешно разорвал один край и выудил письмо, мимоходом отметив великолепное качество бумаги оного. Нахмурился, вчитываясь в строки, потом глаза инженера расширились в испуге. Последнее спровоцировало Никитину, стоящую рядом, протянуть к его локтю ладонь.       – Пим, дорогой, что там написано? – мягким тоном позвала женщина.       – Чертовщина! – резко высказал он, прибавил пару ругательств на немецком, после чего наконец пояснил: – Одна сволочь из рода Виттельсбах путалась с кучей девок, и теперь Берти подозревают его сыном!       – Как они вообще узнали о нём? – Никитина судорожно сжала его рукав. – Мы ведь... Ах, ты ж, боже!       – Именно! – сквозь зубы процедил инженер, смяв бумагу в кулаке. – Мы в городе проходили регистрацию на жильё здесь. А сыщики Виттельсбаха носом землю рыли! Пронюхали, кто и как попал в приют и куда забирали детей.       – Проследить колоссальный путь,.. – с сомнением протянул Лосев. – Это могло отнять не один месяц. Плюс, чтобы доказать принадлежность к роду, нужно сделать анализ ДНК. Не факт, что Биби – этот наследник.       – Так, а от нас чего хотят-то? – задал другой немаловажный вопрос Карпатьев. – Мы тут при чём?       Под множеством направленных на него взглядов Винтерфельд запрокинул голову, судорожно сглотнул. Затем глянул на главу поселения, перебросил бумажный комок ему.       – Племяш, я понимаю твою тревогу за Берти, но с важными документами так не обращаются, – призрачно улыбнулся Рабэнхерц, бережно расправляя бумагу, потом проглядел её, кашлянул и сообщил: – Я буду переводить сразу, как читаю.       Инженер кивнул, отошёл к буфету, откуда выудил один из коньяков и стопку.       – Лучше бы адаптироваться нормально, безо всяких стимуляторов! – втихую вздохнула Никитина себе под нос, качая головой.       Тем временем Рабэнхерц, наскоро проглядев смятое письмо, откашлялся, великолепно поставленным голосом взялся озвучивать перевод текста письма:       – "Мы, граф Вильгельм Фредерих Виттельсбах и его наследный сын Маркус, уведомляем этим письмом на имя Бертиля Рихарда Винтерфельда, что этот молодой человек, возможно, является наследником дома Виттельсбах. Как сообщили в приюте Святой Мариэтты, этот мальчик появился у них в конце марта 1994 года, подброшенный неведомым доброжелателем. Примерно за год до этого случая досточтимый герр Маркус часто проводил время с женщинами лёгкого поведения, поскольку его законная жена Элизабет оказалась бесплодна. Согласно многочисленным собранным данным и рассказам имеющихся очевидцев, нам представляется возможным предположение, что юный Бертиль может оказаться сыном герра Маркуса и законным наследником рода Виттельсбах. В случае, если вывод окажется ошибочным и проверка по анализам ДНК покажет отрицательный результат, будут принесены извинения за доставленное беспокойство. Если результат окажется положительным, юный Бертиль будет объявлен законным наследником рода Виттельсбах в виду отсутствия других мужских наследников и будет препровождён в родовое поместье, а его опекун герр Пилимунд Винтерфельд получит должную компенсацию за присмотр над мальчиком за все эти годы."       Со злым оглушительным звоном брякнуло дно бутылки коньяка о подоконник: инженер, ранее наливавший себе сей напиток в стопку, допил остатки прямо из горла бутыли и чудом не разбил её о плотный камень.       – Мне плевать на любые результаты! – прошипел Винтерфельд сквозь стиснутые до боли зубы. – Биби я не отдам! Он сам хочет остаться!       – Но если проверка ДНК ничего не даст, то и проблем не будет! – напомнил ему Лосев.       – Сомневаюсь.       – Почему же? – рискнул вмешаться Карпатьев. – Против результатов не попрёшь!       – Георг, ты не понимаешь! – взвинченный предстоящим, инженер сейчас напоминал ощетинившегося шакала. – Эти напыщенные уроды из последних аристократов Германии цепляются за любую возможность доказать, что их право на землю ещё в силе! Именно при помощи наследников! И результаты теста могут подтасовать! "Многочисленные собранные данные!" Ха, нацистские взгляды на чистоту крови живы до сих пор! И шпионы, которых завербовали верные сторонники Гитлера! Эти всюду пролезут, чтобы найти хоть одну улику и использовать её против нас!       Он снова залез в буфет, выудил очередную бутыль коньяка. Карпатьев спешно поднялся: опустошению своих давних запасов агроном рад не был.       – Софьюшка, дорогая, в твоей лечебнице можно ведь взять образцы ДНК и сверить их? – Рабэнхерц устремил пытливый взгляд на женщину.       – Да, оборудование рабочее, – кивнула она, глянула на Джастина: – По идее.       – Мадам, мой люди не трогать ничего из ваши инструменты, – понял её взгляд и недосказанность Вэр. – Они провести полный ремонт ваш клиника.       – Уже?! – недоверчиво посмотрели на американца.       – Прошу, – он галантно предложил Никитиной руку. – Идти со мной, и я показать вам, как всё сделано.       Глянув на остальных, женщина позволила увлечь себя из дома Карпатьева уже к себе. Напоследок Вэр, явно не как истинный англо-американец, оглянулся с лёгкой улыбкой к хозяину дома, кивнул тому и продолжил ход.       – Итак, как поступим? – когда необычная парочка ушла по коридору к тамбуру, обратился Рабэнхерц к оставшимся.       Привыкший к тому, что старик сперва предлагает высказаться другим сельчанам, Лосев заговорил первым:       – Письмо не дочитано, верно?       – Да, в конце значится дата прибытия и стандартные проявления вежливости, – подтвердил их старшо́й.       – И когда эти вельможи прибудут? – в голосе Карпатьева звучало ехидство над титулами иноземцев.       – Шестнадцатого февраля.       Мужчины с выражением переглянулись.       – За два дня до дня рождения Берти, – протянул агроном, громко хмыкнул: – Вот же ж!.. Это получается, через четыре денька?       – Время ещё есть, – Лосев с вызовом упёрся ладонями в бока. – Прятаться никто не будет?       Дружная солидарность со сказанным.       – Отлично! – учёный глянул на супруга, мрачного как грозовая туча. – Пим, мне нужны твои знания. Карл, могу я попросить об одной услуге?       – Какой? – старик с интересом смотрел на него.       – Надо усыпить бдительность этих... вельмож, – употребили эпитет, подобранный Карпатьевым. – Для этого лучше всего подходит твой дом. И, может, Георга.       Агроном кивнул, готовый на такую жертву.       – А идея у меня такая! – продолжил Лосев. – Слушайте, как мы поступим...