Glaube an Liebe_Том III

      Троицу немцев проводили тем же вечером. Злой как чёрт, Маркус Виттельсбах уехал бы раньше, но спасовал перед полным незнанием русской географии. Он и так не разговаривал с отцом, который, по мнению мужчины, предал его доверие. Увы, но попытка стащить тайком бланк с правами наследования Маркусу не удалась: за ним бдительно приглядывала вся детвора. На прощание он даже не обернулся, не желая видеть отпрыска, забравшего его надежды на любую часть наследства. Видя это, Костя, будучи в провожатых, громко заявил:       – Петух надутый!       – Крош! – одёрнул его Тимур.       – Петух! – поддержал друга Борис к удивлению некоторых. – И павлин.       Костя поднял ладонь вверх, оба дали друг другу пять.       В стороне тем временем старший Виттельсбах прощался с внуком. Вполне естественно обнял Бертиля, затем протянул руку его опекуну.       – Jetzt weiß ich, dass der Junge in guten Händen ist, – констатировал он. – Behalten Sie ihn im Auge.       – Sicherlich, – Винтерфельд кивнул, вполне искренне пожал протянутую ладонь. Тем не менее, выпустил её весьма быстро: забыть, что недавно этот человек похитил-таки на время собственного внука, оказалось сложно. И стоящий поодаль Рабэнхерц это понял.       – Пим, иногда тебе стоит быть сдержаннее! – с лёгкой улыбкой упрекнул он племянника.       На это втихую хмыкнули, тогда как Виттельсбах с непониманием нахмурился. Но затем отошёл к краю платформы: издали уже подъезжал поезд.       Позднее, когда вся компания возвращалась обратно, Бертиль не стал убегать обратно к домам с остальными, а задержался. Стараясь идти вровень со взрослыми, он видел, что разговаривать пока не хотят, и это озадачивало парнишку. Потом собрался с мыслями и рискнул нарушить тишину вопросом:       – Папа, что-то случилось?       Тот промолчал. Впрочем, ответа Бертиль дождался благодаря второму сопровождающему.       – Знаешь, Берти, неприязнь не проходит бесследно ни для кого, – на мгновение Рабэнхерц обернулся, но поезд давно скрылся в направлении города. – Но ты всегда старайся увидеть в ком угодно что-нибудь хорошее. Если же ничего подобного нет, то и выбора нет. Так и становятся... недоброжелателями.       Бертиль нахмурился, осмысливая сказанное. Потом поднял взгляд на опекуна.       – Папа... с дедом именно недоброжелатели? – прямо спросил он.       Винтерфельд на секунду сбился с шага, больше смущённый, чем раздражённый словами парнишки.       – Пока да, – после значительной паузы подтвердил инженер. – Пока эти двое живы, я не смогу отпустить тебя в Германию.       – Я сам не хочу!       Мужчины с удивлением посмотрели на Бертиля. Тот не замедлил пояснить:       – Папа, ты сам видел! Мой... отец словно убить меня хотел! Дед ещё ладно, но... Пока... тот человек жив, мне нечего делать в поместье. Вот когда его не станет, то...       – Берти, я скажу лишь одно, – прервал мысль мальчика Рабэнхерц. – Не желай никому смерти! Жизнь сама расставит точки над "и". Всему своё время. И хорошее, и плохое.       Вздохнув, старик проформы ради стряхнул с плеч пальто очередную партию снежинок, глянул через поле на дома вдалеке.       – Ладно, идёмте, – слабо улыбнулся он. – Софья обещала на завтра сделать очень вкусный пирог. Ты ведь помнишь, что завтра, да, Биби?       Бертиль, просияв, кивнул. Ощутил, как слегка подтолкнули в спину.       – Тогда беги! – поторопил его Рабэнхерц. – Тебя друзья наверняка заждались!       Он шустро умчался, только хруст снега от топота вскоре остался витать в воздухе.       – Племяш, знаешь что? – глядя вслед убежавшему мальчишке, мечтательно произнёс старик. – Я ведь всегда буду считать Берти своим внуком! И твоим сыном.       Нарочно выделенное интонацией одно слово помимо воли окатило теплом сердце Винтерфельда. Ведь он сам думал так же. И желал верить в это всегда.       Что бы ни случилось.