Glaube an Liebe_Том III

             Долго его не тащили. Вскоре скрипнула дверь куда-то, дохнуло относительным теплом помещения. Ещё спустя полминуты сгрузили на жёсткое.       – Ты и мальчишку принёс?! – произнёс голос на немецком. – Отлично! Удача у нас.       – С ним был ещё один пацан, – отозвался тот, кто притащил Бертиля сюда. – Пришлось того вырубить.       – А это наш мальчик?       – Сейчас узнаем.       Миг, и с глаз Бертиля сорвали его шапку, а шарф развязали. Парнишка тотчас увидел двух взрослых немцев и узнал место, где они находились. Заброшенная сторожка. Когда они успели разузнать о ней? Хотя главным вопросом было – что с ним сделают?       – Твоё полное имя? – спросил военный.       Хотелось смолчать, однако Бертиль понимал, что на карту поставлено слишком многое. Благополучие его опекуна в особенности. Поэтому он смело, с вызовом ответил на нужном языке, глядя на второго немца – своего деда, – приволокшего сюда:       – Бертиль Рихард Винтерфельд. Я хочу знать, зачем меня забрали?       – Немецкий знает, – удовлетворённо хмыкнул военный. – Акцента почти нет. Точно ваш внук, герр Виттельсбах!       – В чертах лица есть нечто общее с Маркусом, – кивнул тот. – Я при первой встрече это заметил.       У Бертиля внутри что-то противно сжалось от таких слов. Выходит, его сразу приметили? Или же в чём-то сомневались?       – Почему вы так считаете? – рискнул спросить он.       Виттельсбах сперва глянул на него свысока. Потом к полной неожиданности парня опустился на корточки, заглянул ему в глаза, даже положил жилистую ладонь на мальчишеское плечо.       – Скажи, ты слышал о генетике? – спросил он.       – Немного, – тихо отозвался Бертиль.       – Тогда ты знаешь об общности некоторых генов. Родная кровь чует родную. Везде.       – Что это значит?       Прежде чем ответить, Виттельсбах обменялся взглядами с военным, затем сделал глубокий вдох.       – Бертиль, да? – повторил он имя парнишки.       Быстрый кивок.       – Хорошее имя. "Светлый" означает, – припомнил мужчина. – Кто тебе дал это имя?       – В приюте, – более смело ответил Бертиль, интуитивно чуя, что сейчас ему лгать на станут. – Кто-то из нянечек.       – Штат обслуживания в приюте сильно изменился, – внезапно отозвался военный. Кажется, Вайсерманн, припомнил парнишка имя того. – Кто-то умер, кто-то ушёл. Но записи о приёмышах ведутся до сих пор. Благодаря записям мы узнали, кто в какое время и в каком возрасте попал в приют. Ты, парень, был не единственным подходящим кандидатом. Но мы уже провели полное дознание остальных мальчишек. Ты – последний. Анализ крови, сделанный здесь фрау Никитиной, доказал твою принадлежность к роду Виттельсбах.       – Что это значит? – повторил Бертиль ранний вопрос.       Мужчины снова переглянулись. Потом Виттельсбах снова обратился к нему.       – Бертиль, мы сейчас можем поговорить без моего сына, – начал он. – Маркус где-то в поселении. Это важный фактор. Слушай и постарайся понять.       Виттельсбах остановился на миг, сделал глубокий вдох.       – Маркус, мой сын, никогда не отличался прилежанием, – заговорил он с заметным неодобрением в глазах. – Я организовал поиск наследника с одной целью: не дать Маркусу пустить законное наследство на самотёк. Увы, он на это способен. И то, что мой сын шляется до сих пор по разным барам и шлюхам, тогда как его законная жена бесплодна, меня сильно злит. Род Виттельсбах достаточно древен, имеет много знаменитых имён. Если он оборвётся из-за непостоянства моего собственного сына, это будет величайший позор! Но ты, Бертиль, можешь всё изменить!       На этом моменте Виттельсбах уже обе ладони положил на плечи мальчишке, проникновенно посмотрел тому в глаза.       – Ты – законный наследник моего рода. Благодаря тебе, Бертиль, всё моё наследство не будет растрачено полностью. Сколько тебе лет?       – Эм... Тринадцать исполняется... завтра, – припомнил тот, интуитивно чувствуя, как уровень доверия к деду растёт, несмотря на недавнее похищение.       Оба мужчины изумлённо переглянулись, затем посмотрели на мальчика.       – Ты уверен в этом, парень? – строгим тоном осведомился Вайсерманн.       – Д-да, – Бертиль на мгновение сбился. – Это... некоторые данные... подсказали.       – Это меняет дело, – резко заговорил Вайсерманн, глядя на коллегу. – Я хоть и против некоторых твоих решений, Вильгельм, но мешать с наследством не стану.       – Я помню, – Виттельсбах в упор глянул на Бертиля, не понимающего резкой смены темы. – Ещё год, и он официально сможет унаследовать земли. Необходимо поспешить.       – С чем? – осмелился спросить у них мальчик.       – В ближайшем городе есть юрист? – отреагировали вопросом на вопрос.       * * *       Тимур совершенно не ожидал, что во время похода к сторожке они столкнутся с немцами раньше ожидаемого. Однако факт остался фактом: оба гостя и с ними Бертиль шагали по узкой протоптанной по снегу тропке навстречу им.       – Опа! – Карпатьев при виде сей троицы невольно ухмыльнулся. – Топают, гляди-ка! Даж не скрываются!       – Интересно! – кивнул в ход его мыслям Рабэнхерц, одёрнул воротник пальто, на которое падали редкие снежинки. – Но я рад, что Берти вполне свободен.       Тимур озадаченно посмотрел на них обоих, следовавший рядом Борис нахмурился.       – Учитель, в таком случае я могу идти? – недовольным тоном обратился последний к Рабэнхерцу. – А то наличие того... нахала рядом с Нюшей меня бесит!       Его нетерпению лишь улыбнулись.       – Да, можешь идти, – разрешил старик и секундой позже с долей веселья отметил, насколько резво Борис убежал по тропе обратно к дому Никитиной.       – Приветствовайт, – долетел до слуха оставшихся возглас одного из немцев. – Ми хотель би знайт, зачем ви здесь?       – Полагаю, этот вопрос вправе задать и мы, – Рабэнхерц развернулся к тем с приветливой улыбкой, однако Тимур без труда разглядел, что тепла в этой улыбке нет, а взгляд холоден. – Но гораздо важнее другое: по какому праву вы насильно забрали с собой Бертиля?       – Для нас биль важно разговор с Бертиль наедине, – отозвался тот же немец, подбирая слова на русском. – Пришлось забрайт мальчик силой. Но ми уже договорийтся.       – Хых, эт о чём же? – усмехнулся Карпатьев, буравя единственного пока собеседника испытующим взглядом.       Бертиль внезапно задрал голову, посмотрел на своего провожатого.       – Kann ich es ihnen sagen? – спросил он у деда, чья ладонь спокойно лежала на его плече.       – Ja, – коротко отозвался Виттельсбах.       – Дядя Карл, тут... такое дело, – на мгновение парнишка замялся, в волнении потёр шею сзади, отогнув воротник свитера. – В общем, им тоже нужен адвокат.       Сообщение потрясло. Настолько, что Рабэнхерц на миг снял очки, дабы протереть вполне чистые стёкла, тогда как Карпатьев прищурился и одной рукой почесал затылок.       – Адвокат?! – переспросил Тимур, выступил на шаг вперёд. – Биби, а это им зачем?       – Да, объяснить-то можете? – Карпатьев выдвинулся следом за ним, следя, чтобы мальчишка не устроил сего неожиданного.       Взгляды двоих тем временем не отрывались один от другого. Потом оба обменялись едва заметными кивками.       – Lass uns privat reden, – обронил коротко Рабэнхерц и жестом предложил главному собеседнику отойти подальше.       Виттельсбах не оспорил места недолгой беседы, лишь бросил предупредительный взгляд на мальчишек, переминающихся с ноги на ногу в ожидании невесть чего. Бертиль кивнул, Тимур же нахмурился.       – Биби, а чего тебя так быстро отпустили? – шагнув ближе к другу, шепнул последний. – Я думал, тебя в плену держат.       – Повезло, – тот пожал плечами, поглядывая на отошедших взрослых. Подметил, с каким вызовом меряют один другого взглядами Карпатьев и Вайсерманн.       – Но тебя ведь силой забрали! – напомнил Тимур вполголоса.       – Знаю, – Бертиль вздохнул. – Я от... деда такого не ожидал, но он всё объяснил.       – Дед?! Ты его уже так зовёшь?       – Ну, это короче, чем герр Виттельсбах.       – Ты прямо как Крош сейчас! – улыбнулись подобной детали.       – Кстати, он как? – мигом спросил Бертиль.       – В порядке, – Тимур отмахнулся от вопроса. – Рвался с нами идти, но Совунья пригрозила его к дивану привязать, если не угомонится!       Оба мальчика дружно фыркнули.       – Над чем смеёмся? – заметил их поведение Карпатьев.       – Да так! – Тимур заговорщически переглянулся с Бертилем. – Мелочи.       Тихий разговор в стороне вскоре подошёл к концу. Завершившись фразой Рабэнхерца сразу ко всем:       – Идём ко мне! Тимка, будь добр, сбегай за Софьей. И проследи, чтобы юный господин Виттельсбах тоже пошёл с вами!       * * *       Ожидать пришлось под два часа. За этот срок довелось убедиться: часто поминаемая личность мало думала о последствиях, предпочитая им текущие моменты. Особенно некоторые из оных.       – Nein, nein, froilein! Й-я это нести.       Раздался рассерженный удар ноги. Такие же в резкости шаги.       – Ну, петух надутый! – Анюта вылетела из столовой сердитая по самое не могу. – Никак не свалит!       Выскочивший следом Борис поспешил обнять подругу, бросил разъярённый взгляд через плечо. Вышедший за ними Маркус Виттельсбах самодовольно усмехнулся его взгляду, тогда как на девчушку смотрел с оценивающим вожделением.       – Чай готов, – отвлекла их вопросом Софья Викторовна. – Давайте садиться!       Пока все устраивались за столом, Рабэнхерц встретился глазами со старшим Виттельсбахом, сочувственно кивнул тому. В ответ изобразили бесконечное терпение.       К концу подходила вторая порция чая, когда из прихожей донёсся сперва щелчок отпираемой двери, а затем голоса.       – Я навстречу! – выпалил Костя и первым вылетел из-за стола. За ним дунули Тимур с Бертилем.       – Папа! – последний не смог сдержать порыва с разбегу обнять возвратившегося опекуна.       – Ты в порядке? – Винтерфельд опустился на одно колено, сжал парнишку в ответных объятиях.       – Да, – кивнул тот, с интересом смотря на женщину, прибывшую вместе со всеми.       – Это ты – Бертиль? – улыбнулась она, блеснув идеально ровными белыми зубами.       – Да, это мой приёмыш, – подтвердил Винтерфельд, мигом выпрямившись.       – Отлично! – женщина просияла, сняла шапку, из-под которой торчал хвостик золотисто-каштановых волос. – Давайте переоденемся и перейдём к делу.       – К какому делу? – с любопытством оглядывал незнакомку Костя.       – К самому главному! – уверенно заявила она, после чего развернулась к Лосеву, успевшему избавиться от куртки: – Поможете мне с пальто?       Помогли охотно. Потом вся компания перешла в столовую, причём, женщина не рассталась со своей сумкой, где, как она сказала Косте, были очень важные бумаги.       – Ирина, здравствуйте! – поднялся ей навстречу Рабэнхерц. – Рад, что вы откликнулись на мой зов.       – Отказать одному из председателей Совета?! Ни за что! – лукаво улыбнулась она. – А эти красавцы кто такие?       Ей быстро представили троих немцев, причём, молодой Виттельсбах так и норовил покрасоваться перед женщиной. Мальчишки дружно кривились, Борис же вовсе волком смотрел на попытки немца поухаживать за новой фройлян. Впрочем, Ирина Гордеева, как вскоре выяснилось, была не промах.       – Ich laufe nicht hinter Rüden her! – смело заявила она в лицо Маркусу после ряда назойливых попыток помочь с чем угодно.       Немец на миг опешил, потом побелел, стиснув кулаки. Ирина же обернулась, взглянула на Вэра, также присоединившегося ко всей компании.       – I see you're right: some German natives are real bastards! – сообщила она, после чего взяла свою сумку: – Let's see. Ichi, ni, san...       – Э-э? – Костя в полном ауте почесал затылок. – А это на каком языке?       Гордеева лишь улыбнулась, извлекая из сумки папку с документами. Вместо неё ответил Рабэнхерц.       – Ириша – не только юрист! – с отеческой гордостью сообщил он. – Она ещё и журналист, знает языков пять и изучает какие-то новые два.       – Три, – поправила его женщина. – Я помимо тайского и суахили ещё малайским наречием увлеклась. Сказать что-нибудь на нём?       – Спасибо, лучше по делу! – сразу открестился Рабэнхерц от возможного лингвистического шквала.       – Хорошо, – Гордеева поглядела на старших немцев: – Verstehen Sie beide Russisch?       Те сухо кивнули.       – Тогда к делу, – она выложила на стол три нотариально заверенных бланка, два чистых и печать, после чего обратила взгляд к Бертилю: – Я – представитель местного городского суда и выступаю в интересах тебя самого. Скажи, сколько тебе лет?       – Тринадцать исполнится завтра, – тотчас отозвался тот.       – Отлично! – снова кивок. – Согласно ряду статей, твоё мнение уже считается важным для исхода слушания, как и требование насчёт конкретной семьи. В Германии схожий правовой кодекс, поэтому эти господа с тобой также должны считаться. Верно?       Вайсерманн, на которого женщина смотрела более пытливо, нехотя кивнул, признавая власть судебного порядка.       – Далее, – она перевела взгляд уже на Винтерфельда: – Вы говорили, что воспитанием Бертиля занимались единолично?       – Да, – инженер в волнении теребил воротник рубашки.       – Бертиль, что ты можешь об этом сказать? – снова посмотрела Гордеева на парнишку.       – Ну,.. – тот на мгновение замялся, собираясь с мыслями. – Когда папа меня забрал из приюта, ещё была жива его мама. Она тоже помогала мне. А так да, папа один занимался мной.       – А учёба? – задала Ирина следующий вопрос, краем глаза отметив, как младший Виттельсбах сжимает челюсти. – Ты ходил в школу?       – Нет, мне ноги не позволяли, – честно признался Бертиль, в смущении тиская край скатерти.       Женщина извлекла из папки ещё несколько бумаг, внимательно проглядела их. Затем передала документы в руки старшему Виттельсбаху со словами:       – Это – медицинские заключения. Были сделаны в разные годы. Два имени мне знакомы: это Эдмунд Кёниг и Александер Шульц. Оба – знаменитые в узких кругах хирурги профессионалы. И оба, согласно этим заключениям, были в своё время рады поработать в паре с Пилимундом, предложившим новый состав для укрепления протезов и костных имплантов.       – Я знать Кёниг, – хрипло заговорил Вайсерманн, глядя в пространство перед собой. – Он пытаться спасти мой сын. К несчастью, быть поздно. Он... не дожить до операция.       – О ваших проблемах поговорим позже, – лицо Гордеевой отражало полную сосредоточенность. – Сейчас решается судьба моего подопечного. Бертиль! – Она развернулась к мальчику. – Так что про твою учёбу?       – Меня... папа всему учил, – тот сидел смущённый общим вниманием.       – Чему именно? – продолжили расспросы.       – Многому, – Бертиль пожал плечами.       – Туда входила только школьная программа или какая-нибудь расширенная?       – Ну,.. расширенная, – признал он. – Папа ведь учёный и...       – Genug! – ударив кулаком по столу, поднялся с места Маркус Виттельсбах. – Етот мальчишка есть мой син! Мой, а не...       – Сядьте! – голос Гордеевой обрёл холодные ноты. – Вы мешаете расследованию.       – Какой расследование?! Ето мой...       – Сядьте! – теперь в голосе женщины зазвенела сталь. – Иначе за неуважение к представителю закона и за оскорбление при обязанностях одним штрафом не обойдётесь!       Насупленный почти до предела, младший Виттельсбах уселся обратно. Бертиль помимо воли передёрнул плечами под его мрачным взглядом, устремлённым именно к парнишке.       – Иными словами, герр Винтерфельд заменял тебе отца и учителя, – суммировала тем временем Ирина. – Понятно. Тогда другой вопрос: ты добровольно дал согласие покинуть Германию или под давлением?       Бертиль помимо воли переглянулся со своим опекуном, заметил на обычно спокойном лице того волнение.       – Нет, – уверенно заявил он. – Я сам предлагал папе уехать. Не один раз. Это удалось где-то спустя два или три месяца.       – На тебя точно никто не давил? – продолжала допытываться женщина.       – Ну, кроме хозяев некоторых домов, нет, – припомнил Бертиль.       – Домов?!       Кивок, крепче сжали край скатерти.       – Мы с папой тогда много комнат снимали... на время, – мальчик вернулся в памяти в прожитые давно дни. – Пока не уехали.       – Какие-нибудь трудности в пути были?       Он немного покопался в воспоминаниях, нерешительно ответил:       – Если только с билетами. Не всегда были деньги на них.       – Это всё, что ты можешь рассказать? – прозвучал следующий вопрос.       Снова кивок и тихое:       – Да.       – Что же, – Ирина наскоро записала что-то на один лист, потом протянула бумагу ему: – Прочти и подпиши внизу, окей?       Бертиль взял листок, сперва пробежал тот глазами, потом вчитался повнимательнее. Плохо сдерживая радость, вывел внизу тонкую неровную подпись и вернул лист женщине.       – Спасибо, – она улыбнулась, следом перевела взгляд на немцев: – Вы – настоящие родственники Бертиля?       Виттельсбах коротко кивнул, тогда как его сын с вызовом выпалил:       – Етот... Jungermann – наш! Он ехайт с нами!       – Минуту внимания, – Гордеева извлекла из нагрудного кармашка блузки значок, известный во многих странах, – принадлежность к судебным органам. – Напоминаю: я – юрист и выступаю в интересах мальчика. Не ваших. Его слово окажется решающим в любом случае. Поэтому я уточнила его возраст и разъяснила права, вы это тоже слышали. Верно?       Маркус стиснул зубы, предпочтя смолчать, тогда как старший Виттельсбах ответил:       – Ja.       – Тогда я задам вам главный вопрос: с какой целью вы желаете забрать Бертиля?       – Er ist mein Sohn! – спешно выпалил на немецком её главный на данный момент собеседник.       – Бертиль, вопрос к тебе, – Ирина ничуть не дрогнула. – Хочешь ли ты уехать отсюда?       – Нет! – горячо высказался тот. – Не хочу!       – У вас есть, что ещё прибавить? – взгляд женщины обратился к старшему Виттельсбаху.       – Да, – отозвались на русском. – Есть ли бланк на наследство?       После недолгого перебора бумаг ему вручили нужную и ещё ручку. На томительные четверть часа наступила пауза, заполняемая чаепитием: Софья Викторовна вовремя подсуетилась. Лишь потом Виттельсбах передал бумагу своему компаньону, который её просмотрел и со вздохом также расписался внизу.       – Твой подпись, – протянули затем лист Бертилю.       – Und meins? – встрепенулся Маркус. – Vater, warum bist du?..       – Es muss so sein, – жёстко отозвался тот, забрал бумагу у успевшего поставить подпись мальчика и передал её Ирине: – Ваш подпись, фрау Гордеева.       – Если все доверенные лица расписались, то – да, – женщина взяла бланк, профессиональным взглядом окинула содержание, заверила оное своими подписью и печатями. – Итак, оглашаю результат следования. Бертиль Рихард Винтерфельд, принимая в расчёт твоё мнение, ты остаёшься со своим законным опекуном, сохраняя полностью законные права на наследование земель рода Виттельсбах после смерти Вильгельма Фредериха Виттельсбаха. Все присяжные это слышали?       – Was?! – вникнув в главную мысль, вскочил с места Маркус. – Vater!..       – Sei ruhig! – рявкнул тот на сына, перекрывая радостный гам со стороны поселян. – Ich habe genau die Wahl getroffen, die ich wollte!       – Du hast dich gegen mich gewendet! – заорали в ответ.       Не слушая их перепалку, Винтерфельд устало сполз со стула на одно колено, прямо так обнял Бертиля, боком прижавшегося к нему.       – Спасибо, сынок! – сдавленно пробормотал он. – Ты сделал правильный выбор.       – Ну, я обо всех думал, – скромно улыбнулись в ответ. – Деду спасибо.       – И тебе, – инженер издал успокоенный вздох, ощущая тепло парнишки. – Это был твой выбор.       Бертиль снова улыбнулся. Чувствуя, как с души тоже свалился изрядный груз. Ведь он остаётся именно здесь. Именно тут, где его настоящий дом.