your master

      По пальцам одной руки можно пересчитать ситуации, когда братьям приходилось разлучаться. И каждый раз это ощущается так, будто из груди вырывается сердце, оставляя кровоточить огромную дыру с вывернутыми наружу рёбрами. Старший Хайтани стискивает зубы, чувствуя, как злость и волнение охватывают его разум подобно плотной вуали, сквозь которую здравому смыслу не пробиться никак.       В телефоне снова слышатся противные монотонные гудки, а потом и вовсе — «абонент вне зоны доступа». Желание разбить смартфон о стену возрастает стократно, но лучше — сразу переместиться обратно в Токио, чтобы как следует наподдать Риндо по его очаровательной заднице, заставляющей Рана буквально сходить от беспокойства прямо сейчас. Хайтани-старший старается сохранить в себе хоть каплю здравомыслия, потому что знает: их деятельность подразумевает игру со смертью каждый день, но в отношении любимого младшего брата даже думать о подобном — табу.       Ран должен вернуться домой только завтра вечером, так что времени, чтобы накрутить себя, у него с избытком. Мужчина стискивает зубы и встаёт из кресла, стоящего напротив широкого панорамного окна, демонстрирующего лучший вид на центральную площадь города. Пальцы сжимают полупрозрачный тюль и безжалостно комкают, а мозг продолжает генерировать самые ужасные сценарии возможно происходящего сейчас в столице Японии. Хотя, если бы случилось что-то из разряда вон, то со старшим Хайтани уже связались бы.       — Маленький гадёныш, — голос разбивается о стекло, в котором Ран видит своё отражение: тёмно-фиолетовые глаза становятся чёрными провалами на лице, и мужчине кажется, что он сейчас способен совершить самые отчаянные поступки. Однако телефон, сжатый в ладони так сильно, что корпус издаёт лёгкий треск, продолжает трагично молчать. — Да что такого там происходит, что ты даже мобильный отключил?       В воспалённый от беспокойства мозг впивается новое чувство — горячее и сжирающее изнутри: ревность. Ран прекрасно знает, что Риндо верен ему. Их любовь — сладкая и неправильная — лучший наркотик и афродизиак в одном флаконе, и братьев крепче любых цепей соединяет воедино слепая верность друг другу. Вот только это совсем не мешает старшему Хайтани испытывать чудовищную жадность, которая порой сжирает его изнутри, опаляя внутренности кислотой.       Риндо — ценнейшее сокровище, по счастливому стечению обстоятельств доставшееся старшему Хайтани. А он, Ран, свирепый кровожадный дракон, готовый совершать любые — самые чудовищные — поступки ради того, чтобы сберечь своего возлюбленного. Младший Хайтани подобен запретному плоду из райского сада, а вокруг слишком много «Ев», готовых вкусить его немедленно.       Одна розоволосая крутится непозволительно близко, и старшего Хайтани это напрягает. Риндо не слабак и постоять за себя в состоянии, но кто знает, что может выкинуть этот сумасшедший наркоман, точно так же, как и Ран, не признающий границ дозволенного? Старший прекрасно видит, каким липким масляным взглядом Санзу провожает Риндо, и только бесконечные бархатные поцелуи младшего Хайтани сдерживают зверя внутри Рана, иначе — давно растерзал бы, развесив на деревьях кишки врага, как праздничную гирлянду.       Телефон в руке внезапно вибрирует, и Ран дёргается, а затем поднимает гаджет, глядя на дисплей и чувствуя — начинает злиться ещё сильнее. Это не младший Хайтани, а их общий помощник — Зейд.       — Чего? — раздражённо рявкает Ран, а потом чувствует, как кожа покрывается мурашками, потому что в трубке раздаётся до боли знакомый смешок.       — Лучше б ты сказал «что», тогда в рифму получилось бы ответить, — весело отвечает Риндо. — Извёлся уже весь, наверное, да, любовь моя?       Старший Хайтани ощущает, как волнение покидает его тело, оставляя после тёплый шлейф успокоения, разливающегося в конечностях целебным отваром. Ран жадно слушает голос младшего брата, а сам хочет оказаться около него и голодно засосать, вжимая в первую попавшуюся поверхность.       — Где ты? — мужчине хочется задать сразу миллион вопросов, а лучше — отшлёпать этого засранца, не подозревающего, что его ждёт, когда старший Хайтани вернётся домой.       — В офис едем обратно. У меня телефон разрядился на морозе, — Ран бросает взгляд в окно, наблюдая, как люди скорее спешат по домам, а сами кутаются в шарфы или воротники курток. В Японии удивительно холодная зима в этом году. — С поставщиками вышла заминка, я ездил разбираться, поэтому не мог ответить.       — Перезвони мне, как будешь дома, — тон голоса старшего Хайтани меняется, и мужчина знает, что Риндо легко улавливает эту перемену, понимая, что его ждёт.       На том конце провода какое-то время царит молчание, а затем: «Да, господин.»       Ран отключается, испытывая колоссальное облегчение, теперь зная — с его сокровищем всё в порядке. Но наказание за свой проступок Риндо всё равно понесёт, но старший уверен, что младший брат ждёт теперь этого так же сильно, как и он сам.       Через полтора часа смартфон снова оживает, и старший Хайтани, удобно расположившись в глубоком мягком кресле, нажимает на зелёную кнопку. На экране сразу же вспыхивает картинка, и Ран жадно оглядывает лицо младшего брата, сидящего на их кровати. Глаза тот не поднимает.       — Ты заставил меня волноваться, — жёстко произносит старший Хайтани. В паху тяжелеет от соблазнительной картинки, потому что его умный мальчик сидит в одних домашних штанах, а на красивой смуглой шее надет тонкий кожаный ремешок с колечком — подарок Рана своему покорному сабмиссиву.       Ошейник.       В эту игру они играют нечасто, но порой доминантной сущности старшего Хайтани требуется выплеск эмоций в большей мере, чем обычно. И тогда Риндо превращается в самого послушного мальчика, дающего старшему брату чувство абсолютной власти и над своим телом, и над душой.       — Простите меня, господин, — Ран знает, что если бы они сейчас находились рядом, то Риндо сидел бы у его ног, ластясь и выпрашивая прощение. — Мне очень жаль, что из-за меня вам пришлось волноваться.       — Я накажу тебя за это, ведь ты вёл себя очень плохо, — старший Хайтани хмыкает, потому что успевает заметить, как дёргаются уголки губ младшего брата: он жаждет этого наказания, так как любит боль, мешающуюся с наслаждением, а Ран умеет давать и то, и другое в нужных количествах. — Я же вижу, что ты делаешь, Риндо. Смотри на меня.       Саб послушно поднимает взгляд, встречаясь с кипящей фиолетовой смолой взгляда напротив, что опаляет смуглую кожу жарким огнём, мгновенно подчиняя. Пах тяжелеет, и Риндо еле сдерживается, чтобы не начать ласкать себя немедленно.       — Дотронешься до себя без моего разрешения, кончить я тебе тогда не позволю, — спокойно, но твёрдо произносит старший Хайтани. От сладких перспектив, маячивших на горизонте, низ живота скручивает от возбуждения, а тяжёлый твёрдый член неприятно трётся о ткань белья. — Встретишь меня завтра в аэропорту.       — Да, господин.       — Наденешь на себя мои подарки, — сладко тянет Ран, прекрасно видя, как напрягается младший брат после этих слов. — Пробка и зажимы, малыш.       Риндо так и подмывает начать огрызаться в ответ, заявляя, что он ни за что не поедет в аэропорт с анальной пробкой в заднице. Зажимы для сосков ещё куда ни шло, но всё вместе — слишком. Однако младший Хайтани давит в себе этот порыв, потому что понимает: Ран действительно переживал и волновался за него, после того случая на складе гиперопека старшего только возросла, а ещё Риндо сам ужасно изголодался по брату, так что готов исполнить любую его прихоть.       — Хорошо, господин, — послушно соглашается младший Хайтани.       — Если бы ты только знал, как сильно я хочу тебя сейчас, — Ран облизывается, глядя на шею Риндо с этим тонким чёрным ошейником, на красивые ключицы и накаченную грудь с тёмными чувствительными сосками. Малыш любит, когда мужчина стимулирует их, лаская и пальцами, и ртом. — И ошейник не забудь, детка.       — Я люблю вас.       — Знаю, детка, поэтому сделаешь всё правильно, — мягко улыбается Ран. — Хочешь что-то попросить?       Риндо чувствует, как дыхание спирает. Он снова смотрит старшему брату в глаза, буквально купаясь в горячем обещание, ощущающемуся слишком вкусно даже сквозь экран смартфона.       — Вы сказали, что очень сильно хотите меня, — пальцы сжимаются в кулак, чтобы удержаться от желания накрыть свой пах ладонью и поласкать. — Хочу увидеть ваш член.       Ран усмехается, внутри сгорая от слов младшего брата. Это чувство собственничества и превосходства над всеми остальными — невероятный кайф. Риндо обожает его член, готов часами ласкать горячую твёрдую плоть, и старший Хайтани млеет от этого, как подросток в жёстком пубертате.       Риндо — весь принадлежит ему.       — Смотри, детка, — старший переключает камеру, и на экране возникают его бёдра, скрытые тёмной тканью брюк. Старший расстёгивает ширинку и спускает материю вниз вместе с бельём, кладя ладонь на колом стоящий член, из крупной головки сочится предсемя, и Ран размазывает его по нежной коже, лаская себя. — Это всё из-за тебя.       Промежность горит, и Риндо едва слышно стонет, ощущая себя абсолютно пустым, а ему так нужно сейчас это сладкое распирающее изнутри чувство, когда член старшего брата — толстый и венистый — заполняет его полностью, давя на чувствительную точку.       — Хочу вам отсосать, — во рту пересыхает, а затем камера снова переключается на лицо брата.       — Жду от тебя завтра глубоких извинений, малыш, пока мы будем добираться до дома, — Ран усмехается, любуясь видом приоткрытых в немой мольбе губ и горящих аметистовых глаз. — Ложись спать, я люблю тебя.       Они отключаются, с обоюдной жадностью предвкушая долгожданную завтрашнюю встречу.

***

      Риндо стоит около стены, внимательно глядя на пассажиров, выходящих в терминал, где их ожидают встречающие. Хайтани-младший закусывает губу, испытывая лёгкий дискомфорт, возбуждение и нетерпение, что смешиваются в его организме в шипучий коктейль, остро бьют по нервным окончаниям.       Под высоким горлом водолазки прячется ошейник, сверху надета куртка, чтобы никто не смог заметить зажимы на сосках и тонкую цепочку, к концам которой они крепятся. Давление на чувствительную плоть увеличивается с каждой секундой, и Риндо с ума сходит от желания снять с себя игрушку, а затем умолять своего господина о том, чтобы он поласкал покрасневшие набухшие соски.       Но самым большим испытанием является пробка. Возбуждение становится концентрированным; крепким, как алкоголь, от которого голова наполняется безумием. Риндо ощущает, как нежные стенки растягиваются и сжимаются вокруг инородного предмета, то ли желая вытолкнуть, то ли наоборот — втянуть как можно глубже. Пах горит, и Хайтани сцепляет руки за спиной, чтобы избежать соблазна снова коснуться вздыбленного члена.       Господин будет злиться.       На горизонте мелькает высокая фигура брата, идущего так легко и элегантно, будто он на подиуме шагает, а не по коридору, ведущему из зоны прилёта. Волосы идеально уложены, на Ране надет тёмно-синий костюм, сверху чёрное пальто, расстёгнутое на все пуговицы, и шарф, небрежно накинутый на плечи. Ну чисто аристократ, по ошибке затесавшийся среди челяди. Риндо весь подбирается, но с места не двигается, пытаясь обуздать новую волну возбуждения, но это бесполезно: Ран выхватывает его из толпы, и весь остальной мир исчезает.       Тёмно-фиолетовые глаза наполнены горячей терпкой страстью, крепко переплетённой с безумием и голодом. Старший Хайтани сжимает руку в кулак, так что ногти впиваются в ладонь: один взгляд на ждущего его Риндо заставляет мгновенно сойти с ума и захлебнуться от лавины чувств, обрушивающихся на Рана. Он так сильно соскучился по своему котёнку.       Мужчина облизывает губы, идя прямиком к младшему брату, а всё о чём думает, как здорово было бы поцеловать его прямо здесь. Прижать к стене и впиться голодным требовательным поцелуем в эти манящие полные губы; огладить руками обожаемое крепкое тело, выгибающееся ему навстречу.       Взять Риндо прямо сейчас.       Но всё, что позволяет себе старший Хайтани, это крепкое объятие. Он зарывается лицом в мягкие волосы младшего брата, собранные в низкий хвост и жадно вдыхает аромат черники и шоколада, исходивший от них. Вокруг талии смыкаются руки Риндо, и Ран слышит, как младший судорожно выдыхает.       — Мой хороший послушный мальчик, — мурлычет старшей Хайтани и целует брата в висок. — Можешь ещё терпеть?       — До машины, — честно отвечает Риндо, и Ран, усмехнувшись, обнимает его за талию, и они оба направляются к выходу из аэропорта, а оттуда — на парковку, где старший Хайтани усаживается за руль, а младший — часто ёрзая — на пассажирское сидение. — Госп…       Ран не даёт ему договорить, а притягивает к себе и жадно целует, запуская язык в раскрытый рот. Риндо стонет и вцепляется пальцами в массивный бицепс старшего брата, держась за него, как за спасательный круг в этом кипучем море страсти. Старший не целует его, а трахает своим языком; мужчина кусается и сразу же лижет место укуса; гладит язык Риндо и заставляет стонать. Рукой же распахивает в стороны полы куртки и проводит линию от шеи до грудины, легко находя под тканью тонкую цепочку.       — Покажи мне, — шепчет старший Хайтани и отстраняется, а младший покорно задирает вверх чёрную ткань, демонстрируя зажимы на покрасневших взбухших сосках и серебряную цепочку меж ними, за которую Ран тут же тянет, а по салону разносится стон из боли и наслаждения. — Ты невероятно сексуальный, знаешь, детка?       Риндо почти хнычет от богатого калейдоскопа ощущений, а старший наклоняется к нему и поочередно лижет соски, а затем дует, давая дополнительную стимуляцию гиперчувствительной плоти. Младший изгибается и ёрзает, а затем замирает, чувствуя властную ладонь на своём бедре.       — Пробка в тебе?       — Да, господин, — голос ломается, и Ран наслаждается таким видом Риндо: нуждающийся, повинующийся и весь его.       — Ты молодец, — старший аккуратно снимает зажимы, а затем достает из бардачка тюбик с охлаждающей мазью: ну перебарщивает он иногда со своим желанием трахать Риндо без остановки, поэтому такие средства раскиданы везде, где братья могут предаться разврату. Ран снова наклоняется и осторожно целует красные соски, а затем мажет их мазью, и младший сдавленно стонет, чувствуя наконец-то свободу от этой адской игрушки и приятную прохладу. — Но если ещё раз заставишь меня нервничать, то проходишь с ними целый день.       — Простите меня, господин, — Риндо закусывает губу, глубоко вдыхает изысканный запах туалетной воды старшего брата, а затем снова стонет, когда Ран целует его жадным требовательным поцелуем.       — Извинись как можно глубже, котёнок, — старший ухмыляется и включает зажигание. Мотор утробно мурчит, как огромный хищник, а затем машина трогается с места. И вместе с ней улетает крыша старшего Хайтани: младший брат ведёт ладонью по бедру Рана, подбираясь к паху. Гладит и дразнит, пока сам наклоняется, проскальзывает под рукой старшего брата, лежащей на руле.       Риндо расстёгивает пиджак и ремень, вытаскивает рубашку из-за пояса брюк, а после, при помощи старшего Хайтани, извлекает из белья вздыбленный член, на головке которого блестит смазка, и младший Хайтани спешит слизать её, наслаждаясь вкусом и запахом. Он прикрывает глаза, целует чувствительную плоть, давит кончиком языка на половую щель, а сам жадно слушает тяжелые вздохи Рана.       Его брат хоть и играет доминантную роль, что невероятно подходит его натуре, всегда тает пластичным воском, когда Риндо ублажает его орально. Жадность и голод Рана можно руками потрогать, и младшему хочется оголиться, чтобы как можно ярче прочувствовать это. Быть объектом одержимости старшего Хайтани — самый роскошный подарок.       — Я хочу, чтобы ты давился моим членом, малыш, — на затылок ложится тяжелая ладонь и давит. Риндо покорно опускается ниже, обхватывая губами твёрдый горячий ствол, увитый плотными венами, по которым так приятно водить языком. Кажется, что плоть старшего Хайтани становится больше с каждым толчком, пока младший даёт иметь себя в узкое горло. Он сжимает щёки, давая больше стимуляции чувствительной коже, и Ран крепче стискивает зубы, двигаясь в потоке машин.       Это слишком горячо и грязно: младший брат с ошейником на шее и пробкой в заднице делает ему минет в автомобиле, движущемся по автомагистрали. Сосёт так жадно и усердно, пошло причмокивает, будто лижет самый вкусный леденец и с каждым разом опускается всё ниже, пока в какой-то момент Ран не начинает ощущать горячее дыханием на своём лобке.       Член сдавливается тугими влажными стенками глотки, а Риндо развязно стонет, создавая вибрацию, служащую дополнительной стимуляцией. Язык скользит по горячей плоти, собирает прозрачное предсемя, дразнит уздечку, гладит синие вены, змеящиеся под тонкой кожей. Это вкупе доводит старшего Хайтани до исступления       Он опускает взгляд вниз, любуясь лиловой макушкой меж своих бедёр; красивой выгнутой спиной, по которой немедленно проводит рукой, давая себе лишний раз осознать — весь Риндо принадлежит ему. Риндо старательно делающий старшему брату глубокий горловой минет.       — Я с ума от тебя схожу, — сознание уплывает, а низ живота наливается огнём, потому что Ран слишком изголодался по своему возлюблённому. Стимуляция члена — яркая и глубокая — заставляет звереть и жаждать разрядки. Старший крепче сжимает пальцы на руле, легко лавируя между машинами: домой он хочет попасть как можно быстрее, потому что там начнётся самое интересное.       Риндо задерживается внизу всё дольше, давая старшему брату возможность каждым миллиметром твёрдой изнывающей плоти прочувствовать узость и влажность своего горла, а затем ненадолго отстраняется, чтобы вздохнуть. Парень сводит вместе ноги, испытывая жуткое возбуждение, распирающее его изнутри, и только один человек во всей вселенной может избавить от этой сладкой пытки.       Оргазм наступает внезапно, как извержение вулкана, вокруг которого распространяется плотная волна густого пепла. Также и с телом Рана: оно наполняется плотным золотистым светом, что концентрируется внизу живота, а затем взрывается мощным протуберанцем, заставляя старшего Хайтани закусить щёку изнутри почти до крови. Он удерживает Риндо, а его мальчик послушно глотает всё, что Ран даёт ему.       Младший Хайтани выпрямляется — растрёпанный и возбуждённый, — а старший брат тормозит на светофоре и поворачивает к нему голову, въедаясь жадным взглядом в любимое лицо. Воздух в машине густой и насыщенный острым запахом секса, но это только верхушка айсберга.       — Покажи, — требует Ран, и Риндо открывает рот, демонстрируя старшему Хайтани язык: сперму старшего он жадно проглотил, как лучшее угощение. — Умница, а теперь иди сюда, хочу тебя поцеловать.       Этот поцелуй — жадный, грязный и влажный, распаляет так сильно, что младший Хайтани готов взвыть от жуткой сенсорной перегрузки. Он скулит и стонет, пока Ран крепко держит его за хвост и не позволяет отстраниться, трахая своим языком братов рот. Он целует, давая обещание: дома будет также горячо, потому что старший Хайтани безумно соскучился.       — Господин… — голос пропитан мольбой, он дрожит, как тонкий лист на сильном ветру, и Ран испытывает от этого удовлетворение: только он один может довести младшего брата до такого состояния.       — Терпение, малыш, ты ещё не получил своё наказание, — старший Хайтани ухмыляется. Его в любом случае отпустило лишь слегка, и голод по-прежнему силён. — Всего лишь поприветствовал меня.       Дорога до дома тянется бесконечно долго, а нетерпение всё усиливается, раскручиваясь подобно воронке; как торнадо, готовое смести всё на своём пути. Когда братья наконец-то паркуются во дворе своей высотки и оказываются в лифте, у Риндо слёзы стоят в глазах от желания кончить, а член болит от не утихающего ни на минуту возбуждения.       — На колени, — голос старшего брата властно звучит в тишине прихожей их огромной квартиры, и младший спешит исполнить приказ своего дома, потому что знает — Рану тоже не терпится. — Ничего не хочешь мне сказать, малыш Риндо?       Атмосфера сгущается, как тучи перед бурей, и младший Хайтани прямо в её эпицентре. Он не поднимает голову, потому что так выкажет неуважение к своему господину, а это последнее чего хочет Риндо. Он касается руками щиколоток брата и ведёт ладонями вверх, а после обнимает колени и вжимается в них лицом, ластясь, как котёнок.       — Я заставил господина волноваться, мне очень-очень стыдно, господин, правда, — парень закусывает губу, когда слышит тяжёлый вздох над головой, а затем на макушку ложится рука Рана.       — Ты заслужил хорошую порку, детка, — старший на секунду отстраняется, а через мгновение щёлкает замок, и Риндо видит короткую серебристую цепочку, тянущуюся от его ошейника к руке старшего брата.       Поводок.       Хайтани-старший оставляет пальто и шарф в прихожей, рядом с курткой младшего брата; их обувь в беспорядке скидана ещё до этого, а мужчина уже идёт в сторону спальни, слыша, как его послушный — обожаемый до сладкой дрожи — сабмиссив на четвереньках двигается за ним, покорно принимая всё, что даёт господин.       У Рана от этого низ живота наливается огнём, а член снова болезненно твёрдый, будто и не было того оргазма час назад: абсолютно чистый лист. Они оказываются в просторной комнате с широкой кроватью, устланной тёмно-фиолетовым покрывалом. Мужчина подходит к прикроватной тумбе и берёт с неё пульт: жалюзи на окнах закрываются, а по периметру загораются лампы, освещая спальню мягким золотистым светом.       — Снимай, — велит старший Хайтани и садится на кровати, шире расставляя ноги: любимой детке должно быть удобно на его коленях. Он жадно смотрит на Риндо, стягивающего с себя водолазку — поводок приходится ненадолго выпустить из руки, — расстёгивающего ремень на джинсах и снимающего их вместе с бельём. От вида полностью обнажённого брата можно слюной захлебнуться, а Рана спасает только одно — Риндо весь принадлежит ему. — Ты знаешь, что я хочу увидеть.       Младший закусывает губы, испытывая смущение с острым удовольствием вперемешку: развратность и порочность происходящего заставляют желать большего, ведь с Раном границ не существует. Риндо сгорает от яркой похоти в фиолетовых глазах, от вида старшего брата, что не стесняется выражать свои желания так, как угодно только ему. Он проводит языком по губам, и младшему Хайтани хочется ощутить его в себе.       Риндо разворачивается спиной и слегка наклоняется вперёд, разводя ладонями ягодицы, чтобы Ран смог увидеть пробку, основание которой было украшено сиреневым кристаллом. Судорожный вздох сзади проходится электричеством по телу, от которого все волоски встают дыбом.       — Иди сюда, — его голос наполнен жаждой и страстью, а ещё нетерпением, и Риндо спешит к Рану, покорно укладываясь животом ему на колени. На ягодицы ложится широкая тёплая ладонь и сжимает упругую плоть, выбивая стон наслаждения из груди младшего Хайтани. — Нравится, что я делаю с тобой?       — Да, господин, очень, — младший Хайтани закусывает губу, силясь не начать тереться членом о ногу старшего брата, а тот — поганец — прекрасно это знает.       Раздаётся первый шлепок, и Риндо громко вскрикивает, чувствуя, как от удара распространяются жар и боль, а возбуждение усиливается, заставляя низ живота пылать. Он стонет и выгибается, невербально умоляя о большем.       — Забыл, что нужно делать, детка? — обманчиво мягко интересуется Ран, очерчивая пальцем края пробки: так и тянет вытянуть её из узкой задницы и загнать туда свой член, но старший терпит.       — Ещё, пожалуйста, господин! Накажите меня, я заслуживаю, — Риндо стискивает пальцы, сам поднимая крепкие бёдра, чтобы брат мог снова шлёпнуть его, и Ран делает это, ощущая жжение в ладони и с любовью рассматривая алеющий отпечаток своей ладони на ягодице младшего брата — роскошная картина. — Да-а-а…       Старший Хайтани звереет, видя такого Риндо: сладко извивающегося на его коленях, подставляющегося под шлепки, но главное — доверяющего. Ран стискивает зубы, так что желваки играют на скулах. Он снова наносит удар, отдающий вибрацией на смуглой коже, и снова, и снова, а по спальне разносятся дивные стоны, наполненные удовольствием. Кожа на ягодицах краснеет, и Ран любуется этим: порочный жар любви, его метка на теле младшего Хайтани.       У Риндо всё плывёт перед глазами, и он опускает голову на руки, при этом стараясь ещё выше поднять ягодицы. Возбуждение скручивается в тугую спираль, и парень наслаждается шлепками Рана, но когда господин касается пробки, начиная играться с ней, младший снова вскрикивает; на этот раз от стимуляции внутри, потому что чувствительные края ануса слишком ярко реагируют на подобное. Старший играет с ним, наносит удар и снова слегка вытягивает, а затем загоняет пробку обратно.       Эта сладкая пытка длится недолго, потому что измученный возбуждением Риндо в конце концов бурно кончает, пачкая семенем брюки старшего брата, а Ран, дождавшись, когда младший перестанет вздрагивать от долгожданного оргазма, вытаскивает из растянутой задницы пробку и сразу же загоняет два пальца по костяшки, наслаждаясь влажной узостью любимого тела.       — Ты кончил без разрешения, — упрекает его Ран, играя пальцами внутри и без труда находя заветную точку, после нажатия на которую Риндо снова стонет и изгибается, а старший испытывает жуткое желание укусить его за упругие ягодицы. — Какой непослушный!       — Нашлёпай мне членом по щекам, любимый, — дерзко отвечает младший Хайтани и поворачивает голову к брату. Ран жадно смотрит в ответ, а затем притягивает к себе и целует, позволяя оседлать свои колени. Он крепко обнимает младшего за талию, гладит спину и лопатки, а затем сжимает в ладонях роскошную задницу, и Риндо глухо стонет, потираясь членом в живот старшего брата. — Трахни меня, умоляю. Скажи, что я твой, пожалуйста…       Сознание улетает, тонет в плотном красном мареве, а Ран грубо целует младшего брата и валит на постель, сбрасывая с себя рубашку. Он смотрит на Риндо, лежащего под ним и понимает: становится безумным от своей любви к брату. Мужчина тянет за цепь на поводке и наматывает на руку, чтобы младший не мог двинуться без его разрешения, а затем склоняется к нему, заставляя оплести свою талию ногами.       — Ты мой, — как фанатик шепчет Ран, а младший помогает стянуть с бёдер брюки и белье, так что член старшего ударяется о живот Риндо и тот стонет. — Только мой.       Старший отпускает цепочку и выпрямляется, головкой члена упираясь в растянутую дырку младшего брата. Ран чувствует, как его ведёт от одного взгляда на Риндо, не пытающегося скрыть, как сильно он нуждается в жаркой порочной любви старшего Хайтани.       — Мой, — толчок, и младший вскрикивает, ощущая, как изнутри его начинает заполнять толстый венистый член Рана, а тот смотрит точно дьявол, присвоивший себе душу Риндо. Впрочем, так и есть; заодно старший присваивает себе сердце и тело младшего Хайтани. Ран начинает двигаться, и вместе с этим он оставляет жадные поцелуи-укусы на шее Риндо, что громко развязно стонет.       Они сплетаются в объятии, целуются и кусаются, пока внизу старший с жадной нетерпеливостью вбивается в тело младшего Хайтани. Влажные громкие шлепки доставляют наслаждение, а запах секса дразнит рецепторы, давая дополнительную дозу удовольствия. Ран умирает и возрождается, как феникс, ощущая горячую влажность, обволакивающую его член. Риндо жадный, и с каждым новым толчком отпускает старшего всё неохотнее.       — Мой ненасытный котёнок, — с нежностью шепчет старший и целует брата, сплетаясь с ними языками. Он чувствует длинные пальцы в своих волосах, и как Риндо откликается на все ласки, желая ещё больше. Невозможно выразить всю силу их желания и влечения друг к другу. — Тебе хорошо?       — Да, — младший задыхается от наслаждения; тонет в нём, не желая выплывать на поверхность, но главное — рядом Ран, его единственный мужчина, дающий прочувствовать младшему Хайтани весь спектр эмоций и чувств. — Люблю тебя…       — И я люблю тебя, — движения ускоряются, толчки становятся глубже и ритмичнее, а удовольствие множится в телах братьев, увеличиваясь в геометрической прогрессии. Старший Хайтани слишком изголодался по брату, а потому снова целует, желая ощутить умопомрачительный вкус на своём языке. Риндо под ним изгибается, прижимается ближе, а его член стимулируется, зажатый между животами братьев.       Это сладкое запретное чувство, идущее с Хайтани рука об руку, крепнет с каждым годом; оно как наркотик, проникает глубоко в клетки тела, и теперь Ран не может дышать без Риндо, и наоборот. Старший хочет раствориться в любимом, вообще не покидать его тело, так идеально принимающее его член сейчас. Ран рычит, а затем кусает Риндо за шею, и оргазм накрывает обоих, как лавина, заставляя потеряться друг в друге.       Младший чувствует липкую влагу на своей коже, а ещё, как член старшего брата пульсирует в нём, пока Ран кончает, наполняя Риндо своей спермой. Во всём теле чувствуется приятная лёгкость и нега, а ещё там полно нерастраченной любви, которую братья хотят излить друг на друга.       — Господин удовлетворён? — тянет Риндо, а затем стонет, потому что Ран кусает его за сосок.       — Нет, — и это «нет», как сладкое обещание долгих часов жаркой любви.