Напарники

Иногда Джорджу интересно: можно ли привыкнуть к победам? Привыкнуть, что иначе быть не может? Надо спросить у Льюиса. Стартовать с Льюисом — лучшее, что может быть. Только красная форма напоминает, что все изменилось. И Джордж даже рад, что третьим стал Ферстаппен — потому что это значит, что не Леклер. И малолетка не дал себя вытеснить с десятого места — Джордж дал ему слипстрим, сделал все четко по схеме. Кими бросился на шею, когда вылез из болида, и Джордж обнял, а потом их завертела вереница объятий команды. Словом, все даже слишком хорошо для квалификации, лучше бы так было завтра. Джордж ищет глазами Тото, но не находит. Ещё лучше было бы, чтобы они с Льюисом вернулись сейчас вместе в боксы, потом в отель. Но Льюис даже не оглядывается, уходя с шиной. Его издалека видно: красный режет глаза. Джордж высоко поднимает голову и уходит тоже. Никто не скажет, что второе место досталось легко. За руль хорошо садиться либо счастливым, либо злым — Джордж сегодня оказался злее Макса, а завтра будет видно. Зато Льюис ещё вчера дал ему ключ-карту от своего номера. Сам. Но это — совсем вечером, когда он будет свободен. Все нахваливают Кими, Джордж кивает в знак согласия. Слушает стратегию на завтра, Кими чуть не подпрыгивает на месте от энтузиазма. Джордж не позволяет себе отвлекаться, но мотивационная речь Тото в этот раз кажется блеклой. Или только ему? Про Льюиса никто не говорит, но все наверняка думают. — Ну раз всем все понятно, расходимся отдыхать. Андреа? — Я... В Хаас, — Кими не успел сбежать по стенке. — Ненадолго! — Хорошо, — Тото почему-то подозрительно смотрит на Джорджа. Джордж ощупывает в кармане ключ-карту: да пусть Кими хоть заночует у своего Олли, не потеряется! Джордж выжидает, когда Феррари тоже должны наораться, напраздноваться, договориться окончательно на завтра — и идёт. Джорджу нравится так приходить к Льюису: не предупреждать заранее, открывать дверь в номер или квартиру Льюиса самому. Только ему так можно. Если хозяина ещё нет, он подождёт. Льюис в номере, и на коленях у него сидит сияющий Кими: болтает, размахивает руками, улыбается. Было бы, блядь, чему восторгаться. Джордж останавливается поодаль. На предвкушение, которое он носил в себе, как будто ведро воды вылили — много шипения, много горького дыма. Сейчас он жалеет, что не выпнул вчера Кими из номера или... — Это теперь называется «в Хаас к Олли»? Кими краснеет. Льюис пересаживает малолетку с колен на подлокотник, встаёт и обнимает. — Поздравляю, — Льюис улыбается, а Джордж так хочет ответить то же самое и наконец сказать, как он рад за Льюиса (и не рад за себя), но залитые угли ещё шипят. — Спасибо. А был бы дубль, — он усмехается криво. — Теперь-то мне дубль вряд ли светит. Это ты с Леклером, может, постоишь. Кстати, как тебе итальянский, не распробовал ещё? Льюис хмурится, Кими в кресле перестает сиять. — Джордж, — тон Льюиса укоризненный, но все ещё мягкий, как и прикосновение к щеке. Нет, Джорджу не стыдно, но так просто он дорогу малолетке не уступит. Если Льюис хочет, чтобы он ушел, пусть скажет прямо. — Вы продолжайте. Я устал сегодня, пойду спать, — Джордж стягивает футболку и направляется к кровати. — Пусть наш новый пилот постарается, а то половину квалы хуи пинал. Он бросает футболку назад не глядя, втайне надеясь попасть в Кими. А Льюис вдруг берет его за локоть. — Погоди-ка, — и разворачивает Джорджа боком к зеркалу. На плече очевидный засос, которого там точно не было перед сном, а утром Джордж себя не рассматривал. Льюис смотрит выжидающе, Кими — с зарождающейся в глазах паникой, а Джордж понимает, что медленно дышать не поможет. — Прости, — Кими вскакивает, краснеет, мнет край футболки. — Я не думал, что останется след! Лучше бы он молчал, хотя объяснять все равно пришлось бы. Джордж не смотрит на Льюиса — непонятно, распространяется на Кими «ни с кем» или уже нет, но сделать что-нибудь с этим малолетним дебилом все равно очень хочется. — Когда ты вообще умудрился?! — Когда ты спал, — Кими виновато моргает, футболка едва не трещит. — Я больше не буду. Джордж трет переносицу, а Льюис неожиданно негромко смеётся. У Джорджа тоже вылетает смешок, но больше нервный. — Понравилось? — мирно интересуется Льюис у Кими. — Ну и в чем тогда проблема? — А меня, блядь, кто-нибудь спросит?! — едва неловкость исчезла, Джордж взвивается снова. — Мы о чем договаривались?! Ничего не трогать без спроса! — Ничего твоего? — Льюису весело, Кими прыскает; может, тоже на нервах. Джорджу не смешно. — Ничего, — он отворачивается и наконец добирается до кровати. Кровать широкая, чем в Сингапуре, места хватит и спать, и трахаться. Джордж на самом деле уже не уверен, что хочет оставаться. Разве что малолетке праздник испортить: Льюис знает, что если Джорджу не заткнуть рот так или иначе, скандал будет прямо в койке. Но кровать для секса не так уж и нужна, можно и в кресле... Кими что-то говорит тихо, Льюис отвечает чуть громче. Кресло поскрипывает: кто-то встал. — Джордж? — Кими подходит совсем неслышно. — Что? — Джордж не открывает глаза. — Можно, я тебя поцелую? — Зачем? — Я хочу. Можно? Джордж вытягивает руку, цепляет Кими, тянет. — Можно. Губы едва прикасаются, исчезают, и снова такие же осторожные касания. Джорджу надоедает ускользающая ласка, и он сам целует как следует, придерживает ладонью затылок. — Спасибо, — шепчет Кими. — За что? — Джордж открывает глаза, отстраняет, чтоб всмотреться. — За сегодня. — Это не мне, — Джордж хмурится. — Тото скажи спасибо. Стратегам. — Все равно, — Кими улыбается. — Думаешь, тебе теперь все можно? — Джордж начинает заводиться, сжимает пальцы, сгребая кудряшки на затылке. Кими снова тянется поцеловать. Джордж перекатывает его через себя, целует жёстко, давит, но Кими гладит шею и сам теперь зарывается в его волосы. Не тянет, просто перебирает. Злость рассеивается, как удар в мягкое, глохнет. Раньше малолетка смотрел на него пугливо, настороженно либо сердито, и Джордж мог ткнуть, взять за шиворот, съязвить. Но бить, когда целуют, он не научился. Все равно это беспредел, и не с Кими он шел сюда целоваться! Джордж отодвигает Кими. Льюис, оказывается, сидит на другой стороне огромной кровати. Поймав взгляд Джорджа, он смотрит на часы. — Не знаю, как у вас, а у меня завтра гонка. Пора спать. Джордж, иди в душ, потом ты, Андреа. Джордж знает, что Льюис прав, и рассчитывать на что-то сегодня не стоило, и спасибо, что не выставил их обоих, — но он ещё не успел даже прикоснуться к Льюису, между прочим! В отличие от некоторых! — Да ладно, — Джордж встаёт и скрещивает руки. — Кто тебе завтра помешает? У Ферстаппена жопа ещё не начнет пригорать. Наш великий гонщик, что ли? — он кивает на Кими. — Или Леклер? Так ты ему подмигни, он повернется хоть задом, хоть передом... Кими озадаченно переводит взгляд на Льюиса. Льюис встаёт и обходит кровать неторопливо. — А кто не собирается спать, тот идёт к себе, — Льюис говорит вроде бы в пространство, но очевидно, кому. — Пожалуйста, — Джордж уходит в душ. И это ещё сезон только начался, а он думал, что хуже двух прошлых не может быть. В нем сейчас совсем не та злость, которая нужна для гонки, а скорее — здравствуй, стена. Все равно Тото теперь все надежды возлагает на новую звезду, только с этой звезды станется потерять тормоза ещё раньше него. Джордж, может, тоже хотел бы после своей первой гонки устроиться на коленях у Льюиса Хэмилтона и рассказывать, какой он молодец! Джордж чистит зубы одной рукой, а другой листает сети. Широченная улыбка Кими едва влезает в экран, и Джордж тыкает в play: что там малолетка наговорил? — Я очень счастлив и уверен, что завтра проеду хорошо! Благодаря моей команде! И помощи моего старшего напарника Джорджа Расселла! Я знаю, какая на мне лежит ответственность, но если бы не Джордж, я бы волновался намного больше! У Тото за спиной Кими лицо буддиста. Джордж подавляет фейспалм и радуется, что не присутствовал. Льюис оборачивается к нему, но Джордж демонстративно молча ложится в постель. Молчит, когда возвращается из душа Кими, когда Льюис выключает свет и в свою очередь выходит. Когда Льюис наконец ложится между ними. И в тишине, в темноте, с дыханием Льюиса рядом, злость вдруг резко отключается, а вместо нее приходит тоска. — Льюис? — он зовет тихо, чтобы Кими не услышал. — Что? — Мне жаль. — Мне тоже, — Льюис кладет руку поперек груди. — Особенно из-за тебя. И команда, конечно, но если бы не ты, было бы не так жаль. Джордж тормозит с осознанием сказанного совсем чуть-чуть, выдыхает и понимает, что сейчас расклеится хуже малолетки. — Но не все получается так, как хочется, — Льюис обнимает. — Я знаю. — Обойди меня. Ты можешь. Джордж сдавленно смеётся, обнимает Льюиса руками и ногами и натыкается на Кими, о котором успел забыть. Но заводиться по новой некогда — Льюис скользит поцелуем по губам, а потом по кадыку. Какой там, нахуй, Кими. — Может... — Джордж готов просить как угодно, хотя знает, что Льюис не согласится, и только поэтому не просит. Ему уже почти наплевать, где вторая рука Льюиса, что он делает, когда отрывается от поцелуев, что происходит с другой стороны кровати — все равно ничего не видно. Льюис тяжело переводит дыхание и приподнимается. — Полежи пока тихонько, — Джордж сперва понимает, что это не ему, а Кими, потом осознает смысл слов, а Льюис уже разворачивает его. Член скользко двигается между ягодиц. Нет, растягивать Льюис и не пытается, просто скользит вниз-вверх, целует сзади, пальцами ласкает и слегка прижимает кадык. Джорджу уже охуенно, он подмахивает, как может; понимает, что больше сегодня не получит, но всё-таки просит: — Пожалуйста, — хочет Льюиса в себе до стонов, до остановки дыхания — Джорджи, — хрипло шепчет Льюис и сжимает мошонку, — принцесса... Оказывается, воздух в комнате не закончился. Джордж громко дышит, бессильно откидывается на подушку, под задницей мокро, — и все отлично. Абсолютно все. Смутное движение рядом, и Кими смущённо отзывается: — Я уже, это было очень... Льюис, кажется, смеётся. Или нет. Джордж засыпает первым. Утром между ними каким-то образом оказывается Кими и оправдывается, что замёрз. Джордж отвешивает ему шлепок и заказывает завтрак. *** Даёт по заднице опять, когда Кими вдруг во весь рот улыбается ему, надевая шлем. Цедит напоследок: — Машину не разбей. Кими хлопает глазами и улыбается ещё шире. Джордж опускает щиток, и настроение — в самый раз.