Напарники

Джордж улыбается — до зубовного скрежета, до онемевших щек. Он обещал Тото, но более того: он обещал Льюису. Не уничтожать и не запугивать малолетку, не распускать язык, не въебываться в стены на ровном месте. Он много чего обещал. Чтобы не запугивать Кими, достаточно его не замечать, как только отворачивается камера. Джордж в очередной раз тянет губы в улыбке и вспоминает, какие прохладные браслеты у Льюиса по сравнению с его руками. Льюис сейчас в других боксах, Джордж почти смирился с этим за год и за три месяца перерыва, но сейчас, когда новая, блядь, жизнь действительно начинается, очень далек от смирения. Льюис сказал, что хочет как следует выспаться сегодня, и с него взял обещание отдохнуть тоже. — Малолетке это скажи, — огрызнулся в ответ Джордж. — А я справлюсь. — Конечно, — Льюис улыбнулся. Вчера они ещё могли не спать. Джордж всегда держит обещания и не любит, когда этого не делают другие. Ещё не поздно, даже Льюис в это время ещё читает, но Джордж опустил шторы, лежит в постели и ровно дышит. Четыре на вдох, четыре на выдох... Пять позиций для старта по итогам квалификации. Все отдохнувшие, бодрые, голодные до побед. Джордж сам такой. И как поедут новички? То, что было сегодня на практике, — ерунда, разминка. Четыре на вдох... Ферстаппен. Пиастри. Льюис. Четыре на выдох. Джордж встаёт за наушниками, и тут в дверь не звонят и не стучат — скребутся неуверенно, коротко. Может, показалось? Джордж всё-таки выглядывает в одних трусах и почти не образно подбирает челюсть. У двери мнется, мать его, Андреа Кими Антонелли собственной персоной. — Ты уже спишь? Прости, я... — Что случилось? — Можно, я зайду? Джордж пропускает его и захлопывает дверь, пока никто не успел пройти по коридору. — Ты что, болид умудрился грохнуть каким-то образом на ночь глядя? Кими смотрит снизу вверх, старательно только в лицо, глаза по ложке, губы вздрагивают. — Я боюсь. — А я здесь при чем? Иди к Тото, не знаю, к своему Берману, ты чем думал, когда пошел в гонщики?! Да сейчас на карте убиться проще, чем в болиде... — Не этого! — Кими сердито вскидывается, но впечатления все равно не производит. Боюсь подвести всех: Тото, команду... и тебя. Джордж чуточку сбивается со взятого разгона, берет Кими за подбородок и поворачивает в одну, в другую сторону, — изучает. — Лучше о себе самом беспокойся, а не обо мне. Стратегию на завтра не забыл? Тебя за ручку к Тото отвести? Или, может, сразу к Льюису?! — Льюис перед гонкой всегда отдыхает, — Кими виновато отводит глаза. Не всегда, но этого малолетка не знает. — А мне, значит, можно без отдыха? — И у Льюиса первая гонка была давно, — глаза Кими стремительно наполняются влагой, вот-вот перельется через край. Может, он как-то спалил, что Джордж не выносит слез, и теперь этим пользуется?! — Ну и что тебе здесь надо? — Джордж готов развернуть Кими к двери и поддать коленом для ускорения, но вовремя вспоминает о своих обещаниях. — Я тогда случайно услышал, — Кими краснеет и мнется ещё больше. — Как ты просил Льюиса. Я прошу тебя: сделай со мной что-нибудь, что хочешь! Приплыли, блядь. Приехали. — Ты нормальный? — недоверчиво переспрашивает Джордж. Может, правда взять за ручку это недоразумение — боевой пилот Мерседеса! Джордж хотя бы от дисквалификации рыдал, а не просто так! — и отвести к Тото, пусть поет ему колыбельные и одеяло подтыкает? — Пожалуйста, — голос Кими дрожит, ресницы дрожат. У Джорджа были три года в «Вильямс», обещания, обломанные надежды, стены, сотые секунды до очков, дисквалы. У него много чего было — но в какую стену и когда так въебалось это летнее дитя?.. Кими ведь знает, прекрасно знает, кто из всей Формулы-1 на него зол больше всех вместе взятых. Джордж только пытается понять, за что ему это все и как с таким напарником гонять сезон, начиная с завтра? — Ты хоть понимаешь, что я могу тебя сейчас так раскатать — завтра вообще никуда не уедешь? Ты об этом подумал?! И с чего ты взял, что я захочу? Если бы Кими опустил глаза, мог бы буквально пальцем ткнуть в свидетельство: хочет. Потрогать, блядь. — Я пойду? — Кими сникает. Опускает плечи, но таращится в лицо, как зачарованный. — Куда? Стоять. Кими тянется на цыпочках с таким энтузиазмом, что зубы стукаются. — Тихо ты, — шипит Джордж, тянет его в комнату с опущенными шторами, вытряхивает из футболки, из штанов. Обувь Кими скидывает сам. Джордж подминает его под себя, сдувает лезущие в лицо кудряшки. Ресницы уже высохли, Кими не зажимается в этот раз, нетерпеливо трётся бёдрами, сам пытается стянуть с Джорджа трусы. И Джордж его хочет — ласкового, на все сейчас готового. Когда Кими высвобождает его член из-под ткани и кладет ладонь, как будто измеряет. Хочет, но помнит: нельзя. Злится ещё больше на эту податливость: надо было в Сингапуре отыметь малолетку так, чтобы по стеночке потом обходил! Кими — непуганый, небитый, молодёжные команды не считаются; что он знает о том, когда действительно надо «как угодно»?! С дергающей смесью злости и нежности целует шею, целует ключицы, как тогда; ждёт, пока Кими застонет. Кими гладит его плечи, гладит руки, пресс, пытается переплести ноги, роняет на себя. Джордж подсовывает руки под задницу, и Кими разводит колени. Задница тощая, но зато удобно обхватывать. Джордж проводит пальцем между половинками, поглаживает узкое отверстие. С Льюисом в последнюю неделю — замечательную неделю, никаких малолеток! — Кими не спал, Джордж знает. И ни с кем другим, видимо. Джордж ещё нажимает несильно и убирает руку, а Кими задирает голову посмотреть. — Джордж? — Не грохнешь машину за уикенд — тогда выебу. — А если доеду до очков, то что?! — воспрявший Кими обнимает за шею. — Что значит если?! Ты до них обязан доехать, и только попробуй не, условия он мне, блядь, будет тут ставить! — Джордж всё-таки кусает ключицу. Несильно, к утру ничего не останется. Смазка осталась в номере у Льюиса. Джордж просто облизывает ладонь и дрочит им вместе, не даёт Кими хоть слово вякнуть — целует. В лицо опять лезут кудряшки, убирать некогда, Кими быстро дышит, толкается в руку, трётся, гладит. Джордж не закрывает глаза, чтобы по привычке не назвать другое имя. — Мне уйти? — Кими садится, когда Джордж возвращается с полотенцем. Джордж роняет его обратно, быстро обтирает, разворачивает к себе спиной и закидывает ногу. Спать вдвоем он любит больше, чем в одиночку. И он обещал Льюису отдохнуть, а в сон теперь действительно тянет. — До будильника — молчать. — А... — Или выметайся. Кими осторожно возится и затихает. Джордж целует его в плечо и дышит медленно без всякого счета.