Напарники

Утром Джордж действительно просыпается от осторожных, но неловких шагов. Шорох, шёпотом ойкает Кими, что-то брякнуло... — Пойдешь плавать? — Льюис стоит возле кровати и завязывает косы в пучок. — Потом, — в поле зрения появляется бодрый Кими в обнимку с упаковкой воды. — Идите уже, дайте поспать. — Спи, — улыбается Льюис и наклоняется поцеловать: в лоб, в глаза, в губы. Джордж обнимает за шею и жмурится, а когда Льюис выпрямляется, поворачивает голову в другую сторону. Кими что-то тупит и наклоняется не сразу, но губы у него прохладные и ласковые, так что Джордж сам медлит отпускать. Льюис и Кими наконец уходят, в каюте почти тихо, если не считать чаек и ветра. Джордж потягивается: редкое блаженство — никуда не спешить, не лететь, никому ничего не быть должным. Спать уже не хочется, но дремать слишком сладко. Только теперь, после вчерашнего долгого ленивого дня и вечера, Джордж понимает, насколько он устал. Не столько от гонок, это привычная нагрузка, — устал от слухов, ожиданий, сравнений; от Тото и от напряжения каждый раз, когда заходит речь о контракте. Сомнения были и никуда не делись, они говорят внутри то громче, то тише в зависимости от результатов каждой гонки. Джордж знает, что надо бы вести себя умнее, но не может — да и поздно, пожалуй, в чём-то Тото знает его не хуже, чем Льюис. Но даже герр Вольфф может ошибаться — и нахуй Вольффа, он мотает Джорджу достаточно нервов в паддоке, чтобы портить ещё и отдых. Как Джордж справлялся со всем этим раньше? До Льюиса, до того, как они стали не только напарниками? То ли раньше было легче, то ли он был моложе, глупее, понимал меньше, как сейчас Кими... Больше верил Вольффу — нет, нахуй Вольффа ещё раз. Есть он, Джордж; есть Льюис, который может выбесить за две минуты, может довести ласками до полного самозабвения, но так или иначе у Джорджа потом чувство, что его разобрали полностью и заново собрали. И есть Кими. Кажется, злиться на него Джордж тоже устал; или сама злость выдохлась ещё в Монако, как забытое шампанское; высохла на солнце вчера. Кими есть — и его присутствие не мешает. Джордж пружинисто, как подброшенный, встаёт; пальцами зачесывает волосы назад и с недоумением выпутывает из них что-то лишнее. Бантик! Джордж спит чутко, как только удалось незаметно перевязать?! Ну все, не миновать Кими утопления! *** Чтобы Кими утопить, надо его сперва догнать: он вместе с Льюисом носится на водном мотоцикле и верещит сквозь гул мотора. Джордж ныряет по другую сторону яхты — смыть все лишние мысли, оставить гонки за спиной хотя бы на день. Когда он выбирается, наплававшись до покрасневших на солнце плеч и бурчания пустого живота, Кими уже сохнет на палубе. — А Льюис где? — Пошел в душ. Джордж кивает и поворачивается было, но Кими обнимает. Он очень теплый, прогретый солнцем по сравнению с водной прохладой, — Джордж всего лишь человек, когда на него смотрят такими глазами и так пылко лезут целоваться, трудно не ответить. Поэтому он отвечает, Кими льнёт, и вот у кого сейчас точно нет ни одной лишней мысли в голове — ни одной вообще, судя по тому, как прижимается уже вполне крепким стояком. Джордж оттягивает его голову немного назад. Кими улыбается от уха до уха, и Джорджу почему-то неловко: может, потому, что сияющий Кими выглядит даже не на свои восемнадцать, а ещё меньше; или потому, что не всякий фанат смотрит с таким восхищением. «Рано тебе это всё». «Но я уже здесь». Джордж помнит и свои слова в Монако, и ответ. Подвеска-хвост на шее Кими блестит на солнце, а Джордж вдруг замечает: раньше шнурок подвески болтался, сейчас лежит на ключицах впритык. Кими раскачался за последние месяцы, но глаза все те же, открытые до донышка. Кими, соскучившись стоять и смотреть просто так, тянется пухлыми, мягкими губами; Джордж скользит поцелуем по щеке к уху и шёпотом спрашивает: — Тебе нравится здесь? Кими удивлённо моргает и улыбается ещё шире, вот-вот треснет. — Очень. Льюис возвращается тихо, Джордж вздрагивает, когда ощущает прикосновение к плечу и спине. — А SPF у тебя что, закончился? — Не подумал. Не собирался долго плавать. — Немедленно, или есть будем под крышей, — Льюис укоризненно качает головой. Кими весело фыркает, мгновенно разрушая настроение. Джордж подставляет спину Льюису, а ноги укладывает на колени Кими: — Мажь, мажь. — Принцесса, — смеётся Льюис за спиной и целует в шею. — А ещё? — Джордж наклоняет голову. Льюис целует дольше, прихватывает зубами. Кими жадно смотрит. Джордж тыкает его ступней, чтобы не отвлекался, — Кими щекочет, Джордж дёргается. Льюис пытается удержать, но в итоге падает на палубу вместе с Джорджем. — Детский сад, — вздыхает Льюис и садится. — Всё в порядке?! — обеспокоенный Кими суетится вокруг, Джордж подставляет ему подножку, и Кими приземляется сверху. — Не смей щекотаться, — Джордж перекатывается, придавливает его собой и щекочет в отместку. — Льюис! — Кими задыхается от смеха и зовёт на помощь, а когда Льюис обнимает Джорджа, фиксируя руки, жалуется. — Щекотать нельзя, кусать нельзя... — Что, правда нельзя кусать? А я и не знал, — Льюис немедленно зажимает кожу на плече повыше вчерашнего синяка. — Если я умру от жары в следующий уикенд... — В Канаде-то? — усмехается Льюис и зализывает укус. — А вдруг, — глаза Кими горят так красноречиво, что Джордж сдаётся. — Ладно, можно. Но только сегодня! Эй, там, где шорты заканчиваются, тоже не смей! — Там, где заканчиваются твои шорты, начинается 18+, — Льюис кладет руку, обозначая грань. Кими предвкушающе облизывается, а Джордж сглатывает от поглаживаний Льюиса и от того, как Кими примеряется к бедру. Это и не боль совсем, но Кими медленно сжимает зубы с явным удовольствием, а потом ещё и зализывает по примеру Льюиса, далеко высовывает язык. — Хватит, дорвался, — голос похрипывает, Льюис гладит губами шею и вкрадчиво шепчет: — Кто бы говорил. Льюис смотрит загадочно и весело. Джордж борется с собой ещё пару секунд — а потом резко наклоняется, чтобы цапнуть всё ещё согнувшегося над ним Кими за задницу. Кими взвизгивает, пытается вскочить, и они снова валятся клубком переплетённых рук и ног. — Льюис? — Джордж поднимается на локтях и заглядывает в лицо с лёгким беспокойством. Льюис отнюдь не фанат валяний на палубе, но сейчас улыбается. — Хуже, чем детский сад. Джордж, с тебя накрыть на стол. В каюте. *** Кими впитывает каждую секунду происходящего, как солнечный свет или тепло воздуха. Лучше, чем в самом лучшем сне: Льюис сидит напротив, Кими ещё не видел его таким спокойным и довольным. Такой красивый в молочно-белой футболке и брюках; косички рассыпались по плечам, ещё влажные после гонок на водном мотоцикле, улыбка и взгляд ласковые — Кими тает от счастья и восхищения. Он не отводил бы взгляд ни на секунду, если б рядом не было Джорджа. Если Льюис — весь энергия, то Джордж в расстёгнутой рубашке — олицетворение ленивого блаженства. Кими не думает именно этими словами, просто смотрит, видит и время от времени щипает себя под столом: вдруг всё-таки спит. После позднего завтрака и ещё одного купания они валяются, пережидая жару. От полноты переживаний не хочется разговаривать, только гладить и рассматривать татуировки на руках и шее Льюиса, пока есть время. — Эй, ты не перегрелся? Или язык проглотил? — Джордж смешливо щурится и прикладывает ладонь ко лбу Кими. — Может, мне снять футболку? Удобнее будет, — шутливо предлагает Льюис, который, конечно, замечает все маневры. И действительно стягивает, так что разглаживать и рассматривать теперь можно все рисунки на его теле. Джордж ревниво косится, наклоняется и целует Льюиса. Кими краснеет — в который раз видит и все не может привыкнуть, но как не краснеть и как не смотреть, когда они так близко! Когда Джордж дразнит кончиком языка губы Льюиса, и вот уже Льюис обхватывает его голову, пригибает к себе и скользит языком в рот. Кими сам невольно приоткрывает губы: вмешаться очень хочется, но можно ли?! Раскрасневшийся Джордж наконец отрывается и гладит ступнёй ногу Льюиса, выше и выше — до паха. — Джордж, — Льюис говорит негромко, низко, хрипловато даже. — Позже. — Я скучаю, — Джордж отвечает тихо. Он смотрит только на Льюиса, но Кими до дрожи пробирает от его голоса. У Джорджа сейчас открытое и от этого юное лицо; парой секунд позже догоняет осознание: скучаю — это ведь не только по постели, это и по временам, когда Льюис ещё не носил красное. Кими ежится, но на него никто не смотрит. — Я знаю. Я сегодня весь здесь, и завтра тоже. Что бы ни случилось и кто бы ни позвонил. — Обещаешь? — если бы Джордж так улыбался ему, Кими пообещал бы что угодно. — Да, — Льюис гладит Джорджа по лицу. — Я здесь, и мы ещё все успеем. И постель, и бильярд, и все остальное. — Согласен, чтобы ты меня трахнул на бильярдном столе, — Джордж опускает ресницы, но глаза блестят и сквозь них. — А что, так... — Кими не успевает вовремя замолчать. — Так можно, — смеётся Льюис. — Но не прямо сейчас. Кими снова краснеет и не знает, как со всем этим быть. Злой ревнующий Джордж — это привычно; весёлый и горячий, как вчера — это как сбывшаяся мечта. Но прямо сейчас Джордж откровенен, как будто забил на то, что они с Льюисом не вдвоём. А Кими со сладкой болью понимает и то, насколько Джордж скучает, — и то, за что Льюис Джорджа любит, кроме красивых глаз. К горлу подкатывает комок, но это не огорчение: это что-то сложное и непонятное, от чего хочется плакать и смеяться одновременно. — А у тебя так не получится, — Джордж переводит на Кими ехидный взгляд и поясняет. — Пятки до пола не дотянутся на бильярдном столе. — Это решаемая проблема, — улыбается Льюис. — Ну-ну, — Джордж оценивающе оглядывает. Слегка обиженный Кими не успевает и вякнуть, когда Джордж буквально одним рывком перетаскивает его на свою сторону кровати и целует. Кими уже готов сладко поплыть, но упрямство и недовольство мешают: может, Джордж просто дразнит Льюиса или развлекается от скуки?! Кими выбирается из объятий, оказываясь между Джорджем и Льюисом, и дуется: — А ты меня спросил?! — А надо? — Джордж наклоняет голову к плечу, разглядывает и усмехается. — Надо! — Тогда спрашиваю: можно? — Джордж смеётся, Кими так и подмывает ответить «нет», но губы горят. — Можно. Кими нравится, когда Джордж накрывает собой, нравится держаться за его плечи — но сейчас ещё заедает упрямство. Он целует, не уступая, сам пытается захватить губы; языки сталкиваются, поцелуй превращается в очень горячий спор, и на такие споры Кими согласен. Льюис дожидается, пока они глотнут воздуха, и весело спрашивает: — А мне что-нибудь достанется? — А кого ты выбираешь? — Джордж поднимается на локте, надменно вскидывает голову. — Слишком прямо. Так ничему и не учишься, — Льюис улыбается и качает головой. — Кими, можешь его поцеловать ещё раз? Кими тянется, а Джордж не успевает возразить — Льюис ложится позади него и целует в шею. Кими слишком занят, чтобы наблюдать, но Джордж вздрагивает, прикрывает глаза, отвлекается и почти беспрепятственно уступает Кими инициативу. И это один из лучших поцелуев, которые Кими знает и помнит в своей жизни, — целовать Джорджа самому. Целовать _так_. — Тебе нравится? — шепчет он. — Со мной? Джордж недовольно распахивает голубые, пронзительные глаза. — А ты как думаешь?! Нет, терпеть не могу, так что ли?! — А если честно? — Льюис наклоняется над Джорджем со спины, запускает ладонь под рубашку. Джордж вдруг краснеет сквозь загар и отвечает тихо: — Ну... Да. Нравится! — Вот видишь, не так уж и страшно, — кивает Льюис. Джордж недовольно косится, но Кими, как примагниченный, тянется за новым поцелуем: Джорджу ведь нравится, сам сказал, а ему — тем более! Голову ведёт, когда Кими отстраняется. Льюис мягко тянет Джорджа, чтобы уложить на спину, гладит по рукам и аккуратно, красиво, неторопливо отворачивает на нём полы расстёгнутой рубашки. Джордж темно краснеет — хотя Льюис на него ещё только смотрит, не трогает, но смотрит так... — быстро, нервно облизывает губы, бросает взгляд на Кими и отводит. У Кими никогда не получалось его хорошо понимать, он и сейчас не уверен, что не додумывает, — но это не тот взрослый, строгий, язвительный Джордж, которого он знает. Этот — почти незнакомый, открытый и откровенный. Не перед ним и не для него. Перед Льюисом. Но это застывшее напряжение, беспокойный взгляд, — Кими очень хочет успокоить, и понимает, что может только уйти, потому что это из-за него Джорджу сейчас неловко. Уйти трудно, но Кими сдвигается к краю кровати. И в этот момент Льюис кладет темную ладонь на грудь Джорджу. — Расслабься, детка, — Льюис говорит тихо, низко. — Дыши. Всё хорошо. Джордж глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Льюис поворачивает голову и тем же шёпотом спрашивает: — Ты не против, если сегодня Джорджу достанется немного больше внимания? Льюис всё видит и знает, как надо, — значит, можно остаться?! — А мне можно тоже? — Кими сам плохо понимает, что говорит и на каком языке. — С Джорджем... Льюис оглаживает лицо Джорджа, большим пальцем проводит по приоткрывшимся губам. — Можно? Кими наклоняется, чтобы уловить ответ. Невозможно длинные ресницы вздрагивают, но не поднимаются. Джордж прикусывает губу, Льюис снова гладит. — Можно, — еле слышное, но его достаточно. Кими почти с благоговением наклоняется приложиться губами к щеке и медленно, как всегда хотел, продолжать целовать ниже и ниже. Трогает языком шею, кадык, ощущает частое и неровное дыхание. Джордж жмурится, перекатывает голову, и Кими возвращается к губам. Кажется, Льюис в это время стягивает с Джорджа шорты. Кими не до того — он пьянеет без единого глотка. Джордж никогда ещё не отвечал так мягко, нежно даже, не замирал под рукой. — Ты такой красивый, — Кими беспомощно умолкает, не в силах высказать все, что чувствует. — Такой... Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Сделать тебе удовольствие. — Или сделать хорошо, или доставить удовольствие, когда уже выучишь английский, — Джордж вдруг приоткрывает один глаз, голубой лукавый проблеск и неожиданная улыбка: настоящая, хорошая. — Детка, иногда ты невыносим, — мурлычет Льюис и гладит ноги. — Только иногда? — Джордж смотрит из-под ресниц, и ему так идёт быть счастливым, что у Кими перехватывает дыхание. Он со всем пылом и желанием снова целует шею, кадык, грудь, лижет сосок. — Можешь прикусить, — между делом советует Льюис. Кими сначала прихватывает губами, потом прикусывает и умирает от восторга — от собственных ощущений и от того, как выгибает Джорджа. Почему Джордж не позволяет всегда, если ему так нравится?! — Можно я?! — Кими сдвигается пониже, и Льюис уступает место. На бедре у Джорджа синяк от утренней возни, у Кими так и чешутся губы оставить ещё, но сначала он осторожно целует рядом; ошалев от собственной смелости, сам разводит ноги Джорджа, лижет, целует, кусает, пока что не прикасаясь к члену. Джордж тихо стонет и бурно целуется с Льюисом; срывающимся голосом просит: — Льюис, хочу! — Нет, детка, сегодня тебе придется потерпеть. Ты умеешь. Потерпишь? — Да, — Джордж закусывает губы, но Льюис нажимает на них большим пальцем. Кими отвлекается, глядя, как Джордж втягивает пальцы Льюиса в рот и тщательно облизывает. — Умница, — от шёпота Льюиса даже Кими хочется застонать. Разметавшийся, раскинувшийся Джордж красивее, чем Кими когда-нибудь его видел и представлял, нет, даже представить не мог. Джордж позволяет сейчас гладить, трогать, целовать как угодно, и ему это нравится — Кими видит, как дёргается член, стоит оставить очередной засос. — Льюис, — такого голоса, такого стона-мольбы Кими тоже от Джорджа раньше не слышал. — Пожалеть тебя? — Льюис смотрит на Джорджа жадно, жарко и не улыбается; переводит взгляд на Кими. — Как думаешь? — А... — Кими теряется и боится ошибиться. — Д-да? Льюис кивает и сдвигается ниже. Отстраняет Кими и поглаживает разведённые ноги Джорджа, гладит по следам засосов. Джордж тяжело дышит, мышцы живота мелко подрагивают. Кими знает, как ощущаются крупные, жёсткие пальцы Льюиса внутри тела, и сам теперь прикусывает губы, чтобы не застонать, когда смотрит. Там, где кожа Джорджа не тронута загаром, — там она светлая; смуглые пальцы Льюиса медленно погружаются в отверстие, сразу два. — Так можно? — шёпотом спрашивает Кими. — Сейчас можно, сейчас ему нравится. Да? Джордж изгибается на кровати и кивает, вскидывает бёдра и сжимается. — Ещё немного, детка, — шепчет Льюис, внутри уже три пальца. Кими уверен, что сейчас кончит от одного этого зрелища, и тут Льюис смотрит на него темными до черноты глазами: — Хочешь продолжить сам? — Что? — Кими теряется, не понимая, в чем дело, и вспыхивает, когда понимание обрушивается. Чтобы Джордж позволил ему так ласкать?! — Согласен? Можно Кими продолжить? — Льюис тянется вверх, кладет ладонь на щёку Джорджа, фиксируя взгляд. Джордж жмурится, дрожит и кусает губы. Кими, не в силах ждать, гладит пресс и обещает, безбожно перевирая английскую грамматику: — Я осторожно... — Да? Или нет? — Льюис поглаживает скулу кончиками пальцев, Джордж жмурится ещё сильнее и шепчет: — Можно. Сделать что-то не так страшно, и Кими добавляет смазки, прежде чем очень осторожно толкнуться пальцами поглубже. Нежный, горячий, жаждущий — такого Джорджа и представить нельзя! Но Джордж действительно прогибается, когда Кими двигает пальцами; вскидывается, когда по наитию сгибает. Этого просто не может быть, чтобы Джордж так открывался и изнемогал от того, что Кими делает с ним! Но так и есть, потому что Льюис сейчас его даже не целует и не трогает член, ласкает только грудь и пресс! Очередной тихий стон превращается в полувсхлип, Льюис быстро целует Джорджа и шепчет: — Да, детка, теперь все, что захочешь. Кими только сейчас понимает, что Льюис все это время даже не раздевался, но теперь одежда слетает мгновенно. Льюис снова мягко отстраняет Кими и закидывает ноги Джорджа на плечи. Кими хватает одного взгляда на то, как член входит между бедер, — невозможно смотреть, он сам вот-вот взорвется! Он тянется к Джорджу, жадно целует и тянет его руку к собственному члену. Джордж отвечает слабо, весь дрожит, но сжимает и двигает ладонью уверенно. Долго и не надо — оргазм догоняет чуть ли не в ту же минуту, почти болезненный из-за долгого ожидания и такой, что у Кими потом звенит в ушах. Из-за этого он пропускает момент, когда Льюис наклоняется над Джорджем и берет его лицом к лицу. Кими столько раз за вечер успел удивиться, каким незнакомым может быть Джордж, но теперь переводит взгляд на Льюиса — и ахает про себя. Такого жадного желания, такого властного взгляда он у Льюиса тоже не видел ещё никогда. Джордж сейчас не жмурится, наоборот, смотрит не моргая. Голубые затуманенные глаза Джорджа, тёмные хищные — Льюиса, движения тел в такт, впечатавшиеся в бедра пальцы Льюиса, искусанные губы Джорджа — Кими сглатывает и не решается дотронуться. Джордж единственный раз за все это время стонет громко, когда кончает, но Льюис заглушает этот стон крепким, тоже жадным поцелуем, вжимает Джорджа в постель последними толчками и замирает. Джордж тяжело, с трудом сдвигается и поворачивается, чтобы уткнуться в Льюиса. Льюис обнимает его и прячет лицо в волосах; шепчет еле слышно, но в каюте так тихо, что Кими может разобрать: — Всё хорошо. Я тебя держу. Ты прекрасный, идеальный... Плечи Джорджа пару раз вздрагивают, Льюис прижимает его к себе крепче, смотрит на Кими поверх и просит негромко: — Принеси полотенца, пожалуйста. Одно влажное. Когда Кими возвращается с полотенцами, Льюис очень неторопливыми, лёгкими прикосновениями приводит Джорджа в порядок и снова обнимает. Кими лежит рядом, но не трогает, только смотрит. Джордж совсем затихает в объятиях и лежит неподвижно, рука Льюиса на его спине тоже неподвижна, равномерный шум волн не нарушает тишину — он ее подчеркивает. Кими тоже не может и не хочет двигаться, тело тяжёлое. Застывшее время разбивает Льюис: осторожно укладывает Джорджа на спину, встаёт и берет со стола бутылку воды. Джордж спит, у него искусанные губы и мокрые слипшиеся ресницы, но лицо спокойно и безмятежно. Льюис ложится рядом, и Кими тянется обнять, не дожидаясь приглашения. Льюис дарит мягкий поцелуй, перебирает волосы. — Всё в порядке? — голос Льюиса тоже очень мягкий. Кими чуть-чуть медлит с ответом: ему хорошо, но в голове одновременно полный сумбур и пустота. — Всё хорошо. А Джордж, с ним все в порядке? Я не думал раньше, чтобы он, ну... Чтобы просил... — Теперь в порядке, — Льюис все так же задумчиво перебирает кудряшки. — Иногда ему это надо. У людей вообще бывает много неявных предпочтений. Кими некоторое время молчит и тяжело вздыхает: делиться с ним своими предпочтениями Джордж явно не собирается. Льюис каким-то образом понимает несказанное и спокойно обещает: — Всему свое время. Если у тебя хватит терпения. — Да! — Кими верит сразу же. Сейчас он готов ждать сколько угодно, сейчас ему очень хорошо лежать так и прижиматься щекой. Льюис целует ещё раз и гладит спину. Язык чешется сказать, и Кими всё-таки шепчет со вздохом: — Я не Джордж. Я не... — Так и я не Джордж, — Льюис отстраняется и смотрит с улыбкой, а Кими краснеет, потому что спрашивал не совсем о том, и Льюис наверняка понял; понял даже больше, чем Кими спросил. — Два Джорджа сразу было бы слишком много, как считаешь? Кими фыркает в Льюиса, а потом смеётся, очень стараясь не шуметь, — ему смешно уже и от самого смеха, и от невозможности остановиться, и от глупости этого всего, так что он смеётся чуть ли не до повизгивания ещё долго, зарывшись в Льюиса. Наконец смех заканчивается, и вместе с ним растворяется весь сумбур в голове — теперь ему просто хорошо, теперь точно все в порядке. — Льюис, а то, что без, — Кими безуспешно пытается вспомнить, как будет «презерватив» по-английски, — без защиты? — Иногда нравится и так, — Льюис не удивляется ни одному вопросу. — А есть разница? — Попробуешь потом, сам поймёшь, — Льюис посмеивается. — А почему потом?! Льюис щурится и покачивает головой. Кими снова краснеет — он, кажется, сегодня перешёл на какой-то новый уровень, почти как у Джорджа с Льюисом, когда они только переглядываются и понимают друг друга. — Но я только с тобой! И с ним! — вдруг Джордж рассказал про подозрения насчёт Олли, но это же неправда! — Я знаю, — Льюис гладит. — Но есть обязательные правила безопасности, возможно, когда-нибудь они тебе пригодятся. Как гало в машине: неудобно, но необходимо. — Я хочу всегда так, как сейчас, с тобой и с Джорджем, — Кими прижимается к Льюису и поднимает голову поцеловать по-настоящему. Что бы Льюис ни говорил и как бы Джордж ни намекал обидно, Кими не хочет ничего менять в своей личной жизни ни сейчас, ни в будущем. Даже думать об этом не хочет. — А что до предпочтений, — шепчет Льюис в губы, — можешь попробовать засунуть руку в джинсы Джорджу где-нибудь в неурочное время. Только убедись, что вас никто не увидит. Кими едва успевает сообразить, представить и вспыхнуть, а Льюис уже целует — долго, умело. От поцелуя и всех этих разговоров Кими потихоньку плывет заново, непроизвольно прижимается стояком и прогибается, чтобы рука Льюиса сдвинулась пониже. Льюис тихо усмехается и накрывает задницу ладонью, мнёт и гладит. Когда он так делает, у Кими всегда перехватывает дух от этого уверенного движения — до поднявшихся дыбом волосков на загривке, мгновенной тяжести в паху и сладкого полустона. Кими спохватывается и прикрывает рот, чтобы не разбудить Джорджа, но Льюис убирает его ладонь и ловит стоны губами, пока продолжает мять. Кими трётся об него, шарит по крепкой спине, целует невпопад и блаженствует каждую секунду, пока ещё может осознать собственное наслаждение — пока Льюис не обхватывает его член, нарочно задевая щель на головке. Кими стонет в рот, прихватывает зубами губы Льюиса, толкается в ладонь. Новый оргазм не такой оглушительный, но зато жаркий, подступающий медленно до сладких судорог. Кими долго пытается отдышаться потом, счастливый и уставший, со слипающимися глазами. *** — Хочешь коктейль? — Льюис протягивает стакан. Джордж берёт и молча пьёт, взгляд за темными очками не разглядеть и не понять. Джордж сегодня очень тихий, с утра сказал десяток слов, не больше, — рано утром поплавал, пока Кими только просыпался, а теперь сидит в шезлонге, снова закрытый, как будто все вчерашнее приснилось. Зато Льюис очень спокойный и как будто не замечает ничего необычного: приносит вот Джорджу коктейль, гладит по плечу, неторопливо размышляет вслух, когда лучше вернуться, сегодня вечером или завтра рано утром. Кими хотел бы завтра, но чем дальше, тем больше нервничает, даже начинает грызть ногти. Может, Джорджу что-то вчера не понравилось? Но он же сам разрешил! Кими видел мельком, когда Джордж переодевался после купания, сколько на бёдрах было следов — да, наверное, все же слишком много, поэтому и сердится. И как теперь быть?! — Пойду добавлю льда, — Джордж неожиданно встаёт и уходит. Кими нерешительно поглядывает по сторонам: Льюис смотрит в телефон, и Кими чуть ли не украдкой пробирается следом за Джорджем. — Джордж? — Блядь, — Джордж роняет пакет от неожиданности, кубики льда разлетаются по всему полу. — Я сейчас! — Кими собирает обжигающие льдинки. — Ну? — Джордж стоит боком и косится. Неужели это он вчера стонал от того, что Кими... — Можно... Можно, я тебя поцелую? По лицу Джорджа проходит неуловимая, непонятная смена эмоций. — Можно. Кими тянется вверх, снимает с Джорджа темные очки и на всякий случай извиняется: — Так удобнее. Джордж опускает ресницы, и если Кими не мерещится, неожиданно розовеет. И тут Кими, как в стену, влетает в понимание: да он же стесняется! Это так же невероятно, как все вчерашнее: неприступный, закрытый Джордж, который Кими в упор не видел и как только не посылал, — стесняется?! Кими не в первый раз забывает, как дышать рядом с Джорджем, но сейчас это впервые не от страха, не от возбуждения, не от обиды, не от влюбленности даже — от какой-то дурной нежности. Она же подсказывает подняться на цыпочки и целовать: в скулы, в щёки, в губы короткими касаниями. Кими кладет было ладонь на щёку, но Джордж встряхивает головой: — У тебя руки ледяные! — Извини, — сегодня совсем не хочется кусаться: губы Джорджа припухшие и горячие, целовать их можно только нежно. Джордж отвечает не сразу, но постепенно оживает. Кими шепчет: — Мне так хорошо здесь есть... — Здесь быть, — тоже шёпотом фыркает Джордж. — По-моему, отдых тебе на мозг отрицательно влияет! — Неважно, — Кими улыбается: сработало. — Здесь быть, здесь всё. Очень хорошо здесь. Джордж притягивает его к себе, и Кими охотно утыкается, трётся лицом. Когда он поднимает голову, Джордж снова нацепил свои очки, но губы подрагивают, будто сдерживают улыбку. Льюис стоит и разговаривает по телефону, когда они возвращаются. Джордж обнимает его со спины, а когда разговор заканчивается, недовольно пеняет: — Ты обещал. — Это две минуты, и тебя здесь не было, — парирует Льюис. Джордж строит надменную физиономию, садится обратно в свой шезлонг, и картинно закидывает ногу на ногу. — Принцесса, — весело вздыхает Льюис, а Джордж широко улыбается.