Напарники

— Не расстраивайся, — говорит Льюис. — Первый год в Формуле — это всегда качели. Кими благодарно прижимается щекой к его ладони и отвечает улыбкой. Сидеть рядом в кресле самолёта, смотреть на Льюиса и на лазурную воду внизу, подставлять голову под руку хорошо — очень хорошо и немножко стыдно, потому что причина его задумчивости именно здесь и сейчас совсем не в том, о чем Льюис подумал. Не во втором подряд сходе. После Монако Кими вообще старался не отсвечивать рядом с Джорджем, чтобы не передумал насчёт отдыха втроём и не переубедил Льюиса. Пришел только ночью в Барселоне после нового провала: в этот раз реветь не хотелось, и Джордж ничего не говорил, коротко поцеловал и кивнул на постель. Так и лежали рядом, Кими головой на руке Джорджа; оба не спали и молчали, пока Кими не вздохнул. Джордж погладил плечо и пообещал: — Спи. Полетим завтра или послезавтра, как только Льюис освободится. *** Джордж сидит сейчас напротив — футболка в цвет моря под самолётом, глаза от нее почти синие. Босой загорелой ступней Джордж то и дело гладит икры Льюиса, а Льюис в такие моменты смотрит на него... Кими не знает, как этот взгляд описать, только от него бегут мурашки, даже если наблюдать со стороны. А Джордж такой довольный и весёлый, каким давно не был, и между ними с Льюисом в воздухе что-то, от чего Кими вдруг чувствует себя лишним и мелким. Поэтому и супится, но улыбается в ответ на утешения Льюиса. — Ещё хорошо, если качели, а то бывает совсем никак, — Джордж, и тот смотрит сочувственно. Кими улыбается и ему, очень хочется что-нибудь сказать, но в голову лезет только Формула; про Феррари и Шарля не понравится Джорджу, про Мерседес и Тото не понравится, наверное, ни Джорджу, ни Льюису... Кими ёрзает в кресле. — А долго ещё? — Почти все. SPF взял? — Джордж поддевает ногой кроссовок Кими. — Я не сгораю. — Ну-ну, — Джордж скептически качает головой, а Льюис обнимает Кими за плечи. *** С посадки в самолёт Кими как будто уснул и видит счастливый сон. Джордж с Льюисом летали вместе на море и раньше, но Кими в первый и единственный раз отдыхал с Льюисом в Италии на несколько дней межсезонья, а потом они были вместе только на короткие вечера и ночи между гонками. Джордж буквально светится; ещё ярче с того момента, как они поднялись на яхту, даже Кими перепадает улыбок. Такой весёлый и слегка взбудораженный, он вдруг кажется почти ровесником. Льюис выглядит спокойнее, но от низкого, негромкого и очень мягкого голоса у Кими снова бегут мурашки. — Это самая большая каюта, все равно будем здесь почти всё время, — Льюис улыбается без намёка, но Кими сам додумывает и вспыхивает предвкушением. — Но если хочешь расположиться отдельно, то в любой из оставшихся. — Ага, — Кими кивает невпопад. Льюис мягко поворачивает его к себе. — Что-то не так? — Всё так! — Кими открывает рот и только облизывает губы, не находя слов от счастья. — Льюис, я так тебя люблю! Оказывается, он догнал Льюиса по росту, не надо поднимать голову, чтобы поцеловать. В последние месяцы после всех событий и тяжёлых, во всех смыслах тяжёлых гонок у Кими не всегда было время даже подумать о Льюисе — но сейчас он тает и снова чувствует себя юниором, едва дождавшимся возможности подойти. — Я вам не мешаю? — Джордж загораживает плечами узкую каютную дверь; стоит, скрестив руки на груди, щурится насмешливо, но не зло, как бывает. Льюис ничего не говорит, только кивает — и Джордж идёт к ним. Обнимает Льюиса со спины и кладет голову ему на плечо, мягкие волосы щекочут Кими нос. — Поможешь намазать спину? — шепчет Джордж вкрадчиво, касаясь губами уха Льюиса. — Я тоже могу помочь, — Кими предлагает прежде, чем думает, а Льюис смеётся: — Разберёмся. Кими, я скоро отпущу с яхты персонал. До этого в каюте можно всё, на палубе — осторожно, как в паддоке. Джордж, тащи сюда свой крем. *** Счастливый сон продолжается, пока Кими ныряет, плавает и не знает, куда больше смотреть, — на Льюиса, на темной коже которого так блестят прозрачные капли, или на то, как Джордж ныряет, и сквозь толщу воды его ноги кажутся еще длиннее. Такие разные, такие красивые — Кими вертит головой, отпускает поручень и уходит под воду, но Джордж выдергивает его на поверхность быстрее, чем Кими успевает оттолкнуться и вынырнуть. — Я в порядке! Я бы сам! — Кими отфыркивается, пропуская мимо ушей выговор, и Джордж немедленно макает его в воду с головой ещё раз. Соленая вода щиплет и горчит, возмущённый Кими пытается утопить в ответ, но Джордж хохочет и уворачивается. Джордж выбирается из воды первым, стягивает мокрые плавки прямо на палубе, никого и ничего не стесняясь; небрежно накидывает полотенце и усаживается под зонтик. Льюис поднимает брови, но не успевает ничего сказать — звонит брошенный на столик между креслами телефон. — Забей, — улыбается Джордж. — Ты же пообещал, что будешь отдыхать. — Сейчас, — Льюис берет телефон, слушает и хмурится. Потом набирает сам и уходит на другой край палубы. Джордж следит за тем, как он разговаривает, прислушивается к обрывкам долетающих фраз, и на глазах становится серьезным. Льюис сворачивает к лесенке в каюты. Джордж немедленно поднимается и идёт туда же. Кими колеблется — его не звали и тут явно не до него, — но любопытство не даёт покоя, и он осторожно пробирается следом. — Идиоты. Иисусе, ну что за блядство, — Кими застаёт только финальный аккорд, но этого хватает, чтобы попытаться слиться со стенкой. Льюис злится не на него, но такого Льюиса он не видел ещё никогда, ни со стороны, ни тем более наедине. — Блядство, — кивает Джордж. И, напрочь игнорируя то, как Льюис рвет и мечет, кладет руки ему на плечи: спокойно, уверенно, как будто так и надо. А Льюис, тряхнувший было плечом, останавливается, злость на лице гаснет. — Несколько часов придется потерять. До ночи или до завтра. Что, даже не будешь беситься? — Льюис усмехается недовольно, но уже без гнева. — Успею, когда ты вернёшься. Смысл беситься без тебя, — Джордж улыбается Льюису лукаво и нежно, Кими вообще не знал, что он так умеет! — Я тебя подожду. Мы, — Джордж скашивает глаза в сторону Кими, Льюис вздыхает и притягивает голову Джорджа к себе. Кими тоже достается поцелуй, короткий, почти на ходу, и вот катер с Льюисом все уменьшается на горизонте. — А что теперь делать? — спохватывается Кими, отлипая от бортика. — Там есть настольный теннис, но я сейчас не пойду, — Джордж растягивается в шезлонге и нацепляет солнечные очки. — Тренажёры, плазма, приставка, бар... Что хочешь. Джордж утыкается в какой-то ролик на телефоне, оттуда доносится голос Ландо. Кими отправляется изучать яхту. Приставка и плазма — это было бы интересно в городе или хотя бы не в одиночку, теннис — то же самое, бар... Кими почти поддается соблазну смешать себе какой-нибудь коктейль, но представляет усмешку Джорджа и передумывает. Джордж сидит в той же позе, только тень отползла назад, солнце греет вытянутые ноги. Он выглядит таким расслабленным и умиротворённым, что Кими устраивается в соседнем шезлонге и всё-таки спрашивает: — А что случилось? У Льюиса? — А, не бери в голову, — Джордж отмахивается. Насчёт трассы в Африке. Кое-какие встречи перенесли. Кими знает, конечно, насколько Льюису важна трасса в Кьялами, но снова, как лбом в стенку, очевидна разница — Джордж знает о делах Льюиса гораздо больше, понимает Льюиса гораздо лучше. Потому что они дольше вместе, или просто Джордж взрослее и Льюис ему больше доверяет? Кими не успевает слишком расстроиться — Джордж опускает солнечные очки на нос и весело щурится: — Сделай одолжение, принеси мороженое? Холодильник в баре. И Кими немедленно чувствует, как ему тоже хочется мороженого. *** — Банановое? — Джордж посмеивается. — Ты не говорил, какое надо, — оправдывается Кими. — Хочешь, возьми мое клубничное. — Ладно, давай сюда это. Тень отползла ещё, но Джордж не двигается с места. Кими садится в условной прохладе рядом с ним прямо на палубу. Он и правда взял мороженое без задней мысли, то, которое лежало ближе, но теперь зависает, глядя, как длинные пальцы аккуратно снимают обёртку, и с каким удовольствием Джордж облизывает сладкий столбик. Кими сглатывает, вспоминая ту несчастную пресс-конференцию — Джордж так ел банан, что даже спокойный Оскар порозовел, а Макс веселился. Джордж частенько дразнит Кими за то, как быстро он заводится, но Кими ничего не может с собой поделать, когда последний секс был почти неделю назад, и это на пять дней больше, чем ему хотелось бы. И ещё он помнит «поздравление» Джорджа после спринта, и ему достаточно протянуть руку, чтобы коснуться загорелой щеки, которую Джордж оттопыривает, наслаждаясь. — Кими, у тебя мороженое тает. — Что? — И капает, — Джордж снимает очки, глаза под ними смеются. Действительно, Кими даже не чувствует, как по груди скатываются розовые капли. — Ты нарочно? — Что именно? — Джорджу забавно: наверное, Кими и правда смешно выглядит, когда не может отвести от него глаз. Кими не один такой, он видел, как люди сбиваются с мысли, заглядываясь в это безупречное лицо. Особенно когда огромные глаза глядят так смешливо и лукаво, а губы так близко, и на них белая полоска, которую Джордж медленно слизывает. С Джорджа станется раздразнить и отогнать, но Кими все равно придвигается ближе. Джордж проводит пальцем по его груди, размазывая растаявшее мороженое, перегибается через подлокотник и собирает языком клубничные потёки. Кими сам не ожидал, что застонет от одного прикосновения, но у Джорджа такой горячий и влажный язык, особенно когда он задевает кожу возле соска. Джордж поднимает голову, его рот на вкус и запах как мороженое, сладкий, банановый. Кими тянется к нему, совсем забывшись, но Джордж отстраняет — только затем, чтобы втащить себе на колени и продолжить слизывать. Выпавшее мороженое тает розовой лужицей, шезлонг опасно скрипит. Джордж чуть ли не в одно движение поднимается, укладывает Кими на палубу и наклоняется над ним. Кими хочет целоваться, трогать и ласкать, но не может шевельнуться, пока Джордж макает палец в растаявшую лужицу, проводит по телу и облизывает — от сосков и всё ниже. Мышцы живота подрагивают под языком, колени дрожали бы тоже, если б он стоял. Никогда ещё, ни с Джорджем, ни даже с Льюисом... Кими жалобно стонет и выгибается, когда Джордж дразнит языком пупок; перекатывает голову по твердому полу, держится из последних сил, но и они заканчиваются слишком быстро. Джордж даже не дошел до трусов — хватило по животу, чтобы кончить и растечься, как то мороженое. — Джордж, давай я... — Кими с трудом в такие моменты вспоминает английские слова. — Дыши уж, без мелких справлюсь, — Джордж полулежит рядом, все так же весело оглядывает его, неторопливо гладит себя поверх полотенца, которое каким-то чудом до сих пор держится. Кажется, Джорджу просто скучно без Льюиса, но Кими сейчас не до обид. С неожиданной смелостью он прижимает рукой ладонь Джорджа. — Подожди ещё чуть-чуть, я хочу с тобой, правда, то есть для тебя, — Кими путается в словах, но Джордж перекатывается поближе и перестает улыбаться. — Как ты хочешь? — Джордж перед сексом всегда заглядывает в глаза внимательно и серьезно, будто проверяет что-то. — Хочу, — Кими тянется к нему, поцелуй всё ещё сладкий и немного липкий. — Тогда вставай. — Но почему? Льюис ведь сказал, можно где угодно? — Смазка, бестолочь, — вздыхает Джордж. — А может... — Нет, ты точно иногда дебил, — Джордж резко качает головой, встаёт и тянет за руку. — Идём. В душ. *** Достаточно прижаться под душем, чтобы тело отреагировало снова, а Джордж и так возбужден. Кими трётся об него, прогибается под рукой. — Что, так понравилось? — Джордж улыбается, смаргивая воду, проводит по животу, и Кими снова вздрагивает от удовольствия, член тяжелеет. — Очень. Кими млеет, когда они наконец падают на кровать в каюте, и единственное, чего ему ещё не хватает для полного счастья, — чтобы Джордж был немного другим, таким, как иногда с Льюисом. С ним Джордж всегда осторожен, слишком осторожен; нет, Кими не равняет себя с Льюисом, но если бы... — Джордж, а как бы ты хотел, если бы всё-всё было можно?! — несколько месяцев назад Кими уже просил сделать с ним что угодно, не вдаваясь, что именно это может быть, и сейчас хочет ещё больше. Джордж откидывает голову, чтобы оглядеть, усмехается: — Всё-всё? — чутко, неторопливо проводит по лицу. Кими замирает, когда пальцы оглаживают подбородок, ещё медленнее спускаются по шее, задевают кадык. Не давят, дыхание перехватывает не от этого — от взгляда Джорджа, в котором вдруг мелькает что-то незнакомое, обжигающее. — Всё, — севшим голосом почти беззвучно подтверждает Кими, но Джордж опускает ресницы, и мелькнувший было пожар гаснет. Кими стонет не то от разочарования, не то от властного поцелуя и ещё более требовательного движения, вынуждающего раздвинуть колени шире. Джордж растягивает аккуратно, как всегда, но и ласкает так, словно изучает. Медленно. Без спешки ночного секса в уикенд, без усталости до и после. Кими, снова доведенный до грани экстаза, забывается и кусает за плечо. Джордж легонько шлёпает по губам, Кими стонет и просит: — Возьми. Пока Джордж двигается в нем — так, как надо, сильно, глубоко, — Кими сжимается, кусает губы и страшно хочет оставить следы на его плечах, больше следов, засосов, укусов, на плечах, на бёдрах! Но Джордж так не любит, и Кими весь изгибается одновременно от удовольствия и жажды, пока не сдаётся оргазму. *** После секса Джордж обычно целует в шею, и Кими так привык к этому мягкому прикосновению, что сам подставляется, если Джордж медлит. В этот раз поцелуй дольше и нежнее, а Кими вздыхает от полноты блаженства. Сейчас ему достаточно — действительно достаточно всего и хочется только лежать рядом. Джордж, правда, скоро уходит в душ, но вместо того, чтобы погнать Кими следом, приносит ему полотенце. — Там ещё жарко. Я пойду купаться к вечеру, — Джордж снова растягивается на кровати: обнажённый, откровенный в своей красоте. В старых видео, которые Кими смотрел, он совсем не был таким уверенным и свободным. Спросить, что изменилось? Но разве Джордж скажет, особенно ему? — Я тоже, — Кими забирается под бок так, чтобы видеть профиль. — Там есть всякие наборы еды, если хочешь. Льюис все равно до ужина не успеет вернуться. — Он написал? — Кими немедленно чувствует, что хотел бы перекусить, но это потерпит: таким спокойным и мягким Джордж бывает редко. — Нет, но я и так знаю, сколько может уйти времени, — и после паузы Джордж вдруг добавляет тише, но с неожиданной резкой ноткой. — Бесит это вечное... Между бровями ложится морщинка, губы поджимаются. Обычно Кими старается не лезть к мрачному Джорджу под горячую руку, но сейчас прижимается и обнимает поперек груди. — Не бери в голову, — Джордж целует в макушку. — Завтра ещё целый день. — Ага, — Кими лежит, слишком уставший, чтобы думать, все откладывается в сердце на потом. Джордж лохматит и так растрёпанные кудряшки, проводит вдоль позвоночника и обнимает. Кими прикрывает глаза от удовольствия и тепла, дремота подкрадывается незаметно и непреодолимо. *** Кими тихонько сопит во сне. У Джорджа постепенно затекает рука, но он терпит. Вдвоем, в первый раз по-настоящему вдвоем, все оказывается иначе. Когда рядом нет Тото с его опекой над Кими и гордостью за него — Джордж не знает, что бесит сильнее, — нет Льюиса, вниманием и временем которого так сложно делиться... Когда он видит Кими, такого, какой есть. Сейчас Джордж не жалеет, что поддался моменту и позвал, но руку все же осторожно вытягивает, морщится от жгучих «иголок» и растирает. Кими спит крепко, можно вынести всю каюту вместе с ним — не проснётся. Джордж рассматривает его задумчиво — и мысленно фыркает; берёт с тумбочки случайно брошенную тонкую ленточку от коробки с парфюмом, прицепляет бантик к кудряшкам и фоткает, а потом лежит и смотрит, как на белом потолке играет отраженная рябь волн. Когда он открывает глаза, в каюте сумеречно, полоска света из неплотно прикрытой двери. Видимо, Льюис был здесь только что, наверное, от шагов Джордж и проснулся. После сна кажется свежо, но Кими прижался сбоку и греет. Джордж подсовывает Кими вместо себя подушку — Кими обнимает ее и улыбается во сне — натягивает шорты на голое тело и выходит. Льюис сидит на палубе в шезлонге, передвинутом к борту, и созерцает закат. Джордж приостанавливается и делает быстрый кадр. У него много таких, пойманных украдкой, хотя Льюис не запрещал, — для себя, на память, на потом, когда... Ожидаемого «когда все закончится» он теперь не боится, по крайней мере, не так, как раньше, но привычка осталась. Льюис оборачивается на щелчок камеры, улыбается и показывает рукой: садись. Джордж садится не в шезлонг, а рядом на палубу: она ещё теплая от дневного солнца, а ему хорошо сейчас прижаться спиной к ногам Льюиса. — Все хорошо? — он запрокидывает голову назад. — Да. Не зря, — Льюис кладет теплые ладони на плечи, разминает шею и затылок. Джордж жмурится от удовольствия. — Ешь, — Льюис мягко поворачивает его голову к столику с подносом: фруктовая нарезка, тонкое до прозрачности мясо. Льюис нарушает свою веганскую диету разве что ради особенно любимых блюд несколько раз в год, значит... — Откуда ты опять все знаешь? Что я проснусь и приду?! — Ешь. — усмехается Льюис, сам берет с тарелки ломтик мяса и подносит ко рту. Джордж аккуратно снимает ломтик губами с пальцев. Льюис скармливает ему ещё несколько, потом манго. Оно сочное, и Джордж втягивает пальцы, облизывая. Льюис гладит плечо, нажимает на синяк — несильно, но ощутимо. — Понравилось? — А что? — Джордж настороженно выворачивает шею, оглядываясь. — Не дёргайся, — Льюис ладонью прикрывает ему рот. Джорджа самого иногда бесит, какую власть над ним имеют эти короткие, негромкие, далеко не всегда такие мягкие приказы Льюиса. Но он действительно расслабляется, напряжение и готовность огрызнуться уходят почти мгновенно. — Так-то лучше, — Льюис вытирает пальцы салфеткой и снова перебирает волосы. Джордж только ощутил аппетит по-настоящему, но вставать не хочется. — Насколько я помню, это ты его позвал, — напоминает Льюис с мягкой иронией. Джордж хмурится. — А ты не возражал! — Почему бы и нет? — Льюис оглаживает его скулы обеими ладонями. — Я хочу, чтобы ты наконец расслабился, сезон ещё долгий. — Так и скажи: хотел, чтобы я был занят и забыл, что ты обещал не заниматься делами, — Джордж язвит чисто из принципа, чтобы не сдаваться сразу. — Конечно, мне гораздо больше нравится, когда ты встречаешь меня довольный, а не с истерикой ревнивой жены, — Льюис спокойно усмехается над головой. Джорджу есть что сказать ещё, но ему слишком хорошо. Пальцы Льюиса на шее, на плечах, на затылке дарят удовольствие, если не сравнимое с сексом, то близкое к нему. Остаётся молчать и расслабляться, смотреть сквозь полуприкрытые веки, как солнечный свет стекает в море. — Помнишь, когда я летел с тобой в самый-самый первый раз, когда меня только подписал Вильямс? — Помню. — Ты мне ещё посоветовал возить с собой подушку. — Да, — Льюис гладит, а потом все так же плавно и сильно тянет к себе на колени. — Выдержит? — Джордж вспоминает дневной скрип шезлонга. — А ты не ерзай. Наверху, в самой середине бледного неба над ними уже загораются тонкие искорки первых звёзд. Пахнет морем, и от этого всего хорошо чуть не до слёз. Джордж моргает, вздыхает медленно и глубоко. — Льюис, а все же, что тебе во мне больше понравилось тогда?! Ну и потом? — Твое чувство юмора, — смеётся Льюис. — Ты всегда говоришь, что оно у меня ужасное?! — от неожиданности Джордж оборачивается и нос к носу смотрит в веселые темные глаза. — Это и понравилось. Джордж гордо поджимает губы, а Льюис быстро целует. — Всё понравилось. И ноги твои, сам знаешь, и глаза. Всё моё, и ты мой весь, вместе с чувством юмора. Джордж жмурится, расплываясь в неудержимой улыбке, и как ни старается, не может сделать тон достаточно недовольным: — Тебе можно, ему можно, а мне... — А тебе ещё с кем-то хочется? В самом деле? — Льюис смотрит с неподдельным интересом. Джордж честно перебирает в голове всю решетку вплоть до Шарля, Макса и господи помилуй, Нико Хюлькенберга. Пока он подвисает — видимо, с достаточно красноречивым выражением лица, — Льюис тихо смеётся: — Вот и успокойся. Опять тебе всего мало? И машины с именными номерами на моей парковке, и в паддок чуть не за руку? Чего ещё не хватает? Кольцо хочешь? — Хочу! — Чтобы оно лежало дома в коробочке? — Льюис качает головой и поглаживает безымянный палец. — Носить все равно не будешь. Не сможешь. Льюис прав, всему есть пределы. Пока что. Но пока Льюис так на него смотрит, так гладит взглядом, Джордж позволяет себе верить и ни о чем не думать — почти ни о чём. — А Кими? — Джордж кивает в сторону каюты. — А ты как хочешь? — Льюис улыбается, когда Джордж опять подвисает. Льюис, как всегда, прав и слишком хорошо его знает, и в кои-то веки это не бесит. Ещё зимой Джордж был бы готов Кими отправить за борт, окажись он с ними на яхте, но сейчас... Самому же придется вылавливать. — Слишком много думаешь. Дыши, — Льюис гладит пальцем поджатые губы. Джордж снова глубоко вздыхает и послушно расслабляется в объятиях. *** Продолжение следует