Главный протагонист

Ло Бинхэ умирает в окружении цветов, предательства и крови; от единственных в мире цветов, что способны убить Небесного Демона, от целого поля, куда его скинула Минъянь, заманивая его, а он был слишком самоуверен, чтобы понимать, чтобы забыть, что он все еще смертен. Неудачник, — смеется его разум голосом Шэнь Цинцю, и он сплевывает кровь, он не может даже двинуться. Небо чистое и мирное, он ненавидит это; иметь всё, чтобы потерять всё из-за чьего-то безумия. Есть ли в этом ирония? Есть ли в этом смысл? Есть ли в этом капля кармической справедливости? Возможно. Ло Бинхэ не суждено это узнать.

***

Он падает, и его кости ломаются, как не ломались со времён Бесконечной Бездны, он хочет открыть глаза, но затем снова ударяется; он катится и падает, и падает, и падает, снова и снова, когда это кажется неоправданно долгим; его тело болит так, как не болело со времен улиц почти век назад, как не болело после первой порки шизуня Шэнь Цинцю, пока всё не прекращается. Он лежит, его голова болит и кружится, а солнце слепит, отражаясь от невыносимого золота, когда он открывает глаза. Лестница кажется неоправданно длинной и высокой, и он хочет взять меч, которого нет на его поясе, он хочет подняться наверх, как делал всегда, как вставал, неважно сколько раз его скидывали, как поднимался на все ступени, почти до Небес, чтобы стать императором, чтобы посмотреть на всех сверху-вниз, как мир делал сотни раз с ним. В противовес его желаниям, он не может встать; его ноги болят, его правое колено сломано, а левая лодыжка вывернута, и он не чувствует, чтобы его тело восстанавливалось… на самом деле, он даже не чувствует своей крови. Ло Бинхэ останавливается, опуская глаза, прячась от яркого света, что доставляет его голове еще больше боли — это не его одежда; он приглядывается лучше, смотря на руки, которые тоже не принадлежат ему. Его ци нет, и у этого тела никогда не было золотого ядра, разрушенного его демоническим. Ло Бинхэ пытается прочувствовать ци вокруг себя и шумно выдыхает, когда может ее почувствовать; ци есть, просто не в его теле, всё не настолько плохо. — Тебе нужна помощь? — внезапно раздается мужской голос рядом с ним, а на него опускает тень; мужчина высокий и широкоплечий, с видом командира и генерала, напоминая ему о многих демонах рядом с ним; темно-зеленые одежды не слепят его глаза, как золото, а нетерпение читается во всей фигуре этого человека. Если чему Ло Бинхэ и научился за эти годы, будучи императором, будучи побитым щенком на улицах и в секте, так это умению лгать. — Если вас… не затруднит, бессмертный мастер… — выдает Ло Бинхэ, не слишком жалостливо, не слишком драматично, но с чувством, что ему тяжело прийти в себя; благо, его головная боль прекрасно играет свою роль в правдивости его образа. — Пожалуйста… А потом Ло Бинхэ драматично теряет сознание, обмякая у ног мужчины, что даже ловит его слабое тело; это хорошо, значит, он имеет дело с честным человеком, ими проще манипулировать.

***

Ло Бинхэ оказывается в секте, которая ему незнакома, с людьми, которых он не узнает и чьи истории не трогают в его памяти ничего знакомого (кроме горы, где спряталась единственная настоящая бессмертная, которая даже старше самого Ло Бинхэ, говорят, у нее зеленые одежды), он также прекрасно играет роль несчастного мальчика с потерей памяти, однако ребенок до того, как пропасть, очевидно, не пережив падения с этой длиннющей лестницы (и желание Ло Бинхэ разрушить каждую ее часть все крепнет), узнает, что его зовут Мэн Яо. Внебрачный сын, бастард, владельца той Башни на вершине золота, того, кто скинул его. И Ло Бинхэ чуть не потерял контроль над собой, когда из слухов тут и там узнал, что у этого мужчины есть веер, но каким-то чудом, опыт, не иначе, совладал с собой. Благо, отсутствие демонической крови сделало его эмоции не столь яркими. Напоминает его первую настоящую юность, пускай он и не знает, зачем его мать запечатала его силы, спустя столько лет. Собирая больше общеизвестных фактов, даже не слухов, о Цзинь Гуаншане, он понял, что этот человек… не Шэнь Цинцю, но какие-то части историй о нем теребят его память теми историями о распутстве лорда Цин Цзин, даже если через десятилетия шицзе сказала ему, что считала это всё бредом (а он больше верит своим жёнам, чем своей памяти; всё, что связано с Шэнь Цинцю не иначе, чем злость, несправедливость, ненависть и боль). Секта Не же кажется ему своеобразным уголком спокойствия, даже если это мрачная крепость среди лесов — далеко не самое мрачное место, которое когда-либо видел Ло Бинхэ, как Император Демонов. Не Минцзюэ — лидер секты и тот мужчина с чувством справедливости, которое заставило его помочь такому, как Ло Бинхэ (в самом деле, если бы Ло Бинхэ планировал сейчас получить власть, он бы легко погубил этого человека за пару месяцев маленьких интриг), незнакомцу и жалкому сопляку. С другой стороны, наверное, дело в том, что телу Ло Бинхэ четырнадцать, как он может понять, а младшему брату Не Минцзюэ, которого этот мужчина лелеет больше, чем Ло Бинхэ своих жён, семнадцать лет, и Мэн Яо выглядел сломленным и маленьким, мимо чего лидер секты Не не мог пройти. Ло Бинхэ чуть не фыркнул от этого, глядя на взаимодействие братьев Не со стороны, где второй молодой господин не желал ехать на какое-то обучение, где он уже был и ничего не понял. Если бы кто-то спросил Ло Бинхэ, то второй молодой господин Не явно просто не хотел ничего понимать. Ло Бинхэ прекрасно знает, как выглядят по-настоящему тупые и глупые, как люди, так и демоны, и этот мальчик не похож на них. Впрочем, это было не его дело, и он думал, что же ему делать, для чего он здесь, почему он здесь? Почему он, а не кто-то другой? Однако… неважно, сколько проходило времени, его разум все еще возвращался к той лестнице, его зубы хотели впиться в чью-то плоть, а его руки желали меч, чтобы рубить, чтобы убивать, чтобы отмстить за то мимолетное унижение, которое он не испытывал годами, и… Ло Бинхэ делает выдох, чтобы ничего из этого не отразилось на его лице. Да, пожалуй, он может начать с этой мысли. А еще лучше, ему нужно создать новое ядро, настолько яркое и мощное, насколько он может, не опираясь на местные руководства, которые ему кажутся еще более бесполезными, чем его ненастоящее первое.

***

Ло Бинхэ не хотел ввязываться в драки, все же ему не настоящие четырнадцать (хотя, в свои четырнадцать бил не он, а его). — Считаешь себя лучше, чем мы, не приходя на тренировки? У Ло Бинхэ даже нет демонической крови неконтролируемого гнева! — Все, что у тебя есть, это только ебательное личико. Ло Бинхэ даже не уверен, говорил ли ему кто-то подобное на Цин Цзин. На улицах? Определенно да, но в секте… он бы спросил Нин Инъин, будь она с ним. — Впрочем, чего еще можно ожидать от сына шлюхи, хах! У Ло Бинхэ в руках была метла, потому что он шустрый мальчик с быстрыми ногами и чаще всего из работы ему поручают что-то не слишком сложное, даже не заставляют колоть дрова, как это было на Цин Цзин, потому что его кости еще не совсем срослись (на Цин Цзин никого не волновали его переломы, ему просто надо было терпеть, даже если они заживали быстрее, чем у его шисюнов), и именно этой метлой он, не слишком долго думая, с разворотом и замахом ударил одного из этих мудаков по виску; второй не успел сообразить, и его он пнул по яйцам без зазрения совести, третий уже быстрее — пытался ударить его на опережение, но его противникам от пятнадцати до двадцати (какого черта им надо от такого тихого вежливого мальчишки, как он, когда он так старательно почти полгода работал над этим образом? боги, ему всего четырнадцать! даже на Цин Цзин, его шисюны не были настолько старше него), а Ло Бинхэ дерется дольше, чем они дышут, вместе взятые, поэтому следующим ударом он бил метлой в шею. Первый, что назвал его (не его, не его, не его; она не твоя, нет, успокойся, возьми себя в руки) маму шлюхой, он бьет кулаком в нос; не совсем хорошая идея, его человеческие костяшки сразу разбиваются, но боль даже приятная, когда он пинает снова третьего, и уже все ублюдки на земле. Ло Бинхэ почти хочет их смести метлой, как мусор, но, к сожалению, ему не выдали настолько больших мешков для мусора и грязи. Впрочем, если расчленить… — Хорошие навыки, — замечает знакомый голос лидера секты, и Ло Бинхэ недоуменно поворачивается, в последний момент он напоминает себе добавить страх на лицо. Как давно он там стоит? У этого мужчины есть дурная привычка, как у Мобэя, появляться за его спиной в любой неудобный момент. — Хотя, я не должен поощрять подобное. Да, не должен, думает Ло Бинхэ, если бы тут стояла Инъин. — Не-цз-цзунчжу, я… — заикается Мэн Яо, поджимая губы и униженно смотря в землю, страшась своего наказания; Ло Бинхэ думает, стоит ли ему падать на землю и молить о том, чтобы его не выгоняли, или все же уйти отсюда и найти силу, где он захочет. Впрочем, питание и крыша над головой, когда ты слабый человеческий ребенок, это не то, чем бы он хотел разбрасываться, и… На его голову кладут большую руку, и Мэн Яо Ло Бинхэ замирает. — Жди у моего кабинета, я приду, когда поговорю с остальными, — и его голос ясно выдает его гнев, а ноги ведут Ло Бинхэ подальше отсюда, по знакомым тропам, которые он выучил, как и каждый уголок этой крепости, какой бы скрытый тот ни был. Ло Бинхэ касается своих не таких пушистых и не таких темных волос, как он привык. Никто никогда не касался его головы, кроме мамы, и это было… давно. Очень и очень давно. Даже шицзе не делала так, она трепала его за щеки в их юности и держала за руку, ведя туда, куда хочет (иногда она так все еще делала, спустя пятьдесят лет их брака и две сотни его жён, он ценит эти моменты). Ло Бинхэ мотает головой, ему надо прийти в себя, потому что ему на самом деле не четырнадцать лет, даже если когда-то ему хотелось бы иметь такого шизуня.