Главный протагонист

Ло Бинхэ имеет честь смотреть на самого нелепого мужчину в белом, что он когда-либо видел; возможно, такого же красивого, как некоторые его жёны (о, опреденно не все), но такого неумелого, как те жёны, что были излюбленными дочерями или принцессами. — Как вы дожили до своего возраста, даочжан?.. — не может не спросить Ло Бинхэ, даже если знает, что это молодой господин, никто иной, как Лань Сичэнь, Цзэу-цзюнь, наследник клана Лань, а также сбежавший выживший после резни и огня нападения секты Вэнь (детский лепет, если вы спросите Ло Бинхэ), и именно этот несравненный красоты, навыков и ума Первый Нефрит, рвет свои белые одежды в седьмой, блять, раз от простой стирки. Ло Бинхэ воистину поражен, он даже не преувеличивает. Как сын прачки (и он гордится этим), он не может смотреть на это без слез, чего от него не могла добиться ни одна из многих изощренных пыток его врагов, а ведь однажды из него высосали кровь червеобразные пиявки, вгрызаясь в его вены и ползя по его внутренностям! И это было менее мучительно, чем давать этому молодому мужчине вещи для стирки, даже если это собственные одежды этого человека. — Приношу свои извинения, — и этот нелепый мужчина улыбается ему с мягкостью, что могла даже подвинуть Инъин, глядя на него своими золотыми глазами, от которых Ло Бинхэ хочется кого-нибудь ударить, — этот не был… обучен подобному. Ло Бинхэ, не сдержавшись, хмыкает, что не совсем подходит к услужливому Мэн Яо, и он делает вид, что не издавал такого звука, когда Лань Сичэнь смотрит на него вновь. — Давайте сюда, — он тянет руку, чтобы ему передали то немногое, что осталось целым из тех семи слоев, и не верит, что предлагает свою помощь. — О, нет, не стоит, я сам… У Ло Бинхэ дергается веко. — Дайте. Сюда, — приказывает он тоном императора, а потом вежливо улыбается, опомнившись. — Пожалуйста, даочжан, этот человек лишь хочет помочь, — не испортить всё окончательно, вы посмотрите на это дерьмо, моя мама переворачивается в гробу из-за тебя, думает, но не говорит Ло Бинхэ с, как он надеется, милой улыбкой. Когда он отдаёт одеяния, а также покидает его пространство, что Ло Бинхэ все же никого не ударил, он не может поверить, что он, император трех миров, вновь стирает чью-то одежду. Даже на Цин Цзин, даже в Цинхэ Не он не занимался подобным. Как бы не был удивлен и не удивлен одновременно Ло Бинхэ, этот процесс успокоил его в холоде речной воды и знакомой работе.

***

Мэн Яо пятнадцать, когда он предлагает себя, как шпиона, отчего Не Минцзюэ был против, но мальчик был крайне убедителен и готов был пройти любые испытания. И он прошел их, с некоторыми недочетами, но не настолько губительными, чтобы это могло стоить ему жизни, но достаточными, чтобы результат не был идеальным. Однако, Не Минцзюэ продолжал сомневаться, обычно у них в секте никто не идет на такое опасное задания столь молодым. — Я не подведу вас, Не-цзунчжу, — уверенно смотрел на него юноша с большими глазами, выглядя еще более юным, чем он является. — Я сбегу, если все станет совсем опасным и не подвергну никого другого опасности, — обещает он то, что не должен обещать, показывая, как он молод. Не Минцзюэ, все же, не имея никакой уверенности, соглашается на то, чтобы мальчик попытался проникнуть в ряды Вэнь.

***

Когда Вэнь стучатся в его одинокий домик, к простому и одинокому юноше, что недавно вступил в их ряды, который не укрывает никакого преступника, нет-нет, что вы, они не получают того, чего бы они хотели. Вместо этого, один из них толкает юношу в закрытый высокими стенами двор, осматривая окрестности, и не замечая лишних глаз. Еще трое входят за ним и двери отделяют всех присутствующих от выхода, а один из Вэнь накладывает талисман, заглушающий звуки. Самый старший по званию толкает юношу с симпатичным лицом и пухлыми губами к стене, ставя колено между его ног. — Возможно, ты сможешь нас развлечь, если не был полезен, — говорит солдат Вэнь, жадно и грубо распахивая чужую одежду, а другие мужчины позади него жадно осматривали белую и чистую без шрамов, как у юной девы, кожу. Однако, вместо страха, они получили смешок, который сложно описать, нечто среднее между насмешкой и искренним смехом, словно они рассказали самую потрясающую шутку на свете. Юноша наклонил голову, открывая прекрасный вид на тонкую красивую шею, спрашивая: — А вы уверены, что вас хватит? — спрашивает юноша, будто бы понимает, что сказал, и солдаты Вэнь хмыкают над его самоуверенностью. — Сопляк явно не знает, что его ждет, — говорит один из тех, что стоит дальше всех, оглядывая стройную фигуру сверху вниз. — Ты будешь визжать, как сучка. — Возможно, он уже сучка, — усмехается третий, — раз так просит, чтобы его трахнули. Каким-то образом юноша усмехается еще более самоуверенно, словно они попали в западню или они чего-то не знают, но, внезапно, сбоку от них издают шум. — Стойте! — кричит Цзэу-цзюнь, человек, которого они искали, и двое из Вэнь обнажают мечи, когда тот безоружен; никто не заметил, что полураздетый юноша закатил глаза в отчаянии и раздражении. — Отпустите его… — продолжал с нарастающим ужасом Лань Сичэнь, явно не понимания, что то, что сделают с ним, будет намного хуже. — Надо же, какая неожи!.. Слова солдата Вэнь, что держал юношу, прерываются, когда за время, меньше мгновения, юноша крадет меч, и половина чужой головы летит с плеч, на второго Вэнь рядом. Кровь ослепляет мужчину, и вот его колено разделяют с бедром, толкая на третьего; юноша, быстр, безжалостен и не думает, прежде чем атаковать, а крики мужчины, которого он лишил ноги, даже не заставляют его моргнуть. Четвертый пытается создать дистанцию, но юноша просто крутит меч и отпускает тот, а лезвие, впивается в в бок, входя в туловище. Юноша не останавливается, крутясь на пятках и пригибаясь, в идеально повторении техник Гусу Лань, словно чувствуя удар меча третьего и единственного целого Вэнь; ци скапливается на руке юноши достаточно крепко и сильно, чтобы сжатый кулак пробил взрослому мужчине ребра; мгновение спустя, юноша уже сбивает этого мужчину с ног, со всей силой наступая сапогами на пах, отчего звучит непередаваемые крики, но талисман тишины, что Вэнь поставили заранее, как никогда кстати. Юноша легко забирает меч из ослабевшей хватки и отрубает руку, он поворачивается ко второму, которого избавил от ноги, и втыкает меч ему в горло, без капли сочувствия или промедления. Затем юноша, покрытый тут и там в волосах или на щеке кровью, но с выражением лица, не затронутым происходящим, разочарованно качает головой, глядя на Лань Сичэня. — Даочжан, кто просил вас выходить? — и он вздыхает так, словно его лишили какого-то развлечения, пока он втыкает меч в мертвое тело, наблюдая как тот протыкает еще теплое тело мужчины. — Мы могли бы решить все мирно, а теперь? Юноша качает головой, будто бы действительно не хотел кровопролития, которое устроил так, словно устраивал их каждый день. Мэн Яо отрубает голову последнему, все еще вопящему Вэнь, и недовольно смотрит на наследника клана Лань. — Теперь вам придется иметь репутацию беглого безжалостного убийцы, который угрожал мне, пытал и так далее, и не факт, что Вэнь Жохань поверит, — Мэн Яо подходит к мужчине в белом, вкладывая в его руку меч, кровавые руки выглядят показательно с чужими чистыми и нетронутыми ничем подобным. Лань Сичэнь в немом ужасе и недоумении поднимает глаза, и его встречает та же красивая улыбка, что и всегда. — А теперь, Цзэу-цзюнь, зарежьте меня, чтобы я легче лгал. И Лань Сичэнь думает, что говорит с демоном.