По рукам!

      — Ты слишком строптив. Спорим, я в этот раз выйду победителем? — ухмыляется Минхо.       — Настолько самоуверен, — усмехается Хёнджин, высмеивая его самонадеянность. — Не думай, что сможешь победить два раза подряд.       — Поспорь, может, мотивация всё решит? — бросает он колкость в ответ на неё же.       — Что ставишь?       Презрительный взгляд должен пронизывать до мурашек по спине, но…       — Твой зад, — уверенно заявляет Минхо. — Если так уверен в моём проигрыше, то наберись смелости и согласись.       — По рукам!       Машины слишком хорошо поддаются влиянию Ли Минхо. И даже Хёнджин не в силах это изменить.       То, как ловко он маневрирует, приводит в восторг и вызывает восхищение. Слишком хорошо.       Педали немедленно опускаются, стоит надавить хоть слегка, а руль поворачивает колёса, свистящие покрышками при поворотах, в нужную сторону ровно настолько, насколько это необходимо.       Лёгкие наполняются воздухом, летящим прямо в окно и попадающим в салон автомобиля через приоткрытое стекло. Многовековые деревья лишь колышутся от сносящих людей потоков ветра. Мозг опустошён полностью и вместе с этим занят мыслями о Минхо, мыслями, устроившими в голове и на сердце переполох размером с ураган.       Несмотря ни на что, очень хочется победить.       Небольшой рывок, затем поворот, вот и Хёнджин, думающий, что его зад не тронут. Обгон по левой стороне с наименьшим разрывом, и вот педаль тормоза уже вжата в пол, а мотор ревёт, как бешеный.       Впереди финишная прямая.       Зрители на трибунах затаивают дыхание, когда один из гонщиков, обогнав соперника на последнем повороте, стремительно вырывается вперёд. Дорога скользкая, а этот приём и без того опасен. Чем думает Минхо?       Три. Два. Один!       Вот она победа, вот что значит мотивация. Хёнджин выходит разочарованным и самую малость злым. Что ж, это был его выбор, он мог не соглашаться.       — Где награда победителю? — самодовольно спрашивает Минхо, ухмыляясь.       — Ждёт, когда её отвезут в логово этого победителя! — не теряется Хёнджин, но не рассчитывает, что его нежно подхватят на руки и понесут в сторону машины. — Что ты делаешь? Отпусти, люди же смотрят!       — Пусть завидуют, — легко бросает он, продолжая путь.

***

      Нежные поцелуи-бабочки на шее прерываются страстными действиями: прикусыванием кожи и багровыми пятнами, что распускаются, словно бутоны, на белоснежной коже. Лёгкие не дают отдышаться, переставая функционировать. Аккуратные, словно дразнящие, касания чередуются с сильными сжатиями худощавых бёдер и рук.       Взгляды пересекаются, и губы, как в танце, соединяются так, будто созданы друг для друга. Пухлая верхняя губа Минхо встречается с такой же нижней Хёнджина. Как Инь и Янь, они дополняют друг друга: такие разные, но трепетно нуждающиеся в партнёре.       Хёнджин совсем не рассчитывал на секс сегодня, но планы поменялись так кардинально и резко, что пути назад не было. Да и любые мысли, не относящиеся к нынешним обстоятельствам, вылетают из головы благодаря настойчивым касаниям Минхо.       — Так хорошо, — постанывает Хёнджин, умирая от контраста и новых, не испытываемых ранее ощущений.       — Я рад, детка. Будь послушным мальчиком и разденься для меня, — просит Минхо, отрываясь от сладких и полюбившихся губ с характерным звуком.       Хёнджин, не вставая, стягивает штаны вместе с бельём, не желая показывать его, ведь не готовился к такому исходу событий.       Минхо любовно оглядывает каждый сантиметр желанного тела, проверяя на наличие шрамов и других следов увечий. Где-то внутри играет беспокойство.       — Ты прекрасен, — на выдохе произносит он, понимая, что невольно задержал дыхание от этой картины.       Слюна скапливается во рту, а лёгкие стремительно покидает воздух.       — Спасибо. — Одно слово, но выговорить его получается с трудом, потому что язык аккуратно, на пробу, ложится на головку давно эрегированного члена, начиная совершать круговые движения.       Лёгкость быстро исчезает, а на смену ей приходит страсть, когда Минхо заглатывает полдлины.       Ранним утром, когда полумрак накрывает спящие улицы, Хёнджин сбегает, оставив записку с благодарностью за ночь и просьбой не искать его.       Минхо ведь не станет, верно?

***

      Хёнджин просил не искать его, и он был уверен, что та ночь так и останется разовым перепихоном. Какой человек станет разыскивать другого по всему Сеулу?       Что ж, он ошибался.       Минхо оказывается невероятно упрямым и целеустремлённым парнем, который добивается своего, даже если цель кажется недосягаемой. Хёнджин понятия не имеет, как тот нашёл его, через кого достал номер и откуда узнал место проживания. Сперва он игнорирует сообщение от неизвестного номера, потом сбрасывает входящий звонок, но когда в дверь начинают стучаться, отвертеться не получается. Так и выходит, что они с Минхо пьют чай на его кухне. Невероятно, однако Хёнджину в голову никогда не приходила мысль, что он будет вот так сидеть и распивать чай со своим соперником. Который ещё и победил.       Впервые партнёр ищет его после секса на одну ночь, впервые выказывает желание узнать его получше не только в постели. Впервые Хёнджина так искренне зовут на свидание.       Минхо изначально приковал его взгляд лишь потому, что был невероятно хорош в гонках. С ним хочется соперничать, доказать, что сам Хёнджин лучше, чем он. Однако в итоге страдает только его гордость.       Образ горячего, неостановимого и профессионального гонщика дополняется большой синей толстовкой, растрёпанными волосами и кошачьей улыбкой на губах.       Первоначальный порыв — безапелляционно отказаться, послать куда подальше и захлопнуть дверь перед чужим носом. Однако тёплые, будто сияющие глаза Минхо невообразимым образом уничтожают подобные мысли. Хёнджин соглашается неуверенно, да так, что со стороны кажется, будто с неохотой.       Но он хочет. Очень хочет попробовать ходить на слащавые свидания, неловко переплетать пальцы и ощущать вкус влюблённости. Хёнджин всегда был безнадёжным романтиком в душе. И сейчас он мало чем походит на того дерзкого, пламенного и уверенного гонщика, которым был несколько дней назад.       А Минхо смотрит с пониманием, мягко улыбается ему и обещает заехать вечером следующего дня. С ним почему-то комфортно. Может быть, Минхо именно тот, кого Хёнджин всегда ждал.       Ну разве не глупые мысли?       Первое свидание больше похоже на дружескую прогулку: они идут на художественную выставку, и Хёнджин даже не спрашивает, откуда Минхо знает о его любви к искусству. Он списывает это на случайность, но когда тот заказывает его любимый кофе и выбирает обожаемый им сироп, понимает: ничего совпадением быть не может.       — Откуда?       — М? — Минхо поворачивает к нему голову и мягко смотрит в глаза, на секунду лишая дара речи.       Он такой спокойный и будто плюшевый, что Хёнджину хочется прикоснуться к нему, чтобы проверить, настоящий ли человек перед ним. Всю выставку Хёнджин бегает от картины к картине, восхищённо вздыхает, вертится как пчёлка вокруг, совсем не обращая внимания на окружающих. Но он видит, как ласково Минхо наблюдает за ним, непременно ходит следом и заинтересованно слушает всё, что он говорит, даже если сам ни капельки не разбирается в этом.       Сердце пропускает удар.       — Откуда ты знаешь про мои интересы и предпочтения в еде?       — Я узнавал, потому что ты мне нравишься, — отвечает Минхо так, будто это самое естественное явление. Как то, что небо голубое, а Леонардо да Винчи писал записи задом наперёд.       Подобный ответ выбивает почву из-под ног.       Они расходятся только поздним вечером, когда на улицу опускается темень и прохладный ветер пронизывает кости. Хёнджин всё ещё чувствует неловкость, у них много пауз в диалогах, но Минхо ему нравится. Очень сильно нравится.       Они ни разу не поцеловались, когда впервые переспали несколько дней назад, но и сейчас никто не тянется за поцелуем. Минхо лишь хитро улыбается ему, подмигивает и обещает устроить второе свидание.       Хёнджин вроде как на второе свидание не соглашается. Но оно всё равно случается.       Вторая вылазка проходит более свободно, нежели первая. Хёнджин побеждает в автогонке, и их прогулка — способ отпраздновать выигрыш. Они уже свободно шутят и подкалывают друг друга, берут велосипеды напрокат и бесстыдно тянут с их возвращением. Минхо с серьёзным лицом предлагает украсть и сбежать, намеренно игнорируя тот факт, что его собственный телефон лежит где-то на столе в лавке владельца велосипедов. Хёнджин откровенно хохочет, утирая слёзы в уголках глаз. Ему так нравится Минхо.       — Хочешь мороженое? — спрашивает он, указывая пальцем на киоск с мороженым.       Красная вывеска висит криво, буквы сливаются в одну непонятную кашу, а угрюмый парень за стеклом выглядит так, будто вместо мороженого даст билет на три буквы.       Да, почему бы и нет?       — Хочу, — со смешком отвечает Хёнджин, внутренне умиляясь загоревшимся глазам Минхо.       Что за чувство окрылённости?       Минхо даже не спрашивает, какое мороженое он хочет. Хёнджин на все сто процентов уверен, что тот и так знает. И он оказывается прав, ведь спустя несколько минут ему вручают пломбирное.       Хотя пломбир — это классика. Возможно, Минхо просто угадал.       — Вкусно? — интересуется он, даже не давя смех.       Смешинки в его глазах и широкая улыбка вызывают странный трепет в животе.       — Вкусно, — незамедлительно отвечает Хёнджин, жмурясь.       Минхо смотрит ему в глаза, замерев на несколько секунд, а затем быстрым движением мажет своим мороженым по его носу. Хёнджин ошалело пялится на довольное лицо Минхо, вызывая этим заливистый смех.       Да как он смеет?       Хёнджин заносит руку с мороженым и предпринимает попытку измазать щеку Минхо, но тот успевает уклониться в сторону, не переставая звонко смеяться. От такого заразительного смеха Хёнджин и сам начинает хохотать, не прекращая тянуться к нему. Он уже забывает, что хотел сделать изначально, когда Минхо ловит его запястье и пробует пломбирное мороженое.       — Действительно вкусно.       Хёнджин вглядывается в тёплые глаза, не торопясь вырывать свою руку из чужой хватки.       — Дурак, — говорит он не так обиженно, как планировал, а скорее нежно и в какой-то степени даже очарованно.       На третьем свидании они неконтролируемо флиртуют, смеются с некоторых совсем уж бредовых подкатов и держатся за руки. Переплетают пальцы крепко, не ослабляя хватку до самого конца. Минхо тянет его в фотобудку, а там тесно и душно, совсем нечем дышать. Но он так близко, что можно отчётливо разглядеть родинку на кончике носа. Кажется, Хёнджин видел её в ту ночь, но был немного занят другим делом, чтобы успеть ещё и рассмотреть такие детали. Фотографии получаются атмосферными и очень тёплыми. На одной из них Хёнджин улыбается в камеру, а Минхо смотрит на него с щемящей нежностью во взгляде. Оба хранят снимки в своих кошельках.       Четвёртое свидание заканчивается трепетным поцелуем под дождём. На Хёнджине согревающая толстовка Минхо, которую тот сам надел на него, не желая принимать отказов. Они вцепляются друг в друга так крепко, будто всю жизнь ждали этого поцелуя. Одежда противно липнет к коже и висит тяжёлым мешком на теле, но когда губы Минхо жадно накрывают его собственные, другим мыслям не остаётся места в голове.       Пятое свидание могло бы пройти в кинотеатре за просмотром стереотипного фильма о мотоциклистах и настоящей любви с вкусным карамельным попкорном, но Минхо заболевает и лежит с высокой температурой, откровенно грустный и вялый. Он смотрит блестящими глазами и извиняется за накрывшиеся медным тазом планы, а Хёнджин мягко стукает его по плечу и нежно улыбается на ворчания.       Болеющий Минхо очень прилипчивый и тактильный, по-детски капризный, и ему совершенно невозможно сопротивляться. Не то чтобы он пытается. Весь вечер они в обнимку смотрят кино про супергероев. Минхо комментирует тупые действия персонажей, а Хёнджин весело смеётся над ними.       Они умудряются сходить ещё на семь свиданий перед тем, как начать встречаться официально. Хёнджин понятия не имеет, как так получилось. С Минхо просто до дрожи в пальцах хочется проводить время, и неважно, свидание это или нет. Главное, чтобы он был рядом. Само предложение поступает внезапно и весьма необычным образом: Минхо готовит ему шоколадный торт после бесконечных уговоров и глазурью пишет «го встр» на поверхности. И кто Хёнджин такой, чтобы отказаться?       Несмотря на несомненную и взаимную любовь, в их отношениях споры также занимают много места. Как ни смотри, они абсолютно разные, у них огромное количество различий во вкусах, мнениях и в интересах. Это не плохо, но временами понимать друг друга сложно. Хёнджин эмоциональный и чувствительный, упрямый и отстаивающий своё до победного. Минхо молча уходит в разгаре конфликта и оставляет в удушающем одиночестве на добрые несколько часов, видимо, давая себе время остыть.       Вот только Хёнджина в такие моменты нещадно накрывает: навязчивые мысли лезут в голову, и в горле встаёт противный ком. До зуда под кожей хочется сесть в машину и кататься всю ночь, возможно, даже устроить с кем-то опасный заезд. Адреналин в крови всегда безупречно заглушает другие мысли, оставляя место только бешено бьющемуся сердцу и свободе, окутывающей всё тело вместе с машиной. Он так и делает.       Однако спустя круг на автодроме его пробивает током. Руки нещадно трясутся, глаза закатываются от воспоминаний об участившихся спорах и ругани. Во время вспышек гнева Хёнджин уже позволяет себе заикаться не только про себя, но и вслух про идею расстаться или хотя бы разъехаться на время, чтобы отдохнуть друг от друга хоть немного. Сегодня проскочил такой момент в простом диалоге за тёплым ужином, и это пошатнуло Минхо в буквальном смысле этого слова. Он просто посмотрел на Хёнджина вместо ответа, но так, что у того волосы дыбом встали, потому что такого отчаянного взгляда он у своего парня не видел никогда за уже почти год отношений, между прочим.       Хёнджин чувствует себя виноватым; чувствует, что не должен был говорить это даже в порыве эмоций во время споров; чувствует, что слишком любит, чтобы отпустить, когда от Минхо приходит сообщение о согласии расстаться. Корявое, без знаков препинания и с милым прозвищем, написанным с ошибкой.       Хёнджин понимает, что Минхо пьян. Понимает, куда тот уехал столь поздно. Что пьян он из-за него и его глупого предложения о разрыве отношений. Что теперь Хёнджин несёт ответственность за то, чтобы доставить любимого в нетрезвом состоянии домой, серьёзно поговорить и переубедить его.       Бар встречает едким запахом алкоголя, спёртым воздухом и пьяными тушками в основном незнакомых людей. Единственные известные Хёнджину лица — Ли Минхо, которого довёл своими беспочвенными предложениями его собственный парень, и Бан Чан, являющийся другом первого.       Глаза проходятся по нарядам обоих, однако приятно удивляет, что Минхо, в отличие от Чана, одет довольно просто: в облегающую, как и всё в его гардеробе, чёрную футболку, джинсы серого цвета, не сильно сковывающие его ноги, и кожаные туфли классического стиля. Хёнджин всегда давится слюной, когда его парень одевается так: просто, но элегантно. А одна из его любимых пар обуви Минхо сейчас только и манит встать на колени и хорошенько о них потереться, как преданная собачка.       Однако все развратные мысли Хёнджина прерываются им самим, потому что нужно сначала вытащить Минхо отсюда и дать ему отоспаться. А утром поговорить, и весьма серьёзно. Стоит положить конец таким детским выходкам.

***

      Утро встречает манящими к пробуждению и наводящими на серьёзные мысли солнечными лучами, объединяя желание быть прощённым и наказанным. Хорошее настроение тут же улетучивается, когда Хёнджин замечает отсутствие человека рядом на кровати.       Он подрывается, встаёт, не надев тапочек, на что постоянно сетует Минхо, и даже шорт. Остаётся в одной футболке своего парня. Хёнджин пулей выходит из комнаты и сбегает по лестнице вниз, чтобы удостовериться, что любимый всё ещё здесь, всё ещё дома.       Минхо обнаруживается на кухне, готовящим завтрак — шакшуку без добавления баклажанов и панкейки со свежими ягодами. Откуда он только успевает со своим графиком уделять время на покупку продуктов?       Всепоглощающая паника медленно отступает, давая возможность вдохнуть. Минхо дома, стоит вот прямо перед ним — руку протяни и дотронешься. Сердце, до этого беспокойно трепыхавшееся, успокаивается.       Он разворачивается на звуки шлёпающих по полу ног, укоризненно смотрит на Хёнджина, выгнув бровь, и бесстрастно произносит шелестящим голосом:       — Опять без тапок, ноги замёрзнут. — Минхо снова отворачивается к плите. — Иди надень мои, они под столом.       Хёнджин ёжится от его тона, но выполняет всё так, как ему сказали. Он подходит к столу и садится за него, когда туда приземляется тарелка с башней из панкейков и ещё две с израильским омлетом.       Нехорошее предчувствие теплится в животе и с каждой секундой будто поднимается выше — прямо к горлу.       — Хён? — осторожно зовёт он, когда принимает приборы и начинает есть.       — М?       — Ты давно не готовил… — Хёнджин тушуется под пристальным взглядом Минхо.       — Сегодня, если ты не помнишь, должна была быть наша годовщина — целый год отношений! — Он многозначительно показывает указательным пальцем в потолок. — И была бы, если бы ты не разорвал отношения вчера.       Минхо слабо и как-то разочарованно улыбается, заставляя сердце Хёнджина обливаться кровью.       — Но я же ничего не… — Его резко прерывают:       — Нет! Ты предложил расстаться, причём делал это неоднократно, я согласился вчера, вот и всё. — Минхо делает паузу, а затем продолжает: — Простая истина.       К горлу подступает противный ком, мешающий дышать и говорить, внезапно весь мир тускнеет. Собственное тело ощущается таким холодным. Не своим.       Да, он ляпнул не подумав. Да, такие мысли действительно преследовали его, но готов ли он на самом деле отказаться от Минхо? Все их свидания, время, проведённое вместе, проносятся перед глазами. Ему было хорошо, он был счастлив.       Глаза Хёнджина наполняются слезами. Как же так? Это всё? Неужели Минхо останется к нему так же холоден, как и утром? Что же Хёнджин наделал?       В лёгкие не попадает воздух, глаза мокрые от слёз, заполоняющих всё лицо с поразительной скоростью. Сознание затуманивается, кусок еды в горло не лезет, хоть всё и невероятно вкусно.       «Не оставляй меня, хён», — последнее, что проносится в сознании Хёнджина.       — Хён…       Минхо удивлённо подскакивает, подлетает к задыхающемуся Хёнджину. Аккуратно прикасается к его щекам и внимательно смотрит, нахмурившись.       Он не хочет показываться слабым и нуждающимся, но душу будто рвёт на части. А Минхо всегда говорил, что показывать эмоции — нормально.       — Хёнджин-и, солнце, малыш, слышишь меня? — взволнованно зовёт Минхо. — Детка, я с тобой. Посмотри на меня, я не буду уходить.       Хёнджин держится за него, как за спасательный круг, коим он и является на данный момент. Лёгкие поглаживания по спине и успокаивающие слова действуют исцеляюще. Постепенно Хёнджин перестаёт всхлипывать, только немножко икает, но это исправляется несколькими глубокими вдохами и стаканом воды, заботливо принесённым Минхо.       — Спасибо, — мягко благодарит он, — и прости, я вёл себя как мудак, заставляя тебя беспокоиться о будущем наших отношений. Я делал это не специально, но, понимая, что ты прав во всех упрёках, не мог сдержать гнева. Прости.       — Что ж, главное, что ты понял это, — привычно подкалывает Минхо, но Хёнджин видит, как расслабляются его плечи и теплеет взгляд, будто гора сваливается с плеч.       — Понял вообще-то ещё вчера, но ты не был в состоянии говорить, — виновато улыбается Хёнджин.       Минхо закатывает глаза, издаёт смешок и мягко треплет его по волосам. Приятно и привычно.       — Давай позавтракаем и посмотрим фильм, — предлагает он.       — А работа?       — Я взял отгул на этот день ещё две недели назад, малыш. — Минхо нежно улыбается. — Хоть и не думал, что будет такой концерт.       — Прости…       — Ешь давай, грехи ещё успеешь замолить, — бархатно смеётся Минхо, а Хёнджин краснеет и плавится под его взглядом.       Еда словно тает во рту, а насыщение хоть и приходит быстро, но есть хочется ещё и ещё.       После завтрака, пока Хёнджин набирает им ванну, Минхо скачивает фэнтези-фильм «Бюро магических услуг» на ноутбук.       Они располагаются в специально купленной для двух человек просторной ванне и воспроизводят запись. Хёнджин находится между ног Минхо, в его крепких объятиях, и вроде ничего не происходит, но он знает, что всё не так просто.       Конечно, они лежат обнажёнными после скандала, который устроил тот, кто, к слову, находится в опасной близости от члена Минхо. Чужая рука медленно, дразняще проходится по бедру, чуть сжимая, поднимается, еле касаясь рёбер, обводит по кругу сосок, но не более.       Минхо заводит. Неспешными движениями рука доходит до шеи, обхватывает и сжимает её, приближая тело Хёнджина к своему. Вторая кисть движется вдоль туловища в противоположном направлении, нажимая сильнее везде, где была до этого первая, добирается до паха, накрывая уже налитый кровью член и просто сжимая его в кулаке. Хёнджин стонет и красиво прогибается в пояснице, а на его ухо осыпается тысячей осколков тихий, томный голос.       — Ты был таким плохим мальчиком, Хёнджин-а, — шепчет Минхо, легко кусая Хёнджина за холодную мочку с серёжкой внутри. — Но ты же будешь исполнять всё, чтобы заслужить прощение хёна, да?       Член в руке сжимают ещё сильнее, а из всё ещё охваченного другой кистью горла вырывается всхлип. Хёнджин скулит и извивается, но когда он не отвечает, все ласки вдруг прекращаются.       — Не слышу ответа, малыш. Используй слова, — чётко проговаривает Минхо.       — Да… — слышится в ответ.       — Что «да»? — уточняет он.       — Да, я буду послушным, хён, — выдыхает Хёнджин, трясущийся от возбуждения.       — Хорошо.       Хёнджин снова выдыхает, но чужие руки обратно не возвращаются.       — Тебе запрещено сегодня к себе прикасаться без моего разрешения, ясно? — приказывает Минхо, когда Хёнджин тянется утолить жажду касаний.       — Да, хён. — Хёнджин загнанно дышит, возбуждаясь от властного голоса и принижений Минхо.       — Хороший мальчик.       От похвалы всё внутри переворачивается и жжёт непреодолимым желанием так, что Хёнджин скулит, выделяя новую порцию предэякулята прямо в воду.       Минхо мягким движением поворачивает голову Хёнджина в сторону экрана и заставляет его встать вертикально на колени.       — Смотри фильм, малыш, пока я буду купать тебя.       — Но… — хочет возразить Хёнджин, однако видит, как на него смотрят с вызовом, мол «давай, что ты ещё скажешь после вчерашнего?». — Прости, хён.       Он дрожит как осиновый лист на ветру, становясь поудобнее и следя за действиями на экране, как ему и было приказано.       Спустя минуту Минхо уже намыленными ладонями проводит по шее, размазывая гель для душа, затем по торсу, особое внимание уделяя соскам, кружа вокруг ореолов. Потом перемещается на бёдра, ноги и ягодицы, проводя по ним уже под водой и сжимая последние в ладонях. Дальше капает ещё немного геля на руку и опускает её на член Хёнджина. Тот охает, но не двигается.       Кисть движется слишком медленно, не спеша прокручиваясь у основания и восходя к головке, где большой палец через раз нажимает на уретру. Ощущения невероятные, в паху постепенно тяжелеет, а в животе завязывается тугой узел, и Хёнджин не в силах держаться.       — Х-хён, а можн-но я… — стонет Хёнджин, — конч… — ещё раз, — у-у?       — Нет, терпи.       Хёнджин и скулит, и ноет, и кричит, когда большой палец вновь касается уретры, надавливая, потому что терпеть невыносимо. Но он знает, что если ослушается, то понесёт наказание гораздо большее.       — Как тебе фильм, детка? — садистски уточняет Минхо. — Нравится?       — М-м-м, очень, хё-ён, — и снова всхлипывает тот.       — Да? — Он чуть сбавляет темп, и из Хёнджина вырывается разочарованный стон. — Или тебе нравится это?       Минхо начинает двигать рукой в очень быстром темпе, и Хёнджин, не сдержавшись, кончает. Однако ладонь даже после извержения из небольшого члена всей спермы не останавливается, продолжая двигаться по всей длине.       — Хён, — болезненно стонет Хёнджин, — я… пожалуйста, мне больно, — хнычет он, как ребёнок, и это только подстёгивает Минхо не замедлять движения кистью.       — Ты плохо себя повёл, малыш, — укоризненно проговаривает Минхо, — кончил без моего разрешения, так что теперь терпи.       Спустя время, усыпанное мольбами и хныканьем Хёнджина, его член извергает жалкое количество спермы. Минхо отпускает его, проведя ещё пару раз по постепенно опускающемуся органу.       — Детка, ты хорошо постарался, — хвалит Минхо. — Теперь тебе стоит вытереться и пойти подготовить себя. — Он улыбается так, словно не самолично сейчас говорит о растяжке перед полноценным сексом.       — Хорошо, хён.       Журчание воды, скатывающейся по телу Хёнджина, отдаётся эхом в тишине ванной. Он тянется за полотенцем, чувствует шлепок на правой ягодице и тихо охает от неожиданно прострелившего удовольствия, которое вновь начинает приводить в возбуждённое состояние аккуратный член.       Хёнджин вытирается полотенцем насухо, ощущая на себе прожигающий дыру взгляд всё время нахождения в комнате, и выходит из ванной.       Минхо встаёт и начинает намыливать себя гелем для душа, спускает грязную воду и включает душ, чтобы помыть тело и голову.       Тем временем Хёнджин, не теряя ни секунды, идёт за смазкой, не имея желания перечить Минхо. Он укладывается на кровать спиной, засовывает пальцы в приятный холод субстанции, находящейся в баночке, а после, прикрыв глаза, медленно погружает один в жаждущее прикосновений отверстие. От того, что его давно никто не трогал, внутри и по краям саднит. Неприятные ощущения дают о себе знать, но Хёнджин понимает, что после будет иначе — нужно только начать.       Лёгкие толчки в поиске простаты заставляют зашипеть, но он упорно продолжает. Сгибы пальца внутри и повороты его в разные стороны в какой-то момент заставляют отчаянно простонать, ведь заветная точка, наконец, достигается. Сразу же добавляется второй, а через несколько направленных движений и третий. Хёнджин, распластавшись на шёлковых простынях, не замечает появления Минхо.       Тот подкрадывается незаметно, аккуратно ступая по мягкому ковру. Его глаза скользят по телу, извивающемуся на кровати, и пожирают целиком картину, предоставленную ему его парнем. Минхо подходит и кладёт руку на член Хёнджина, отчего тот начинает поскуливать ещё сильнее. Но ладонь исчезает с его возбуждённого органа и перемещается, чтобы убрать пальцы из его дырочки. Вместо них Минхо вставляет свои, проверяя, всё ли так тот сделал.       Он довольно мычит:       — Какой хороший мальчик, так хорошо постарался и угодил хёну. Молодец.       Похвала разливается приятной негой в животе.              — Х-хён, — хнычет Хёнджин.       — Ш-ш-ш, — успокаивающе шикает Минхо, — хён здесь, хён рядом, малыш.       Поскуливания становятся всё громче, а невероятные ладони и рот Минхо просто везде: они гладят бока, целуют соски, кусают внутреннюю часть бёдер, сжимают мягкие полушария, метят шею.       — В-войди-и-и, — тянет Хёнджин, почти скулит, запыхавшись, но оставшись неудовлетворённым. — Ну пожалуйста, хё-ён.       Минхо целует его за ухом, прикусывает мочку и входит неспешно, заставляя Хёнджина зашипеть. Останавливается, чтобы дать ему привыкнуть, а затем, после кивка, толкается на всю длину, сразу же выходя. Поцелуй, которым он врезается в губы Хёнджина, получается смазанным и отчасти слюнявым, но головокружительным и перехватывающим дыхание.       Живот крутит от желания кончить, но каждый сдерживается, продлевая момент. Толчки становятся чуть ускоренными, попадающими в простату, отчего стоны разносятся по всей спальне, разряжая тишину или слабые звуки поскуливаний, хлопков кожи ягодиц о кожу бёдер и шуршания постели. Они наполняют помещение, раздаваясь из-за небольшого эха будто везде. Эта какофония — сладкая музыка с потрясающей ритмикой для Минхо. Он готов это слушать веками, тоня в омуте страсти с головой.       — Такой потрясающий, — шепчет Минхо, — невероятный, изумительный, красивый и только мой!       И этот шёпот пробирает Хёнджина до костей, до бегущих по телу мурашек       Рука Минхо начинает надрачивать член Хёнджина, а сам он — вбиваться ещё сильнее, попадая прямо в простату.       Хёнджин кричит от стимуляции с двух сторон и сразу бурно кончает. Минхо, в свою очередь, делает пару завершающих и самых мощных толчков и, выйдя из Хёнджина, тоже изливается ему на живот.       Минхо поднимается с кровати и направляется в ванную, чтобы смочить полотенце водой и уже мокрым обтереть Хёнджина, а потом в обнимку уснуть. Но когда возвращается, видит, что тот находится в полудрёме.       — Не спи, малыш, — произносит он. — Сначала нужно вытереться, надеть хоть какую-то часть одежды и залезть под одеяло.       — М-м-м, — слышится в ответ невнятное мычание и согласное угуканье.       Минхо вытирает Хёнджина, не пропуская и пятнышка спермы, одевает его в свою длинную домашнюю футболку, чуть большеватую в плечах так, что сидит она идеально. Затаскивает безвольное тело под одеяло, обнимает всеми конечностями и засыпает под мерное сопение уже пребывающего в мире грёз Хёнджина.       Идеальное завершение вечера первой годовщины.