Маленькая возлюбленная госпожи

      Время пройдёт и, может быть, всё забудется?       Я почти позволила себе подумать это. Почти — но вовремя увернулась от этой мысли, как от чужого пристального взгляда. Я не могла смотреть на Кристиана, не могла чувствовать на себе взгляды гостей. Я чувствовала лишь её — взгляд любимой, стоящей в тени под персиковым деревом. Только она.       Я сделала шаг в сторону — за черту мандалы, за границу обряда. Шёлк сбился с плеч, благовония щекотали горло. А потом я увидела её — всё ещё там, как будто не решаясь дышать.       — Пойдём, — прошептала я, не дожидаясь ни согласия. Я просто взяла её за руку, и мы побежали.       Смех детей, пение женщин, хлопанье ладоней — всё отдалялось, растворялось. Тонкие босые стопы скользили по траве. Мы влетели в самую глушь сада, туда, где росли старые деревья и цветы уже не были аккуратными. Я обернулась. Сара остановилась. В её глазах — молчаливое напряжение. Она схватилась за живот.       — Нет… — выдохнула она глухо. — Подожди. Деви…       Я подхватила её, едва она не опустилась на землю, обняв, как можно крепче.       — Сара… что случилось?       — Это… снова. Боль. — Она морщилась, губы дрожали, но не хотела, чтобы я жалела ее.       Она не говорила часто, не жаловалась, но я знала. Мы опустились на траву. Она стиснула мою руку, почти ломая пальцы, и, несмотря на боль, не позволила себе ни одного крика.       — Лежи. Лежи, я здесь. Я никуда не уйду.       Я погладила её по виску, ощущая, как пряди прилипают к влажной от пота коже. Она лежала, тяжело дыша, стиснув зубы, но не отстранялась.       — Мне просто нужно… переждать. Немного. Проходит.       — Я бы променяла весь этот брак, весь этот вечер, всё это золото, если бы могла забрать всю твою боль.       Она чуть усмехнулась, глаза едва приоткрыты:       — Если бы всё можно было вырезать. Ты бы оставила только нас? Без мира, без войны, без прошлого?       Я склонилась к её щеке.       — Только нас. На этой траве. Среди ночи. Пока время всё не стёрло.       Сара сжала мои пальцы, уже слабее.       — Тогда запомни это. И если забудешь — пусть оно будет сниться тебе.       Она лежала, раскинув руки в траве, как побеждённая — но не сдавшаяся. Я склонилась над ней, губами прикасаясь к её виску, гладя пальцами живот, будто пытаясь унять её боль. Несколько минут молчания звучали громче слов.       Потом она медленно выдохнула, перевела взгляд на меня. В её глазах стояла странная, почти горькая решимость. Она села, оттолкнулась ладонями от земли и встала, вытирая ладони о складки одежды. Я поднялась следом. Она взяла меня за руку — хватка всё ещё была крепкой, пусть чуть дрожала.       — Пойдём, — сказала она. — Давай убежим.       И мы побежали.       Поле тянулось до самого горизонта, как бесконечный ковёр золотистых трав, дрожащих от ветра. Мы пробегали мимо диких маков, почти не касаясь земли, словно нас несло то, что давно накопилось внутри: все несказанные слова, запреты, желания, которые прорывались сейчас в наших пятках, в дыхании, в рваном смехе.       Когда мы добежали до озера, воздух уже насытился прохладой и влагой. Вода была гладкая, как зеркало, отражающее нас, диких, раскрасневшихся, живых.       Я шагнула в озеро первой. Сначала медленно, а потом вдруг… погрузилась. Словно утопая в собственной смелости. Не выныривая, я развернулась в воде, глядя на Сару сквозь толщу голубоватых бликов. Вспышка солнца играла на её лице. Она стояла на берегу — мокрая бахрома сари прилипла к ногам.       Я не подала руки. Просто смотрела. Звала без слов.       Сара недолго колебалась. Она зашла в озеро, не сводя с меня взгляда. Шла уверенно, грациозно, как всегда — даже сейчас. И когда вода достигла её плеч, она нырнула.       Мы встретились где-то между солнцем и глубиной. Там, где вода обнимала нас обоих, и я, подтянув её ближе, поцеловала её. Прямо под водой. Не спеша, долго. Будто мы помнили друг друга до рождения. Поцелуй был не порывистым, не жадным — нет, он был почти благоговейным.       Моя ладонь легла на её щёку, я чувствовала, как сердце у неё под кожей бьётся. И в моей груди, в груди, наполненной всей этой водой, бурлящей, как река перед падением.       Это длилось вечность. И только потом, когда легкие потребовали своё, мы вынырнули, почти одновременно, вдохнув воздух как оправдание за ту глубину.       Мы выбежали из воды, как дети, не зная, смеяться ли или плакать. Сара дрожала от холода, и я инстинктивно закутала её в край своей шали. Наши волосы липли к вискам, одежда тяжело облепляла тела, но мы не чувствовали стеснения. Всё было — правильно. Как будто именно к этому мы шли всю жизнь, по касательной.       Мы сели у берега, сбив дыхание, обняв колени, пряча взгляды, но оставаясь рядом. Вокруг раскинулись поля, над которыми стоял тонкий пар, и казалось, что весь мир замер.       И тут из-за высоких стеблей появился он. Человек, который должен был нарушить наш покой.       Рам.       Он остановился, переводя дыхание, а потом взглянул на нас — насквозь, молча, с выражением не то упрёка, не то облегчения. Лицо у него было не сердитым, а усталым. Он будто знал, что нас всё равно нельзя было остановить.       — Де Клер спрашивает, где невеста, — наконец сказал он. — Пора возвращаться. Пока ещё можно сделать вид, что всё идёт по плану и я вас не видел.       Сара не шевельнулась. Она только выпрямилась и, не глядя на меня, отжала край своего рукава. Я посмотрела на неё, на это решительное движение — почти гордое, как у военачальницы, возвращающейся в битву.       — Прекрасно, — сказала я, поднимаясь первой.       Рам смотрел на нас, когда мы проходили мимо. И не сказал больше ни слова.

***

      Я спускалась медленно, удерживая пальцами край сари, чтобы не наступить на подол. Промокшее и чуть порванное свадебное платье, конечно же, было удачно выброшено. Воздух в зале был тягучим от благовоний, от слов, которых не произносили вслух. Я чувствовала, как на меня смотрят. Но искала глазами только одно лицо.       Он стоял у подножия лестницы. Мой уже муж — Кристиан Де Клер.       И когда я приблизилась — уже почти рядом, уже почти в его жизни, — он едва склонился ко мне и прошептал так, чтобы никто не услышал:       — Вы сменили платье. — Пауза. Он улыбнулся. — В синем Вы… неотразимы. Даже гораздо прекраснее, чем в белом свадебном.       Я не ожидала, что столь лаконичный комплимент может пронзить сердце. Но он был сказан не из вежливости, не по долгу. А просто — как есть.       Я не ответила сразу, только позволила себе лёгкую, почти тайную улыбку. И впервые за этот день мне показалось, что я не чужая на этом празднике.       Поздравления сыпались, как лепестки — формально, без особой искренности. Я принимала их с тем достоинством, что требовалось от невесты, чьё имя теперь связано с именем лорда Де Клера. Кто-то склонял голову, кто-то целовал руку, кто-то заискивающе кланялся — всё это казалось театром. И всё же я играла свою роль.       Но наступил момент, когда взгляд одного из гостей — англичанина с насмешкой на губах и вином в руке — прожёг мою спину. Он уже шагнул ближе, и я уловила в его движении намерение — словом ли, жестом ли, но он собирался сделать что-то… неуместное.       — Что вы.?       В одно мгновение ладонь Тиана оказалась на моей талии.       — Простите, — сказал он, глядя на меня с почти невинной улыбкой, — но мне кажется моя жена обделяет меня вниманием. Она примит ваши поздравления позже.       Он не дал мне ответить. Просто увёл меня прочь — из-под нависшей тени, из подлого взгляда. Мы растворились в музыке.       Он держал меня крепко, но не властно. Танец был для других — оправдание. Но взгляд его был сосредоточен. Настоящий.       — Вы тоже заметили? — спросила я тихо, не глядя на него.       — Парня, который собирался испачкать и ваше сари вином? Что за вопрос?! Я замечаю многое. Особенно, когда касается Вас, — ответил он так же тихо.       Музыка текла, как и вечер. И если раньше я чувствовала себя участницей чужого спектакля, то сейчас, в этом круге из звуков, рук и взглядов — я даже стала невестой по-настоящему. И рядом был тот, кто в нужный момент отводил удар — молча, достойно, вовремя.

***

      Утро выдалось ярким, слишком светлым для такой насыщенной вчерашней ночи. Я сбежала вниз, перепрыгивая через одну ступеньку, в своих удобных штанах, широкой белой рубашке, заправленной кое-как, и высоких сапогах, будто собиралась на охоту, а не покидать поместье лорда Де Клера. Волосы были собраны в небрежный хвост, лицо ещё хранило легкий румянец сна и ощущение свободы.       Я пролетела мимо гостиной, но, не рассчитав скорость, на повороте в коридор врезалась прямо в человека.       — Осторожнее, госпожа, — раздался ровный голос Дианы. Мы обе пошатнулись, и я, теряя равновесие, неловко ухватилась за её плечо.       — Простите, я… — начала я, выпрямляясь.       — Беглецов так давно не ловили в этих коридорах, — сдержанно усмехнулась Диана, вскидывая одну бровь. — Надеюсь, Вы не надумали сбежать прямо с террасы?       Из-за угла с тихим, почти ленивым шагом вышел Кристиан, поправляя манжету. Его взгляд скользнул по моей одежде, и на губах заиграла едва заметная улыбка.       — Я не знал, что после брачной ночи столь отчаянно спешат к лошадям, — произнёс он. — И даже не задерживаются на завтрак.       — Видимо, у меня более насыщенный график, чем у вас, лорд Де Клер, — ответила я. — Деймос ждёт.       — Неужели я не заслужил хотя бы поцелуя? — притворно обиженно бросил он ей вслед.       Я остановилась у двери и повернулась, глядя на него поверх плеча. Кистью правой руки я легко послала в его сторону воздушный поцелуй.       Кристиан, театрально поймав его, приложил ко рту и склонил голову.       — Ну хоть что-то, — сказал он с легкой иронией.       — До вечера, — бросила я уже с порога, вскидывая подбородок.       И, не дожидаясь ответа, шагнула в утренний свет, где копыта моего верного коня глухо отбивали по камню.       «Вечера…»       А едва успела подняться в своё поместье, когда в дверях появилась Айшвария — аккуратная, как всегда, с выражением лица, которое сразу же насторожило меня. В её руках были письма, перевязанные лентой.       — Доброе утро, госпожа, — произнесла она сдержанно. — Вам пришла утренняя почта. Первое — из Джайпура. Камни, которые вы заказывали для новой линии украшений, прибыли на склад.       — Прекрасно, — кивнула я, развязывая ленту.       — Второе письмо… — она чуть помедлила, — из Калькутты. На главной площади начались волнения. Закрыли несколько лавок, и один из ваших торговых партнёров… арестован за связи с «нежелательными элементами».       Я подняла глаза. Это уже пахло не просто коммерцией.       — А третье?       Айшвария взглянула на запечатанный конверт, выдохнула и протянула его ближе:       — Оно из английской администрации. Лорд Роули требует вашего немедленного присутствия на заседании по распределению участков. Похоже, кто-то подал прошение о перераспределении земли рядом с границей вашего участка… без вашего ведома. Сами понимаете, эти колонисты…       Я молча смотрела на письмо, а пальцы сжались на пергаменте.       — Прекрасное утро, — буркнула я, разворачивая письмо и мысленно готовясь к войне.       Перо медленно вращалось между пальцами, я смотрела на лист бумаги, и строки перед глазами начинали расплываться, будто не от усталости, а от осознания: я действительно сижу здесь, за собственным письменным столом, в доме, который больше не просто семьи Шарма, а часть чего-то большего — или чужого.       Госпожа Дивия Шарма де Клер.       Я тихо прошептала это вслух, как пробуя на вкус вино с горчинкой. Слишком длинно. Слишком… официально. Будто это не я, а кто-то другой.       Я не представляла, что наступит день, когда буду подписывать письма для лордов и комиссаров, печатать свой герб рядом с именем британского мужа. Не думала, что вообще выйду замуж. Когда-то я юлила, кривилась, съезжала с разговора, как только покойный брат — с его вечными навязчивыми шутками поднимал тему замужества.       — Кто бы стал терпеть тебя? — говорил он тогда с теплом. — Только если влюбится в твою упрямую голову.       Теперь и вправду влюбился. Или просто оказался единственным, кто не отступил. Я снова взглянула на перо и на подпись под прошением, начатым для администрации:       Дивия Шарма де Клер.       Ровные, красивые буквы, почти незнакомые мне. Я едва ли могла поверить, что это моё имя. Чужое имя, чужая жизнь. Но отступать было поздно. А может — я просто не хотела.

***

      Спокойная неделя — редкость, почти аномалия в жизни госпожи Шарма, но именно такой и выдалась первая после свадьбы. Никаких балов, ни визитов со стороны «Вице-короля», ни криков прислуги в коридоре. Только бумаги, груз обязанностей и редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь лёгкие занавеси.       Деви сидела в кабинете, босая, с подвернутыми под себя ногами и в простом хлопковом сари без единого украшения. На столе — четыре письма, два ответа, один договор на подписание и список имён, напротив которых стояли красные метки.       Она закусила губу, водя кончиком пера по краю страницы, как будто от этого появится вдохновение.       — Ты рассчитываешь, что они подпишут это без вопросов? — услышала она голос у двери.       Тиан стоял, перекинув пальто через руку, а в другой держал чашку кофе. Он выглядел не как лорд, а как профессор из Оксфорда: в светлой рубашке, без галстука, с легкой щетиной и в очках, которые на нём означали лишь одно — сейчас он вникнет во всё.       — Если они не глупы, то да. — Деви не обернулась, но рука её замерла.       Он подошёл ближе, поставил чашку рядом и легко, почти мимолётно коснулся её плеча.       — Покажи мне, что здесь.       — Думаешь, не справлюсь?       — Думаю, у тебя слишком много дел, чтобы заниматься мелочами. — то ли шутя, то ли специально сказал он.       Взял бумаги, сел на край её стола — привычно, будто делал так всегда — и начал просматривать документы. Время от времени поправлял очки, хмурился, делал пометки. Деви наблюдала за ним из-под полуприкрытых век. Было в этом что-то странно умиротворяющее — видеть, как её названный муж по-настоящему погружается в её дела. Не ради галочки, не по принуждению — из интереса.       — Вот здесь, — он постучал пером по одной строке. — Ты слишком мягко формулируешь требования к поставщикам. Хочешь быть щедрой, будь, но не с теми, кто в прошлый раз подвёл.       — Ты следишь за моими делами?       — Конечно. Ты теперь не просто моя жена. Ты — мой партнёр. И если ты будешь падать, мне придётся идти следом. А я предпочёл бы держаться на ногах.       Она усмехнулась. Лорд ответил лёгким кивком и снова вернулся к бумагам. Спокойная неделя продолжалась. И, пожалуй, Деви впервые не хотела, чтобы она заканчивалась, не замечая, как часто она стала действительно останавливаться у него.       Вечер опустился на поместье де Клеров, сдержанно гасив остатки света за медными облаками. В саду было тихо — даже фонтаны журчали будто тише, чем обычно, и ветер почти не шевелил листву. Деви стояла на крыльце, укрывшись лёгкой тёплой шалью, и смотрела на освещённую дорожку. Когда за её спиной раздался шаг, она не обернулась. Её ладонь лишь немного сильнее сжала край перил.       — Неспится? — голос мужчины был всё такой же ровный, глубокий, но сейчас неформальный, без налёта «лордовской» манеры.       — Я устала притворяться, будто сплю спокойно, — ответила она.       — В таком случае… Прогуляемся?       Он не настаивал — спросил. И это было важно для неё.       Они шли медленно, гравий похрустывал под шагами. Деви шла чуть впереди, небрежно перебирая край шали между пальцами. Её тень вытягивалась рядом с его, и вдруг она заметила: они идут в такт. Не нарочно.       — У вас всегда так тихо здесь, — сказала она, не оборачиваясь. — Мне уже кажется что я захватила ваш дом.       Он оторвался от наблюдения за вечерними зарослями и, не меняя выражения лица, только приподнял бровь.       — Захватчица с хорошими манерами и заинтересованностью к порядку? — медленно произнёс он, повернувшись к ней. — Признаюсь, мне даже начинает это нравиться.       Она отвела взгляд, но уголки губ всё равно дрогнули в ответ.       — Осторожнее, лорд. Такими словами можно и прижиться надолго.       — Я тоже на это надеюсь, госпожа де Клер.       Он посмотрел на неё, и даже в полумраке сада в его взгляде не было холода — только наблюдение. Спокойное, как будто он уже видел её сотни раз.       — Вы всё ещё называете меня на «вы». Даже после…       — После свадьбы?       Она кивнула.       — Привычка. А может — уважение.       — А может — защита. — Деви остановилась у каменной ограды и прислонилась к ней.       Кристиан не стал спорить. Он встал рядом, но не слишком близко, не решаясь вторгаться в её пространство. Его ладонь опёрлась на край перил — чуть ближе к её руке.       — И всё-таки я не думала, что однажды буду жить с мужчиной и при этом… не чувствовать страха. Или давления. Или даже просто неприязни. — Она не смотрела на него, только на сад, где всё скрывалось в полутенях.       — Я не жду от вас чувств, Дивия. Лишь присутствия. Всё остальное может прийти — или не прийти. Мне важно…       Он не договорил. Просто накрыл её руку своей, на этот раз не оставляя пространства. Его ладонь была тёплой, уверенной, и Деви на удивление себе самой не отдёрнула руку. Она осталась в этом касании, не пытаясь понять, почему.       — «Shall I compare thee to a summer’s day? Thou art more lovely and more temperate», — прошептал он, глядя на их руки, переплетённые.       — Банально, но в этом что-то есть.       Он чуть склонил голову, словно наслаждаясь видом.       — Но сердце моё уже занято, и не вами, несмотря на всю вашу убедительность речей.       Он улыбнулся, прошептав так, что девушка ничего не расслышала:       — «Doubt thou the stars are fire… But never doubt I love».       А потом чуть громче добавил:       — Тогда обещаю: пока ваши искания не завершатся, я буду рядом. И пусть вы не придаёте значения, но это не помешает тому, что я вижу вашу ценность.       Она посмотрела ему в глаза, и в них увидела тихое согласие:       — Благодарю. А теперь… не покажете свою библиотеку?       — С удовольствием.

***

      Зал его библиотеки оказался выше, чем я представляла. Дымчатый свет ламп скользил по полированному дереву, по сотням корешков в коже, витиевато выведенным названиям.       Я поднесла пальцы к корешку одной из книг — латинское название почти стёрлось, но то и не было удивительно, бумага хранила знания, которые явно старше меня. У дальней стены стояла передвижная лестница. Я поднялась на неё, ступень за ступенью, прищурившись — наткнулась на трактат по анатомии человека, шёлковой закладкой отмечена глава о сердце. Как символично.       — Осторожнее, — услышала я его голос внизу, и в тот же миг почувствовала, как он берёт меня за талию, чтобы поддержать. Лестница скрипнула, и мы вместе, смеясь, проскользили вниз вдоль полки — я прижалась к нему спиной, чувствуя, как его дыхание касается моей ключицы.       — Полагаю, в ваших руках, даже лестница может быть куда опаснее, — прошептал он.       — С такими книжками, стоит задуматься, в ком настоящая опасность, — заметила я, проводя пальцами по корешкам фолиантов, будто их названия могли укрыть от неловкости прикосновения, спутав в буквах и латинских цитатах. На долю секунды я почувствовала, как дыхание Кристиана замедлилось у меня за спиной.       — Опасность в непредсказуемости, — ответил он сдержанно, — В цифрах и формулах, где всё должно быть выведено до последней логической точки. Я полагаю, это утешает ум, притупляет чувства. Хотя, знаете… — он сдвинул очки ближе к переносице, — любовь можно разложить на множество уравнений: вероятность встречи, переменная желания, непостоянство внимания…       — Боже, вы скучны, как учебник по статистике, — усмехнулась я и внезапно резко толкнула ступень лестницы. Она покачнулась, и в следующее мгновение мы с ней, с книгами и теориями, пролетели вдоль ряда стеллажей. Деревянные направляющие заскрипели, и я расхохоталась, пока мы мчались, будто в каком-то абсурдном балете.       Когда мы затормозили, воздух вокруг сгустился от запаха пыли и старого клея. Несколько книг сверху не выдержали и посыпались вниз. Кристиан резко шагнул вперёд, заслоняя меня собой и одновременно вжимая в массивный дубовый стеллаж. Одной рукой он удерживал край лестницы, другой — держал меня за талию, защищая от груды упавших томов.       Мы замерли. Между нашими лицами — пара сантиметров. Его дыхание смешивалось с моим, и теперь оно было не спокойное, а странно сбивчивое. Я видела, как его взгляд скользит от моих глаз к губам. Время задержалось, как и наш контакт.       Слишком опасно.       Я вытянула из груды книг первую попавшуюся, оказавшуюся тонким переплётом в тиснённой коже. С легкой издевкой прижала её к его груди, создавая между нами границу.       — Я выбрала себе роман на ночь, — заявила я. — Думаю, на сегодня мне достаточно.       Развернулась, чувствуя, как в груди стало тесно — то ли от падения, то ли от чего-то менее телесного. Такое же чувство я испытывала рядом с ней… и это пугало.       Я почти дошла до дверей, когда послышались шаги. Диана, в своём сиреневом платье и с папкой в руках, будто из другого, делового мира, вошла в библиотеку.       — Простите, что прерываю, милорд, госпожа… — она кивнула мне. — Но полагаю вам обоим стоит знать: в доме Басу пополнение. Госпожа Радхика Басу родила девочку.       Кровь отхлынула от лица. Я молча кивнула, пряча дрожь под сдержанным выражением. Не сейчас. Не здесь. Я поклонилась и вышла, прижимая к груди книгу.