Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Первым вслух неприятную тему поднял именно Канкуро. Судя по всему, он обсуждал этот вопрос с Темари по телефону – но, так как сестра не могла в ближайшее время покинуть Коноху, бремя выяснения обстоятельств легло на брата. – Знаешь, я не оспариваю твоё решение усыновить пацана, – мялся кукловод, уже полчаса ходя вокруг да около. – Учитывая его силу – это единственное верное решение, но… – Ты не думаешь, что я стану хорошим отцом? – грустно улыбнулся Пятый, озвучивая то, что давно вертелось у старшего на языке. Канкуро совсем сник. Опустив взгляд, не зная, куда из карманов рабочего костюма деть руки, он тихо произнёс: – Нормального примера-то перед глазами у нас не было. *** Когда-то давно и для Канкуро, и для Темари Раса был героем. Любимым отцом, могущественным казэкаге, защитником, главой семьи. Даже для Гаары первые года три (хотя уже тогда большая часть забот о дитя-джинчурики легла на Яшамару), Раса обладал силой и авторитетом, присущими исключительно родителю. Но, чем дальше, тем больше привязанность к отцу обращалось трепетом и даже страхом. Теряла семейные узы, отдаляла фигуру родителя, оставляя холодный взгляд, золотой песок, да безразличную рясу каге. Осознать, насколько Раса перестал им быть отцом, они втроём смогли только после его смерти: пусть ниндзя, пусть отпрыски главы деревни, они оставались родными детьми, и с ними нельзя было так поступать. Разделять детей из собственной прихоти, взращивать ненависть прямо внутри семьи, пытаться убить ребёнка, самого младшего, которого сам, из искажённой логики и поражённого потерей жены сознания, и избаловал. Темари с Канкуро сложнее было принять реальный образ родителя – они знали его дольше и, несмотря ни на что, ещё помнили любящего отца, озабоченного благополучием семьи и деревни. Всё же, как выживать в пустыне, научил их обоих именно он. Но не Гаара. Образ Расы был болезненной привязанностью. Отец, но тот, кто желал его смерти. Кто относился к нему как к оружию, не как к живому существу. Более того – к оружию сломанному, бесполезному, неконтролируемому. К тому, кто не заслуживает доброго слова и похвалы: только приказа и отмашки рукой, чтобы пошёл прочь. Пусть Гаара-подросток напоказ не считал семью чем-то ценным для себя, подсознательно он тянулся к мужчине, желал быть значимым, важным, полезным. И его желание убивать противников, через смерть сильных доказать весомость своего существования, отчасти (большей, чем ему того хотелось бы), было попыткой привлечь внимание Расы. Напомнить, что этот озлобенный маленький джинчурики всё ещё его сын. Отношение Расы к собственным детям оставило на их душах глубокие шрамы. И, пусть они давно зарубцевались и не болели, их тень иногда всплывала в сознаниях уже взрослых людей по ночам. И беспокойство брата в вопросе того, каким отцом для приёмного ребёнка станет Гаара, Пятому было хорошо понятно. Он сам разделял его. Только страх повторения собственной истории – монстра, обречённого на одиночество из-за необычной силы – в нём был сильнее. *** – Ты прав. – Согласился младший брат через долгую паузу. – Был пример, как делать не стоит. Каким отцом не нужно быть. Кем нельзя считать своего ребёнка – просто оружием. – Гаара… – Но я не был на его месте. Был на своём. Могу действовать только от противного. И потому, для начала, попробую дать Шинки всё то, чего сам хотел, когда был ребёнком: любовь, заботу и внимание. И буду всегда спрашивать его, чего он хочет сам. Пока Пятый говорил, лицо Канкуро всё больше светлело. – И правда, чего это я. Ты совсем не похож на него. Тебе не стать таким, даже если захочешь. – Не захочу, – без злости, но твёрдо ответил Гаара. – Шинки, как и любой нормальный ребёнок, заслуживает семейного счастья. И я сделаю всё, чтобы дать его.