Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Приближаясь к чёрному вихрю, Гаара не знал, кого увидит в центре: разведка доложила о происшествии уже тогда, когда сатецу вовсю разошёлся. Было тревожно. Да, защитить деревню от внезапной угрозы его прямой, как казэкаге, долг. Но, кто бы там не потерял контроль, это был пользователь магнетизма. После смерти отца, в целом мире только Гаара и Шукаку могли управлять песком (Наруто, получивший эту силу на войне, не в счёт) – слишком расточительно хотя бы не попытаться договориться с неизвестным. Тем более, что речь шла не о простом песке или сакине, а о железной пыли – уникальном оружии Третьего. Поэтому Песчаный пошёл сам, невзирая на все протесты брата. Сатецу, уплотняясь, злобно скрипел – застилая горизонт, сжимая кругозор, всё яростнее норовясь продраться сквозь Абсолютную Защиту. Песок пока справлялся, но, увеличь противник напор, Пятый не был уверен, что выберется невредимым. Ещё пара шагов и стало легче – Гаара добрался до ока бури и наконец-то увидел его. Окружённый поднятой пылью, измазанный грязью, в обносках, на земле сидел ребёнок лет девяти. Когда он поднял на каге полный страха и ненависти взгляд, шок стал только глубже. В этих зелёных глазах, потемневших от боли, Гаара слишком отчётливо увидел себя. Того самого малыша с плюшевым медведем, которого предал любимый дядя и попытался убить собственный отец. Которого боялись старшие брат с сестрой и ненавидела вся деревня. Ребёнка, обречённого не спать, а вести отчаянную битву за собственное сознание перед полным ненависти ко всему человечеству биджу. Пятый видел, как поднялся мальчик, встревоженный незваным гостем; как свились в кривые колья песчинки сатецу, управляемые гневом и страхом. Но, призывая свой песок, он хотел одного: защитить ребёнка от собственного взбесившегося генома. Гаара не знал о мальчике ничего: ни его имени, ни происхождения, ни того, откуда у незнакомца эта уникальная сила. Только всё это было не важно: каге оказалось достаточно единожды встретиться с взглядом этого загнанного в угол детёныша, чтобы понять – его собственная история ещё может повториться. А именно этого Пятый допустить не может никак. *** Шинки привязался к мужчине на удивление быстро: смотрел с осторожным восторгом, позволял прикасаться, ходил, где было можно, хвостом. Робко держался за бордовый плащ и очень внимательно слушал, что бы казэкаге ни говорил. Даже в таком состоянии Гаара видел, что характер у мальчика непростой, да и с доверием к окружающим серьёзные проблемы, но по-настоящему беспокоило Песчаного не это. «Достаточно ли у меня сил, чтобы защитить его? Смогу ли я объяснить, как устроен мир? И что в нём есть место не только для страха и боли?» – вопросы крутились в голове один за другим, не давая Пятому покоя. Решение усыновить мальчика казалось единственно верным – но и после скрепления их новых уз, Песчаный всё также видел тень юного себя в Шинки. Не сказать, что он хотел избавиться от неё – каким бы болезненным, кровавым и ужасным оно не являлось, то оставалось прошлым Гаары, без которого не было бы его нынешнего. Но каге однозначно не хотел повторения этого пути для сына, а потому решил говорить. Учить, рассказывать о себе. Не всё и не сразу – постепенно, когда у мальчика возникали соответствующие вопросы и когда Гаара был уверен, что Шинки готов узнать чуть больше. Их доверие, уважение и крепкая связь отца-сына строились в том числе на откровении и умении ждать серьёзного разговора. Страх повторения истории для Пятого никогда не был жгучим. Но, по мере того, как Шинки взрослел, овладевая новыми техниками, всё ярче проявляя собственный, не так уж и похожий на Отца, характер, он всё больше слабел, обращаясь лишь лунным отблеском посреди опутанной кошмаром ночи.