Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Заключённый в печать из сатецу, Гаара не мог не догадаться, что с сыном что-то случилось. «Слишком тихо», – даже через боль в груди, беспокойство упорно добиралось до самого нутра ржавыми когтями, вынуждая с тройной силой бороться за собственную жизнь. – «Что с Шинки? Почему он так долго? Что с врагом…» Пятый сбился со счёта, сколько раз он терял сознание, пытаясь разобрать невнятные шорохи снаружи. Боль то утихала, то накатывала с новой силой, прерывая дрёму, заставляя метаться в кромешной тьме. «Один… всё ещё один… навсегда?» В определённой степени Гаара был благодарен Шукаку – за его болезненный опыт ночных недокошмаров с мерзким шёпотом о желании смерти где-то под ухом: сейчас беспроглядный мрак почти не пугал его. А ещё этой глубокой опасной ране, которая не давала оставаться в сознании достаточно долго, дабы принять весь ужас своего положения в заточении и неведенье. «Где… все?» Он старался не думать о худшем – раз печать держалась, Шинки всё ещё жив. Но почему же, почему сын никак не освободит его? «Где… я…» Прошло, должно быть, пара дней, прежде чем его, обессиленного, обезвоженного, находящегося на грани смерти, вырвал из небытия голос брата. – Да где ирьёнин?! Скорее! – сильные руки трепетно обняли Гаару за плечи и вынудили принять горизонтальное положение. – Не мельтешите вы! Песчаный щурился на слабый свет убежища Орочимару, словно тот был полуденным солнцем. Каге попытался подняться, но Канкуро с лёгкостью удержал его на месте. Вокруг кто-то суетился и сновал туда-сюда. – Шин… ки, – ему было сложно, больно говорить с пересохшим горлом. В ушах шумело, а перед глазами плыло. Чётко Пятый ощущал лишь тепло, разливающееся в груди и забирающее с собой боль – прибывший медик использовал лечащую технику. И руки брата, всё ещё обнимающего его за плечи. – Шинки? Затянувшийся ответ Канкуро испугом скрёб и без того воспалённое сознание. Он снова дёрнулся встать, но телохранитель не позволил. – Он жив, Гаара. – В голосе не звучало лжи, но слишком явно сквозила недосказанность. – Жив и цел. А тебе надо отдохнуть. – Я достаточно отдыхал в этой печати! – наконец сфокусировав взгляд на раскрашенном лице кукловода, каге в очередной раз попытался вырваться. Безрезультатно. – Пусти. – Ему хотелось, чтобы в голосе прозвенела злость, но куда больше это походило на мольбу и хрип отчаянья. – Не сейчас. – Канкуро был непреклонен. – Позже. *** Состояние не было пребыванием во мраке. Гранью сознания Шинки определял его скорее как сон – чем-то между дрёмой и пустотой, скованным сонным параличом. Невозможно было сфокусироваться, что-то почувствовать, ощутить, двинуться. Казалось, он даже не дышал – просто был. Но был словно тенью, а не собой прежним. Без эмоций, без стремлений, без желаний – пустая оболочка, похожая на приёмного сына казэкаге. Вокруг так же не было ничего: ни света, ни тьмы, ни влажности, ни духоты, ни холода, ни жара. Но каким-то образом он понимал, что проходит время. И где-то очень глубоко, едва различимым отголоском, плескалась грусть. Причину, которой Шинки в его состоянии понять было не дано. *** – Что это? – не нужно было видеть лицо Гаары в тот момент, когда тот смотрел на сына чтобы понять, как он испуган. Даже с той раной Канкуро удалось продержать каге в больнице лишь сутки. – Печать древолюдей. – Кукловод старался поддерживать брата, но ему самому было тяжело. – Она сохраняет заточённому жизнь, но вызволить его можно только добыв «терновую душу» – такова информация от… Шикамару. – Он пытался настроить себя на лучший исход: они спасли Гаару, спасут и Шинки. Хотя тот ещё вопрос как одолеть этого «Рю». – Я же… приказал отступить, – Пятый занёс руку и опустил её на ствол рядом с лицом сына – на удар это походило слабо. – Это был приказ казэкаге! – Он защищал тебя, – Канкуро отчётливо понимал, насколько верным решением было прийти сюда только вдвоём: сейчас Гаара бы не сдержал эмоций, даже будь рядом кто посторонний. – Так же как ты защищал его. – Он нарушил приказ, чтобы превратиться в это?! – Гаара, – он опустил руку на плечо брата и с силой сжал: – Ты поступил бы так же. Тогда никто из нас не знал об этих печатях. Шинки не мог предположить, что он… что вы оба окажетесь заточены. Конечно, Гаара знал – и об упрямстве, и о спеси сына. И о том, что его привязанность к приёмному отцу даёт мальчишке внутреннее разрешение ослушаться прямого приказа. – Мы спасём его, – уверенно произнёс Канкуро, легонько тряхнув брата за плечо. – Да, – Пятый медленно выпрямился, подобравшись. – В наказание месяц не выпущу из дома. – Сбежит, – почувствовав спадшее напряжение, хмыкнул брат. – Прощу, – без улыбки ответил Гаара. – Только пусть проснётся целым и невредимым. *** Ситуация, вопреки всему, разрешилась неожиданно и быстро. Учитывая новую мировую угрозу в виде древолюдей, тратить время на наказание нерадивого сына Гааре было некогда – с мощью сатецу Шинки был слишком ценной боевой единицей, чтобы держать его вдали от поля боя. И, пусть как отцу ему было сложно допускать преемника до битвы со столь превосходящим противником, как глава деревни Пятый гордился тем, как быстро его ставленник набирается боевого опыта и растёт как шиноби. – Я всё ещё огорчён тем, что ты ослушался приказа, Шинки, – свободная минута, чтобы остаться одним, выдалась далеко не сразу. – Я знаю, Отец. Но, даже зная, что знаю теперь, я поступил бы так же. – Шинки! – Но… и сделал бы всё, чтобы меня не захватили. – Не переоценивай свои силы, – Гаара сам не понимал, только ли он расстроен или ещё и злится. – Этот противник почти равен Ооцуцуки. – Я не смогу отказаться от Вашей защиты, Отец. Для меня это невозможно. – Прежде, чем мужчина нашёлся, что на это ответить, сын продолжил: – Но теперь я лучше понимаю, что мне стоит заботиться и о себе. Чтобы не беспокоить Вас. – Я в любом случае буду беспокоиться о тебе, Шинки, – Песчаный приблизился и поднял руку, чтобы погладить подростка по голове. Чуть замешкался, с покорным наклоном головы младшего осознав, что в шестнадцать лет тот почти догнал его в росте. Грустно улыбнулся: – Ты мой сын.