Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

– Смерть – пустота. Там нет ничего, никого. Ни звуков, ни движения, ни запахов, ни ощущений. Даже мысли постепенно размываются в окружающем свете. Обволакивающем, вездесущем. Этот свет, ни слепящий, но и мягким его не получается назвать – он будто проникает во всё и всюду, вытесняя собой сознание и бытие. – Гаара вдруг замолчал, о чём-то задумавшись. – На самом деле, мне всегда было интересно, почему я попал, судя по всему, в «чистый мир», а не в «ад»? С моими-то прегрешениями. Он снова замолчал, в смятении смотря на сына, который уже в третий раз поднял вопрос смерти. *** Первый раз был в девять лет – тогда Шинки оставался ещё лишь учеником и кто-то из нерадивых джонинов по пьяни ляпнул про «смерть Пятого» в пределах слышимости ребёнка. Сложно забыть этот удивлённо-напуганный малахитовый взгляд и то, с какой силой парнишка вцепился в руку вошедшего в дом каге. Понадобилось не менее получаса тщательных заверений в том, что Гаара не болеет и умирать не собирается – однако такой необычный и печальный опыт как смерть у него есть – прежде, чем Шинки успокоился. Тогда же они договорились, что вернутся к этому позже – когда психика мальчика окрепнет достаточно для подобных разговоров. Второй раз, более основательный и спокойный, наступил в двенадцать, когда Шинки получил звание генина. Тогда Гаара многое поведал о своём прошлом. Об Акацки, о Шукаку, о Наруто, о войне, о семье – но лишь поверхностно о том, что чувствовал и почему действовал именно так. Информации и без того оказалось в избытке, чтобы вываливать на сына ещё и груз старых эмоций. Хотя, видя как в глазах ребёнка пошатнулся мир и восприятие окружающих, каге не оставил беседы. Они нередко возвращались к тем или иным ситуациям и их Песчаный объяснял уже куда подробнее, рассматривая со всех возможных сторон. И вот сейчас, в семнадцать, они снова запнулись о тему смерти. Отец, всегда державший слово, даже не попытался отвертеться от неприятного разговора. *** – Видимо, важны все поступки… за жизнь в целом, а не только те, что принято считать «зверскими» и «бессердечными». – Шинки откинулся на спинку дивана, который они занимали вдвоём, закинул руки за голову. – Отец ко времени… нападения уже осознал свои ошибки и многое сделал, чтобы хотя бы попытаться их исправить. – Заработал себе искупление? – едва заметно ухмыльнулся мужчина. – Полагаю… да, – сын склонил голову набок, задумчиво рассматривая приёмного отца. – Хотя сама возможность «смыть кровь с рук» в достаточной степени, чтобы не попасть в «ад» – двояка. Гаара ответил не сразу, размышляя над предположением преемника. – Ты имеешь в виду, что кто-то может счесть достаточным всего лишь спасти столько же жизней, сколько и отнял? – Да. Так можно подумать. Но важнее всего будет мотив. Искренние чувства. – Я, как мне кажется, был очень эгоистичен в своём желании перестать быть монстром. – В этот раз ухмылка бывшего джинчурики одногохвостого была полна сожаления и горечи. – Но Отец больше не считал себя вправе убивать. Не думал что все жизни, отнятые ранее, он был вправе отнимать, даже будучи проклятым и брошенным. Удивление, мелькнувшее в бирюзовых глазах Гаары, быстро сменилось печальным умиротворением. – Если бы всё было так просто, Шинки.