Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Если не брать в расчет опрометчивую тягу, что с шестнадцати лет лишь развивалась и становилась всё более глубокой да безумной, первым чувством, пришедшим вслед за осознанием того, Кто является объектом желаний, стала вина. Шинки был уверен – за влюблённость в Отца ему должно быть как минимум стыдно. Пусть Гаара самый прекрасный, удивительный, сильный и близкий для молодого шиноби человек в этом мире. Казэкаге стал его приёмным Отцом – мудрым, надёжным, трепетно в сердце хранимым. А воспринимать своего покровителя, защитника, учителя… как желанного мужчину – если не предательство, тогда что же это? Хотя, будучи всего лишь растущим и склонным к ошибкам подростком, Шинки решил, что подобное замешательство с его стороны допустимо. Ведь Гаара, и правда, был очень красивым – о чём не даст соврать любая женщина в Суне. А ещё внимательным, заботливым и лучшим отцом, о котором брошенный из-за собственной силы ребёнок мог только мечтать. Но к восемнадцати годам бесшабашное желание не исчезло. К глубочайшему сожалению преемника каге абсурдная страсть, спустя столько проб и ошибок, могла быть обозначена только как любовь. И тогда на смену вине пришёл страх. Шинки не мог признаться – как бы он тогда смотрел в глаза Отцу? Как бы объяснил, что хочет спать в одной постели и прикасаться к Гааре так, как никто другой никогда раньше не смел? Как бы пережил отказ? Как бы смог жить дальше, если бы Отец от него отвернулся? Ведь он всегда был таким умным, верным и в меру покорным сыном. Парню оставалась лишь одно – молчать. Унести эту тайну с собой в могилу. И Шинки верил, что на это у него достанет силы. Но судьба, если то была она, решила иначе. *** Откровение ошарашило Гаару. Он давно заметил, что с сыном что-то не так, но никак не мог добиться, что или кто стал причиной его грусти и возросшей скрытности. «Всё это время это был я», – Песчаный так хотел поговорить, обсудить чувства Шинки, но боялся причинить ещё больше страданий и боли. Источником которых, и без того, был он сам. Романтическая, плотская любовь преемника сбила его с толку. Но, к собственному удивлению, казэкаге на признание не испытал ничего отрицательного. Лишь, спустя краткое время, ощутил дикий родительский страх – потерять сына. Шинки был для него слишком дорог – особенно, не так, как брат или друг. И, пусть они не связаны кровью, как мог Гаара отвернуться от него, даже если парень его любит Так? Но он и не знал, как именно ответить. Не соврав себе, не оттолкнув сына. Не действуя из жалости, за которую Шинки, без сомнения, даже отца не простит. Понимал каге только то, что изменившаяся привязанность не претит ему – удивляет, смущает, но не вызывает отвращения. И тогда Гаара пришёл к единственно возможному выходу: предложил сыну вести себя так, как тот действительно хочет. – Это доставит Отцу слишком много хлопот, – справившись с удивлением, произнёс Шинки. – Даже если я буду осторожен. – Я настаиваю. Потому что иначе мы не сдвинемся с мёртвой точки. – Хорошо, Отец. *** Едва ли кто-то из них серьёзно рассчитывал на то, что из подобного эксперимента что-то выйдет. Но, чем больше смелел Шинки, от крепких объятий и нежных поцелуев переходя к ласкам, тем с большим восторгом понимал Гаара, как ему нравится всё это. Прошёл не один месяц долгих незаходящих слишком далеко прелюдий, прежде чем Песчаный наконец признал, что может ответить взаимностью на Такие чувства приёмного сына. И испытал невероятное облегчение. Их обоюдному страху не дано было сбыться – из-за любви они не потеряют друг друга.