Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Будущее в естественном порядке вещей страшило Шинки – он не редко задумывался над их с Гаарой разницей в возрасте. Пытался понять, достанет ли сил идти дальше без Него – ибо сын, как будущий казэкаге, обязан жить и защищать деревню. Даже если Отца не станет. Чего скрывать: смерть близкий, хоть и неприятный знакомый шиноби, что неоступно следует по пятам. И, смотря на спящего мужчину, молодой ниндзя волей-неволей задумался над тем, что он слишком зациклен на любимом. «С возрастом чувства сгладятся. Так говорит Отец. И я склонен ему верить – ведь успокоился со своей поначалу безумной тягой». – Осторожно устроившись рядом, парень продолжал следить за Гаарой, сам сонно моргая. – «Сейчас он здоров, а в мире достаточно безопасно. Случиться может всякое, но буду делать всё, что в моих силах. Заботиться, охранять… и верить, что богами нам отведено провести вместе ещё не один год и не два…» *** – Шинки, что ты молчишь? Его разбудил голос Отца, звучащий как-то непривычно тонко. Недовольно скривившись, парень с усилием разлепил глаза. С недоверием осмотрелся: вместо их с Гаарой спальни, Шинки находился в рабочем кабинете в резиденции. Стоял при полном параде: в рабочем чёрном камзоле, укрытый сатецу в форме плаща. Но не день вместо ночи и даже не изменённая планировка в помещении по-настоящему смутили его. За объёмным столом, с аккуратно разложенными стопками бумаг и горшком с едва зацветшим эухарисом, сидел Гаара, облачённый в белые одеяния каге. Времён эдак окончания Четвёртой Мировой Войны Шиноби, судя по всплывшим в воспоминаниях образам из просмотренных фотографий. Ни единой морщинки не было на округлом лице. Слепящие алым отливом, яркие рыжие волосы топорщились колким ёжиком во все стороны, придавая Пятому казэкаге едва ли не подростковый вид. Впрочем, тогда ему и было всего шестнадцать. – Шинки? – в прямом бирюзовом взгляде, привычно окружённом глубокими тенями, стремительно нарастало беспокойство. – Ты хорошо себя чувствуешь? Краем сознания принц Суны уже испытал все известные ему способы проверки реальности, сделав единственный возможный вывод: он видит крайне правдоподобный сон. Но в своём молчаливо-восторженном созерцании молодой версии любимого просто не мог прерваться, даже когда Гаара в третий раз позвал его по имени. Лишь когда Песчаный встал и приблизился, едва не коснувшись искристого железного плаща, Шинки смог выйти из ступора. – Всё в порядке… Казэкаге-сама. – Он чуть отклонился назад, не позволяя случиться контакту. – Чувствую себя отлично. – Однако под пристальным взором Пятого парень быстро стушевался. – Разве что не выспался… пожалуй. – Я же просил не копировать меня в этом. Разочарованно-усталый выдох и снисходительный взгляд были такими привычными даже в юном исполнении, что Шинки не сдержал улыбки. – Я не специально, Учитель. Каге, Учитель, Любимый – лишь одно понятие не пересекалось ныне с образом стоящего рядом человека: Отец. В очередной раз вздохнув и посмотрев на часы, Гаара жестом указал на дверь: – Выйдем на воздух? Подчинённый кивнул и первый шагнул к выходу, обыденно принимая на себя роль телохранителя. Они миновали стражу у кабинета, прошли несколько коридоров, поднялись по лестнице и вышли на крышу. Гаара остановился у перил и, не оборачиваясь на собеседника, произнёс: – Ты сегодня не такой, как обычно, Шинки. – Задумался над тем, как Вы будете выглядеть лет через двадцать, господин Пятый, – почти не соврал тот. – И как же? – чуть склонившись вперёд, Песчаный, всё же, повернулся. Ветер игриво трепал длинные волосы и лёгкую ткань одежд, придавая образу молодого каге эфемерность, мягкость и такой магнетизм, от которого у Шинки перехватывало дух. Он привык к Гааре собранному. Притягательному, но строгому. Красивому – но очень по-взрослому, зрелому. Этот образ Отца ассоциировался с силой, властью, покровительством и абсолютной защитой. Такому казэкаге хотелось в первую очередь подчиняться, а уже потом – защищать, восхищаться, восхвалять, любить, боготворить. Без разницы в каком порядке. Стоящий сейчас совсем рядом – казался хрупким. Почти нежным и преступно ранимым. Лишь глаза выдавали недюжинную силу и горький опыт – вот они едва ли изменились, несмотря на возраст. – Ещё более восхитительным, – тихо произнёс Шинки, не уверенный в том, что его услышат. – Хотя уже сейчас отвести от тебя взгляд для меня невозможно. Гаара рассмеялся: легко, мелодично. – Мне всегда нравились твои комплименты. Пусть я и не говорил об этом. – Я бы очень хотел, чтобы ты услышал их гораздо раньше, – сказав это, парень понял, что начинает просыпаться. Сон стремительно рассыпался, обращая вид Суны в марево солнечного меркнущего света. Образ молодого каге пока оставался чётким. Но когда он приблизился и коснулся щеки рукой, Шинки ничего не почувствовал. – Тогда говори. Пока ещё есть время.