Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Мальчик с ярко-рыжими, почти алыми волосами, что иголками пышного кактуса топорщились во все стороны, казался ему смутно знакомым. В голове стоял гул, тело ощущалось как ватное и казалось настоящим чудом, что он всё ещё стоял на ногах. Шинки не понимал… не помнил, почему и как он оказался здесь – на пустынной улице на окраине Суны, что стремительно погружалась в сумрак – но чувствовал, что тот мальчик, что стоит в пяти метрах от него и с интересом-недоверием осматривает… «Ключ», – про себя заключил он крайне ясно, уверенно и точно. – «Но ключ к чему?» Шинки сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в равновесие, сбросить наваждение… как ощутил себя неправильно-маленьким. Хмурясь, он оторвал взгляд от рыжеволосого незнакомца и осмотрел себя. Руки-ноги… всё тело действительно оказались короткими, маленькими, детскими – будто ему снова шесть лет, может чуть больше. «Снова?» Он мотнул головой, отгоняя очередной рой смутных, непонятных, слишком запутанных мыслей. Чёрные крупицы, замеченные боковым зрением, сначала показались ему признаками обморока, но вскоре мальчик понял, что это не так. – Это сатецу… да? Голос знакомым не показался – слишком высокий, писклявый, наивный. Но его мягкое, округлое лицо с широко распахнутыми бирюзовыми глазами теперь выражало куда больше интереса, чем опасения. «Он никогда не смотрел на меня так… просто не мог», – очередная бессвязная мысль, понять происхождение которой Шинки был не в силах. Он кивнул незнакомцу и, поведя рукой, собрал кружащийся вокруг него железный песок в более плотный обруч. Затем придал форму небольшой тыквы-горлянки и повесил на пояс за спину. – «Разве я тогда так хорошо управлял песком? Тогда... это когда?» – А отец говорил, что никто не умеет управлять сатецу… Шинки снова посмотрел на мальчика. Он был одет в простую, хотя и весьма качественную одежду. Тонкие ручонки, которыми мальчик прижимал к своей груди средних размеров плюшевого медведя, покрывала зеленоватая накидка с высоким воротником. Он был весь в пыли, но это и нормально – странно не быть в песке посреди города в пустыне. Но насторожило Шинки не это. – А твой отец никогда не ошибается? – произнёс он с неожиданной для самого себя злостью. Мальчик ответил не сразу. Отведя взгляд, он с грустью осмотрел макушку плюшевого медведя. Затем тихо произнёс: – Не знаю… мы почти не разговариваем последнее время. – Что ж это за отец такой? – вырвалось у Шинки. Рыжеволосый вскинулся возразить, но что-то его остановило. Он подобрался и, насупившись, буркнул: – Кто ты такой? И почему у тебя сатецу? – Я – Шинки. А ты? – Разве ты не знаешь, кто я? – он сделал паузу и в следующем вопросе прозвенела хрупкая… надежда. – Разве ты меня не боишься? – Почему я должен? – искренне удивился Шинки. – Я... во мне чудовище, – еле слышно ответил собеседник. – Хм, подумаешь. Меня самого называют монстром. – Почему? – удивление в глазах и голосе было настолько явным и искренним, что Шинки отчаянно захотелось подойти и потрепать мальчика по голове. Пусть они и были почти одного роста и возраста… судя по всему. – Из-за этого, – он поднял левую руку ладонью вверх и часть сатецу послушной струйкой отделилась от общей массы. Потянулась к пальцам, нитками-вихрями кружась в центре, складываясь в лепестки чёрного, искрящегося цветка. – Но это… красиво, – с восторгом выдохнул мальчик, подойдя ближе. – И страшно, – взгляд Шинки на мгновение опустел. Отгоняя прочь воспоминания о чёрном вихре, он обратился к незнакомцу: – Ты ведь тоже так можешь? Ребёнок вскинулся. Поначалу отшатнулся, поджав губы, но, видя, что Шинки продолжает смотреть на него спокойно, всё так же держа парящий над ладонью цветок, не стал убегать, а снова посмотрел на медведя. – Покажешь? – подтолкнул он собеседника. Ему правда хотелось увидеть. Технику песка, сплетающуюся в живые, переливающиеся лепестки. «Будь больше света, было бы красивее», – опережая события, подумал Шинки. Слегка нахмурился, не понимая, почему ждёт чего-то конкретного, пусть и не может ухватить мельтешащий образ. – Я не… – мальчик съёжился, сильнее прижал игрушку к себе. – Отец говорит, я всё ещё слаб. Ничего не умею. – Но ведь это не так, – доверительно произнёс Шинки, делая шаг навстречу. Видя растерянность ребёнка, предложил: – Хочешь, попробуем вместе? Блеснувшие в бирюзовых глазах искры радости обдали Шинки небывалым теплом. Он будто сделал что-то невероятное, при этом не исполнив ничего особенного. – Хочу! – едва не выронив медведя, мальчик протянул вперёд свои маленькие ладони. Сосуда при нём не было, так что песок стал подниматься прямо с земли. Линии-нити были толстыми, постоянно осыпались, но собиравшийся песчаный цветок почти не уступал красотой железному. Подчинившись импульсу, Шинки поднёс свою фигуру ближе и перенаправил чакру. Сатецу распался фейерверком брызг, а потом стал оседать витиеватым узором на лепестках собранного рыжеволосым бутона. Мальчонка только восторженно ахнул, даже не заметив, как у него выпал медведь. Увлечённые своим занятием, дети не заметили и того, как из-за угла ближайшего дома выплыло шатающееся тело. – Ух ты, что за мерзость! Шинки обернулся первым и с нарастающим беспокойством обнаружил, что меньше чем в десяти метрах от них стоит рослый, сильно пьяный человек. В его опухших от алкоголя глазах читались ненависть и страх. – Что ты здесь делаешь, мнстр… вас что, теперь двое?! Он сначала ощутил, затем увидел, как безвольной пылью опал на землю обычный песок. Сатецу ещё кружился завитками в воздухе, когда маленький незнакомец молча наклонился, чтобы подобрать медведя. Так же как минуту назад сердцу Шинки было тепло от радости этого ребёнка, так и сейчас его расстроенный вид тисками сжимал грудь. – А ну прочь отсюда! – мужчина угрожающе подшагнул к ним, намереваясь то ли испугать, то ли ударить. – Пшли! Шинки сам не понял, как оказался между взрослым и мальчиком – раскинув руки в стороны, хмуро смотря на мужчину снизу вверх. Железный песок, повинуясь воле своего владельца, двумя сжатыми кулаками поднялся по бокам – он был готов ударить в любой момент. Но мужчина, похоже, не осознавал опасности. Смачно выругавшись, он сделал ещё шаг, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Вырубить пьяницу труда бы не составило, но причинять насилие ребёнку совсем не хотелось – он всё так же не понимал себя до конца, но чувствовал, что стоит поступить иначе. – Бежим! – развернувшись к мальчику, Шинки схватил его за руку и потащил прочь, в сторону каньона, к выходу из деревни. Дорогу он смутно помнил, а песок наверняка защитит их. Их обоих. Рыжеволосый молча бежал следом, на удивление поспевая, хотя ростом был пониже. – Почему ты… Не прекращая бежать, Шинки обернулся. На его лице сияла радостная, озорная улыбка: – А здорово мы его, да? Он-то думал, мы нападём! А мы бежать! – выкрикнув это, он рассмеялся. Ему, и правда, было весело. И легко. Радостно, потому что ОН был с ним. – Здорово… – первый смешок был больше похож на всхлип, но вскоре они оба, остановившись за стеной последнего на улице дома, задыхаясь смеялись, вспоминая выпученные глаза пьяницы и его ворчливое «прочь!». – Никогда так не бегал… – Хочешь ещё? – не выпуская ладонь мальчика, Шинки свободной рукой указал на вершину тонущего в сумраке каньона. – Оттуда сейчас потрясающий вид. Секундная заминка сменилась улыбкой. – Угу! Он улыбнулся в ответ и потянул мальчика за собой. Шинки наконец-то стало ясно, кто он, где он и кто рядом с ним. И этот сон он никак не хотел отпускать – защитить, уберечь, подарить лучшее детство, чем то, которое у НЕГО было. Стать ЕГО другом, братом, партнёром для самых невинных и чистых игр – тех, в которые могут играть только дети. – Не отпускай мою руку, Гаара.