Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

Тишина царственно-мрачно обставленных покоев молодого ситха убаюкивала. Даже тот факт, что Шинки, на коленях которого покоилась голова Гаары, иногда гладил его по волосам кибернетической рукой, не нарушал охватившего душу покоя. «Удивительно, что я могу спокойно спать после всего, что сделал…» – мужчина медленно открыл глаза, и тут же недовольно сощурился на еле пробивающийся в комнату дневной свет. Пытаясь защититься от него, бывший джедай поднял правую руку. Ожоги, больше года назад полученные на Мустафаре и покрывавшие собой большую часть тыльной стороны ладони, на миг вспыхнули ярко-розовым и тут же погасли, преграждая путь света к пронзительно-жёлтым глазам. Вид этих пятен теперь отзывался в сердце Гаары пустотой. Не сожалением, но грустью, от того, что славные дни жизни джедая уже никогда не вернуть. «Славные ли?» – Гаара попытался сместить взгляд, но уткнулся в протез, обтянутый чёрной кожей. Шинки уже больше часа крутил какую-то голограмму – кажется, изучал её по приказу Императора… впрочем, Гаара предпочитал не вникать в детали грязной работы, которую им приходилось выполнять на регулярной основе. – Я предал Республику и получил эти отвратительные метки ради чего? – произнёс мужчина, желая привлечь внимание бывшего ученика. Посыл был достаточно жёстким, но в словах не звучало и намёка на обвинение. В целом, всё самое главное они уже обсудили. Тогда, на Мустафаре. – Ради Империи, Учитель, – Шинки отодвинул руку, позволяя их взглядам пересечься. Гаара искренне считал, что жёлтый оттенок зрачков Вейдеру идёт. Возможно даже больше, чем изначально-изумрудный. «И уж наверняка больше, чем мне». – Ради нашей Империи. – Нашей? – презрительно фыркнув, Гаара скрестил руки на груди. – Этой сказке уже полгода, а воз и ныне там. Шинки ответил не сразу, вернув свой взгляд к голограмме: – Я работаю над этим. Гнев погас в мужчине так же быстро, как вспыхнул – ему ли было не знать, что с владыкой Сидиусом так просто не справиться. «Мне стоит удивляться тому, что Шинки вообще согласился пойти против него», – тяжело выдохнув, Гаара расслабился и тихо ответил: – Я жду. Тогда, на Мустафаре, они явно расстроили планы Сидиуса на своего нового ученика, чем владыка-ситх был крайне недоволен. Уверенный в том, что Падме не сможет спокойно поговорить с Шинки, достучаться до него, Гаара усыпил девушку и сам сошёл с корабля. Их спор очень быстро перерос в сражение ни на жизнь, а на смерть, но в какой-то момент именно мужчина остановился и, отбросив световой меч, согласился перейти на тёмную сторону. «А что мне оставалось делать? Джедаев перебили клоны, Шинки сам лишил жизни всех, кто был в Храме… и из-за этого у меня в целой вселенной не осталось никого. Никого, кроме него. Расколотого, разбитого, раздробленного, но всё ещё моего ученика. Ведь в том, что он стал таким, поддался тёмной стороне, есть и моя вина. И её там слишком много, чтобы я мог бы просто отмахнуться, решив, что ему нет спасения». Падме со слезами на глазах уверяла, что в Шинки ещё остался свет… и именно за эту мысль Гаара и зацепился. Ему нужно было во что-то верить, как-то вытянуть ученика обратно. И то, какой радостью вспыхнули глаза Вейдера, когда Гаара сдался, убедило мужчину в том, что надежда есть. Сидиус, прилетевший на Мустафар вскоре после окончания их диалога, был недоволен. Гаара с трудом узнал в этом наполненном тьмой существе сенатора Палпатина, но в глубине души возликовал, поняв, что погибни здесь хоть кто-то – он или Падме – Шинки бы точно было уже не спасти. А, значит, у них есть шанс на победу. Сидиус рассчитывал подчинить себе уничтоженного горем ученика – ещё бы, человеком с расколотой душой было бы легко манипулировать… тем более именно Палпатин создал для этого благодатную почву. Но, ступив на тёмную сторону, Гаара будто впервые раскрыл глаза – на их отношения, на любовь Шинки к Падме и руководство, подстрекательство владыки ситха. Он так кристально чисто осознал угрозу для беременной Амидалы, что в мгновения обратился в искусного лжеца, согласного со всеми решениями Императора, лишь бы девушка была в безопасности. Ради Шинки в том числе. Особенно ради него. Гаара знал, что Сидиус не раз попытается убить Падме с малышом, пока его ученик не видит, и, вместо разговоров, принялся подстраивать крайне неудобные для владыки-ситха встречи. Шинки, уже Вейдер, доверял своему новому мастеру… но он не был дураком – в конце концов, даже он заметил, что интерес Императора к молодой матери и близнецам выходит за грани беспокойства о здоровье. – Он хочет их убить, – как-то тихо произнёс Шинки, когда они вдвоём подавляли очередной мятеж на отдалённой планете. – И тебя. Чтобы у меня никого, кроме него, не осталось. – И что ты собираешься с этим делать? – убирая меч, окрасившийся алым, спросил Гаара. – Сможешь ли ты противостоять ему? – Не сейчас. И не один. Гаара не ответил – он просто улыбнулся. В этом сговоре его беспокоило только одно – насколько точно и далеко мог Сидиус предсказать их действия? Ведь Император слишком многое предвидел. Но, анализируя то, что произошло на Мустафаре, Гаара предположил, что кто-то из них двоих – либо он, либо Падме – способен создавать помехи предвидениям владыки. Опытным путём было выведено, что причина заключалась в переходе Гаары на тёмную сторону, что, помимо этого факта превращало мужчину в огромную угрозу планам Императора. «Только теперь, когда Шинки понимает, как опасен Сидиус, Императору придётся действовать втройне осторожнее. Но вдвоём мы обязательно изыщем способ его убить», – улыбнувшись своим мыслям, Гаара решил что сейчас может немного вздремнуть. Прикрывая глаза, он вновь скользнул взглядом по отвратительным пятнам на правой руке – на самом деле, досталось и шее с левой половиной лица. – «Но эти ожоги ничтожная плата за жизнь. Ты же согласен, Шинки?»