Оживляя то, что мертво

Если кто-то попросит завтра аудиенции у графа, значит, он либо проездом в Чейдинхоле, либо живёт совсем недавно. Проще говоря, он невежда, не удосужившийся ознакомиться с местными порядками. Горожане знали, что Сандас — день неприёмный, и соваться в замок — напрасная трата времени. Граф не примет, если посетитель — не из тех, кого он рад — если можно так выразиться — видеть в любое время. Например, его величество Хелсет Хлаалу. Этот вечер Лоредаса исключением из правил не стал, и Андел коротал его вовсе не в замке. Земляника на серебряном блюде — та самая, за которую он полюбил Сиродил, потому что мог есть её вволю в подходящий для её созревания сезон — приковывала его взгляд. Подцепив спелую ягоду за хвостик, он надкусил её. Сладкая… Впрочем, Воранил, хозяин поместья «Риверсайд», дрянь гостям не предлагал. В ягодах земляники Андел не отыскал ни одного изъяна. Жаль, Фарвил не проникся её вкусом… …как и Ллатаса. — Раньше вы приходили на мои вечера сначала с женой, после — с любовницей, а теперь — с сыном! — Воранил слабо улыбнулся краешком рта, полуопущенные веки не помешали уловить насмешку в его глазах. Его намёк не понял бы только полный дурак. Он уместил в одной фразе упоминания и о жене, и о любовнице — о тех, кого укладывали в постель отнюдь не с целью просто поспать. Неужели всё настолько очевидно? Ошарашенный, Андел сделал большой глоток из резного бокала и поперхнулся. — Он уже взрослый для того, чтобы ввести его в курс дела. Рано или поздно, но мне придётся передать ему дела, — объяснил он, надеясь, что не выдал себя неосторожным жестом или мимикой: Воранил на диво проницателен и очень умён. Дыхание спёрло — в этот раз не потому, что он поперхнулся. О том, что Фарвил унаследует трон, он думал меньше всего — даже тогда, когда узнал, что Ллатаса понесла; даже тогда, когда убеждал её, что будет любить её, если фигура испортится. Убедил Андел Воранила или нет, он не понял. Ни одна мышца не дрогнула на золотистом лице, а глаза тот скосил в сторону. Проследив, куда тот глядел, Андел скрипнул зубами и уставился на алую парчу, в которую обядился Фарвил. Что тот сказал девице в роскошном, открывавшем ложбинку между грудями бледно-зелёном платье, он не расслышал. В ответ на речь девица громко рассмеялась, и подвески на шпильках, удерживавших снежно-белые, выгодно оттенявшие пепельную кожу, пряди, позванивали в такт её смеху. Воранил, невзирая на любовь ко всему самому лучшему, пригласил низкопробную девку, пьяно и глупо смеявшуюся, одурманенную — как пить дать под скумой. И — вот же дерьмо гуарье! — Фарвил откровенно с ней флиртовал! — Для подобных вещей он уж точно взрослый, — вывел из раздумий достаточно высокий, но не по-женски, голос. Приятный тембр, впрочем, никогда не услаждал слух. Напротив, было что-то в нём, от чего плечи напрягались. Воранил, как и Андел, сидел за столом — и всё равно казался выше ростом, в том числе и из-за привычки смотреть на собеседника из-под полуопущенных век. Он слишком умён и проницателен. Впрочем, иначе и быть не могло: с глупцом можно вести дела лишь для того, чтобы пустить того в расход. Воранил, несомненно, урвёт своё с лихвой, но не без его участия дела Дома Хлаалу пошли далеко — куда дальше Сиродила. — Смотря с какой стороны посмотреть! — Андел немигающе — у него был отличный пример перенять такой взгляд — уставился в отливавшие золотистым оттенком глаза. — Куда легче не допустить появления незаконнорождённых отпрысков, чем возиться с последствиями, и этот урок — возможно, я плохо объяснил — Фарвил не усвоил. Он слукавил: дети от него остались (ну кто в юности не был беспечным?), но Воранилу об этом знать вовсе не обязательно: что с ними и где они, он не знал. Их могло народиться куда больше, если бы Андел не научился беседовать с ушлыми любовницами так, что те начинали желать избавиться от них, а в случае с особо упёртыми проблему решало подливаемое в питьё абортивное зелье… …то самое, которое желала принять Ллатаса, опасаясь, что ребёнок заберёт её красоту, молодость и стройность. Как же она была неправа! Фарвил всё это у неё не _забрал_, а _унаследовал_ к вящей радости — и вспышкам лютой ревности — Андела. Как же он хорош в этой яркой одежде, оттенком напоминавшим землянику! — С вашего позволения я об этом прямо сейчас поговорю с… — Андел запнулся — настолько тяжело далось ему последнее слово, — моим _сыном_. Он успел поймать и лёгкий кивок, и едва заметную улыбку Воранила прежде, чем поднялся. Он быстро позабыл и о землянике на серебряном блюде, и о креманке со взбитыми сливками. Ну уж нет, шлюха не заполучит Фарвила в свою постель. Об этом Андел позаботится, невзирая на то, что сам же укрепит подозрения Воранила в инцесте. Впрочем, если тот вознамерится выяснить, то землю рыть будет, но выяснит, что происходит между Индарисами. Впрочем, держать тайны Воранил умел, извлекать из них выгоду — тоже, но Андел не занял бы трон графа, если бы не умел придерживать разогнавшихся гуаров — в переносном значении, разумеется. — Что-то случилось? — Фарвил выпучил глаза. — Да. Появился не терпящий отлагательств разговор, — слукавил Андел. Взяв его под руку и повернув голову в сторону девушки, торопливо добавил: — Прошу прощения, мутсэра. Он успел заметить, как та, макнув землянику в сливки, отправила в рот прежде, чем он увёл Фарвила… … и теперь спелая ягода не породила в нём желание её отведать.