Оживляя то, что мертво

Доверять следует собственным глазам, а вот пускать пыль — в чужие. Когда именно Андел впитал эту истину, позабылось давно. Может, усвоил урок в детстве, а может, и позднее, но однозначно до прибытия в Чейдинхол, иначе бы он просто-напросто не смог бы обзавестись титулом. Андел никогда не тяготел к бою с клинками — как короткими, так и длинными, — и зал, где оттачивали воинские навыки городские стражники, вовсе не был тем местом, которое он регулярно посещал, хотя следовало бы: ни один закуток в замке не следовало упускать из вида. Он хотя и знал о пристрастиях Фарвила к ближнему бою, но никогда не видел с оружием в руках. Тот увлёкся, отметил он — настолько, что не заметил его появление. Того и гляди — порубит манекен, который шатался от одного удара за другим, на куски. Андел улыбнулся — не довольно, потому что увиденное ему решительно не понравилось, а победно. Мысли и действия Фарвила как на ладони. Как пить дать тот выпускал накопившийся гнев наружу, отыгрываясь на манекене. А может, и отчаяние порождало ярость. Фарвил резко прекратил тренировку. Неплохо. Получается, Андел по-прежнему для него оставался более значимым, чем меч. — Что? — Фарвил нахмурил брови, и в складку между ними затекла капелька пота. — Случилось что-то? — Разговор есть! — Андел огляделся в поисках полотенца либо иной тряпицы. Не найдя, скрипнул зубами. Такого Фарвила, с прилипшими к вискам прядями, выбившимися из хвоста, он не просто не знал. Таким тот был ему чужд. — Насколько понимаю, важный, — тот, стянув простецкую серую рубашку через голову, принялся ею вытирать грудь, — раз ты явился сюда. Раньше ты это место не жаловал. Андел сглотнул, рассматривая серую кожу, под которой вздулись вены. Он сморгнул в надежде, что морок уйдёт и он увидит того Фарвила… …который походил на свою мать как две капли воды. …кто не вёл себя как грубиян-наёмник, путавший одежду с полотенцем. Фарвил, может, провёл немного времени в компании этого… Бреммана, да. Но этой крупицы хватило с лихвой, чтобы понабраться дурных привычек. — Правильно понимаешь, — поддакнул Андел и, бросив напоследок, что будет ждать Фарвила у себя, развернулся и, коротко отрывисто кивая в ответ на почтительные приветствия стражников, покинул тренировочный зал. Андел хотя и не дал Фарвилу ответить ни «Да», ни «Нет», однако был уверен — тот придёт, невзирая на нежелание его видеть. Всего-то стоило дать тому время остыть и набраться терпения, мучительного, но такого необходимого. Увы, Андел допустил ошибку, пытаясь объясниться — и в конечном итоге всё, чего ему удалось добиться, это того, что ему пришлось завтракать, обедать и ужинать в полном одиночестве, глядя на сиротливо стоявшие приборы рядом и пустой стул. Теперь он нутром чуял — Фарвил остыл, и осознание этого позволило расправить ему плечи, подарив ощущение свалившегося с них груза. Дав необходимые указания Наспии, Андел удалился к себе. …Фарвил пришёл в тот миг, когда он решил, что чутьё и в этот раз его подвело. Андел уже вознамерился спуститься в главный зал, когда дверь отворилась. Долгонько пришлось прождать, но это его не разозлило, напротив, породило эйфорию, когда он увидел хорошо знакомый, любимый Ллатасой лиловый шёлк. Фарвил задержался не из-за капризов, а потому что помнил, что Андел не выносил его вид в простецкой одежде, и потратил время, чтобы привести себя в порядок. Оба молчали, и тишина казалась напряжённой и тяжёлой, и щелчок костяшек пальцев привёл в чувство. — Я велел отнести бюст в гробницу, — заговорил первым Андел. — Зачем? — Фарвил вытаращился и приоткрыл рот, после облизал нижнюю губу — ни дать ни взять удивлённая Ллатаса! — После таких стараний воспроизвести её копию ты?.. — Осознал, что пора перестать упорно тащить прошлое в настоящее. Как ни прискорбно осознавать, но её в нашей жизни нет и больше не будет. Андел сжал губы. Меньше всего он желал, чтобы Фарвил отвернулся от него именно в этот миг, когда так нужен ему, поэтому оборвал речь, поймав себя на том, что говорил слишком жёстко. — Не пойми меня неправильно, — он прошёлся взад-вперёд, — я не призываю её забыть. Это невозможно, даже если бы я захотел… Что… …он… …несёт? — Ты сказал, что у тебя ко мне важный разговор, — напомнил Фарвил, после тряхнул головой и уставился прямо в его лицо, поджав губы. Странное выражение лица. Его мать так не делала. Она не вскидывала брови из опасений, что лоб прорежут преждевременные морщины. — Ты не представляешь, насколько важен для меня этот разговор. — Андел осмелился взять ладонь Фарвила в свои руки — и тот не воспротивился. Он легонько сжал её и, поймав себя на том, что не ощутил привычную мягкость, едва не выпустил. Фарвил хотя и делал вид, будто превратился в статую, однако дрожь в его пальцах выдала его волнение. — А ты не представляешь, насколько мне было стыдно за всё, что между нами было. Перед ней стыдно, а не потому что мы с тобой отец и сын. Голос надломился, когда он это проговорил, и губы искривились — ну ни дать ни взять Ллатаса, которую Андел знал, помнил… …и любил — настолько сильно, что искал её черты в ком угодно, в упор не замечая, что она, оказывается, совсем рядом — и одновременно далеко. — Наверное, в том была и моя вина, что я никогда с тобой не откровенничал. Ещё бы! Как же я могу признаться, что я так сильно готов бросить всё и вернуться в Морровинд, что не боюсь испытать на себе гнев его величества Хелсета Хлаалу?! — Андел, выпустив ладонь Фарвила, пропустил между пальцами прядь, мягкую, отливавшую серебром. Не удержавшись, он уткнулся лицом в плечо, потёрся щекой о шёлк, приятный и нежный. — Одно дело, когда н’вахи тебя презирают, когда ты на своей родине, а если ты на их землях обретаешь титул, пусть и законным путём, совсем другое. Тяжесть этого презрения вынести ой как нелегко, и я не вынес бы эту ношу, если бы твоя мать меня не поддерживала. Понимаешь? Андел зажмурился. Ему было что сказать, но ком в горле не дал договорить, а шёлк под его щекой намок. Вот же дерьмо гуарье! Разревелся, будто малец. И перед кем? Перед юнцом распустил нюни! Отстранившись, Андел отвернулся. Достав платок из нагрудного кармашка, утёрся, после шумно высморкался. — Ты мне об этом не рассказывал, — прошелестел Фарвил. — Почему? Глупый вопрос, если учесть, что показывать слабость — непозволительно; что за этим непременно последует наказание, и издёвки и тычки пальцами — самое мягкое, что могло ожидать. — Ты был мал, чтобы понимать такие вещи! — Андел, поймав себя на том, что снова заговорил жёстко, исправился: — На чужбине удержать власть гораздо тяжелее хотя бы потому, что мало рядом тех, кто тебе искренне предан и близок. Твою мать я потерял и — поверь! — страшно боюсь потерять тебя. Странное оно, ощущение облегчения, пришедшее вместо стыда за выставленную напоказ слабость… …которую Фарвил мог — и даже не единожды — припомнить. Однако сейчас он этого делать не собирался. Напротив: подойдя, он крепко обнял Андела и, поцеловав в висок, шепнул: — Я всегда буду с тобой, обещаю.