Седьмой город

Шла кукушка мимо сети, ей попались злые дети;

раз, два, три, четыре, пять — одного нужно убрать.

             

Глава 1. Мир фантазий ― не зефирки

      

      Марина              Рисунок кота внезапно появился на стене в туалете для мальчиков, когда я была там вместе с Игорем Косаревым. До этого мы сидели на алгебре, он подал мне знакомый знак, а затем вышел из класса. Я выждала пять минут, затем подняла руку и попросила разрешения выйти следом. Я ведь не хотела, чтобы про нас узнала вся школа. Точнее, он не хотел ― обо мне-то люди вряд ли будут думать хуже, чем есть.       Прежде чем вы спросите: да, я в курсе, что тут все немного запуталось. Но он самый популярный парень в параллели, а я ― белая ворона. Его встречает после уроков машина с шофером, а моя мама ― школьная посудомойка. Мы из разных миров.       В общем, мы зашли в кабинку, и я уже почти успела расстегнуть школьную рубашку, как увидела этого кота. Трехлапый кот, нарисованный маркером. Подпись: «Лучшая киска в городе». И номер телефона.       Я замерла.       ― Слушай, прости, я вдруг вспомнила, ― сказала я, оправляя юбку, ― мне надо… э… позвонить.       ― Ну ты чего, ― сказал Игорь. Он не злился ― он ласково упрекал. Он всегда выглядел милым, ему это шло, его светлым вьющимся волосам, легким веснушкам и длинным ресницам, и он знал об этом. ― Это потому что без резинки? Не глупи. Так гораздо приятнее, ты же знаешь.       На самом деле я не особо понимала разницу ― и так, и так было больно, но люди же этим занимаются, значит, так и надо. Безумное райское наслаждение до звезд в глазах ― это что-то из книжек и сериалов. К тому же Игорь любил меня. Он сам сказал однажды.       ― Нет! Извини, ― выпалила я. ― Пожалуйста, извини… Мне правда надо позвонить прямо сейчас.       Игорь слегка нахмурился.       ― Я не знаю, что с тобой творится, но мне это не нравится. Я и так рискую, встречаясь с тобой. Знаешь, что будет, если мои родители или друзья увидят меня с кем-то вроде тебя? К тому же ты всегда витаешь в облаках, или у тебя какие-то внезапные загадочные «дела», и я все это прощаю. Я делаю для тебя все! А ты вот так убегаешь?..       Во мне что-то оборвалось.       Вот в чем дело, я не идиотка, я знаю, что отношения бывают, ну… поромантичнее. Но я могу сколько угодно мечтать о поддерживающих друзьях и парне, а на самом деле как только люди начинают понимать, что с тобой что-то не так, они отшатываются. Все, с кем я дружила, бросили меня, потому что в какой-то момент я так же внезапно исчезла, ничего не объясняя, или сболтнула что-то странное, или не смогла ответить, зачем я постоянно пропадаю в спортивном центре и хожу вся в синяках. Знаете что, я устала от этой беготни, от бесконечного вранья и извинений (если бы я могла рассказать все как есть!), от этой боли, когда все думают, что я слишком скрытная или с прибабахом. Пусть катятся к черту. А Игорь симпатичный, не задает вопросов, и… в общем, от добра добра не ищут. Он знает, что у меня есть секреты, и не отказывается со мной видеться.       Не отказывался до нынешнего дня.       Короче, я опять все испортила. Может, пора перестать надеяться, что в моей жизни появится хотя бы иллюзия нормальности.       ― Это правда очень срочно. ― У меня на глазах даже выступили слезы, вот стыд-то! ― Это… э… связано с моей мамой. Ей… э… нездоровится.       Врать я совсем не умею.       ― Ладно, Русалка, ― сказал Игорь скучным тоном, застегивая ширинку. И больше ничего не добавил. Похоже, он не решил, верить мне или нет.       ― А ты… не одолжишь мне свой телефон на один сек? ― спросила я, чувствуя, что краснею, как помидор.       Да, у меня нет собственного мобильника. Смейтесь, если хотите.       Игорь приподнял бровь, но промолчал, и я была благодарна за это. Видите? Я правда ему небезразлична.       ― Конечно, Русалка. Видишь, мне для тебя ничего не жалко. ― Он протянул мне мобильник. Я направилась к выходу из туалета, спешно набирая на экране увиденный на стене номер. В спину мне неслось: ― Но, слушай, это несправедливо, что ты вот так меня раздразнила, а теперь убегаешь. Я пока не знаю, как ты можешь загладить свою вину передо мной, но, может быть, если в следующий раз ты очень, очень постараешься, мы сможем спасти наши…       Я ткнула пальцем в последнюю из цифр номера. А вот дальше случилось то, о чем я не подумала: мобильник выпал из моей руки и ― бац! ― ударился об пол, потому что туда, где я оказалась, шагнув за порог школьного туалета, мобильникам дороги не было. Беда за бедой! Если Игорь и не откажется видеться со мной дальше, он точно разозлится, решив, что я нарочно швырнула его телефон об пол. А если он еще и разбился? Стоит, небось, как несколько маминых зарплат…       Меня скрутило почти невыносимое желание проигнорировать этот дурацкий номер, вернуться, умолять о прощении, чтобы Игорь обнимал меня, прижимая к стене кабинки, дышал мне в ухо и его красивые ресницы щекотали мне висок, чтобы хоть на минуту поверить, что я не одна, что меня не бросят…       Но было поздно.       Стены вокруг уже не были похожи цветом на блевотину, как в школьном коридоре. Теперь они были покрыты обоями из ткани со сложным цветочным узором, как в конце 19 века, потолки стали выше раза в три, и вообще это был не коридор, это была анфилада залов какого-то старинного особняка. Я оглянулась ― мне стало любопытно, чем стал в Шестом городе школьный туалет, ― но вообще не увидела ничего похожего. Оно и понятно: я обычно перехожу из города в город там, где много Блеска, граница тонка и потому между местами есть какое-то сходство, а просто пересечь границу, как сейчас, когда кто-то использовал зерно вызова, мне пока довелось всего пару раз.       Кто-то толкнул меня плечом и тут же извинился:       ― Простите… Очень спешу…       Это была низенькая пожилая женщина в старомодном платье. Шурша подолом, старушка устремилась дальше. По мраморному полу за ней вился выглядывавший из-под юбки хвост, серый с растущими кое-где редкими волосками, как у гигантской крысы. Люди, скользившие мимо меня по помещениям, по большей части были похожи на людей лишь отдаленно: у одних были рога или прозрачные стрекозиные крылья, свисавшие с плеч словно плащ, у других коричневая или зеленоватая кожа. И наряды на всех были как с картинок в учебнике истории. Вот была бы умора, если бы вместо школьной формы и кроссовок на мне сейчас оказалась старинная блузка с кружевами, как в каком-нибудь фильме про царскую Россию. С моей-то шевелюрой! Я как раз недавно специально покрасилась в цвет морской волны: как окрас ядовитого насекомого ― не приближайся, а то пожалеешь. И сюда бы мой скейт еще, эх…       Торопливо шагая сквозь анфиладу, я искала взглядом какой-нибудь особенно выпендрежный наряд.       А вот, наконец, и он!       Фамулус ждал меня, прислонившись спиной к стене, и обмахивался расписным веером. При виде меня на его как всегда насмешливом лице не обозначилось особенной радости, но кончики пушистых темно-серых ушей встрепенулись.       ― Оторвал тебя от чего-то важного, мм-мау? ― протянул он, оглядев мою мятую юбку. ― Не думал, что твой облик может прийти в еще больший упадок, человечка.       ― «Лучшая киска в городе»? ― парировала я. ― Ты сам это придумал?       Фамулус всегда элегантен. Сегодня на нем был короткий бархатный жакет глубокого фиолетового цвета, украшенный золотыми пуговицами в виде лунных фаз, которые, как он сам утверждал, подарил ему сам Король. На кружевной воротник была приколота брошь в виде звезды. Но вот его хвост, обычно идеально расчесанный и уложенный, был немного растрепан, и я поняла, что он ко мне спешил.       Фамулус либо не понял юмор, либо счел его ниже своего достоинства. На одной руке он носил длинную шелковую перчатку, и сейчас он брезгливо поправил ее, как всегда, когда хотел выразить презрение без слов.       ― Очевидно, ты говоришь о вызове, человечка, но я понятия не имею, как он выглядел для тебя. Я просто съел одно из зерен. ― Он продемонстрировал обвитую вокруг его предплечья нить бусин, похожую на четки.       ― У меня, кстати, все еще есть имя, ― напомнила я.       ― Не по душе, что я зову тебя человечкой, человечка? Ах, моя дорогая, я бы мог звать тебя… ну, скажем, минимально разумным существом. Но разве это было бы мило?       С Фамулусом бесполезно собачиться: ты ему слово, он тебе десять.       ― Твой вызов в этот раз был номером телефона, Фамулус. На будущее, у меня и телефона-то нет! Повезло, что хоть у одноклассника оказался с собой.       ― У вас телефоны носят с собой? Прямо вот со всеми этими километрами проводов? ― поразился Фамулус.       ― Нет, у нас телефоны давно уже… Ах, ладно. ― Я махнула рукой, отчаявшись объяснить то, в чем сама не шибко много смыслила. ― Так что случилось?       ― Не что, а кто. Кто-то из Кошмаров.       Вот это уже было немного странно. Не то, что какой-то Кошмар выжал досуха очередного человека, нет; тут-то как раз ничего удивительного не было. Когда Король пропал, урмы окончательно распоясались ― теперь они уже даже не утруждали себя заключением своих мерзких сделок, в которых всегда был какой-то подвох. А Кошмары и Горести и прежде не отличались тонкостью по сравнению со своими собратьями. Теперь они, пользуясь безнаказанностью, все чаще просто доводили людей до полного морального истощения, безумия или смерти. Но зачем Фамулусу звать меня?       ― Опустошение? ― уточнила я. Но если это уже случилось, я ничем не помогу жертве.       ― Нет, ― неожиданно ответил Фамулус. ― И да... Я не совсем понял. ― С его высокомерием это было удивительно честное признание: видно, там случилось что-то действительно странное. ― Там было две человечки, мау… И еще я учуял след Кошмара. Одну человечку опустошили, она не умерла, но я не знаю, что с ней теперь. А вот вторая… Она спустя несколько дней воззвала к кому-то из урм. Насколько я смог понять, все было сделано честь по чести: человечка заключила с урмой сделку либо ушла с ним добровольно. Но…       Он не договорил. Я и сама знала продолжение: но мне эта сделка, как всегда, не понравится.       Но еще это значило, что я еще могу успеть помочь ― а такое случалось все реже.       ― Где сейчас эта девочка?       ― Я не знаю, как это место называется в седьмом городе. Идем, я отведу тебя к ней.       Мы вышли из здания, которое в моем родном мире было школой №89, а здесь ― каким-то особняком. Как часто бывало в Шестом городе, все вокруг было неуловимо похожее, и в то же время какое-то другое. Вроде те же, знакомые дома Петроградки: несколько обшарпанно-желтых фасадов, какое-то здание из красного кирпича, похожее на заводы начала прошлого века... Те же ― и одновременно не такие. То ли воздух тут был какой-то другой, то ли свет. И из города как будто убрали все лишнее, все чересчур современное. Все старинные элементы зданий ― фонари, узорные решетки всякие, каких в центре много ― это осталось, а все новое исчезло. И тротуары, и сама улица были вымощены булыжником: никакого асфальта. Привычный уличный шум автомобилей тоже исчез. Но тихо вокруг не было, просто звуки тоже стали другими: стук, жужжание, щелканье, громыхание... Из-за угла показалась пара лошадей ― они катили между рельс длинную повозку, похожую на трамвай. Под стеклом повозки в том месте, где у трамвая обычно бывает номер, значилось: «Южный вокзалъ ― Дѣтскій паркъ».       Мы с Фамулусом припустили следом и успели в последний момент, когда лошади уже начали движение, прыгнуть на подножку ― дверей у конки, по счастью, не было.       Когда конка остановилась на конечной, в нормальном человеческом Питере ― в Седьмом городе то есть ― мы сейчас должны были оказаться где-то в окрестностях Горьковской. Изогнутый проспект действительно был похож на Кронверкский, и некоторые здания я вроде как узнавала, но на том месте, где находится зоопарк, стояла красивая узорчатая ограда, а за ней виднелось что-то похожее на скалы ― только слишком ровные, наверное, из гипса или чего-то в этом роде ― и петли металлических дорожек вокруг них. У нас это назвали бы американскими горками, а в шестом городе это, как я знала, был тот самый «Дѣтскій паркъ».       Но я уже бывала в этом парке, да и Фамулус сегодня вел меня не туда, а в какое-то здание неподалеку. Окна дома были узкие и вытянутые, похожие на бойницы, а сам дом, построенный из грубого голого серого камня, по периметру был отделан керамической плиткой. Здесь, в отличие от моей школы №89, плотно укоренившейся в Яви, было много Блеска, границы между мирами практически размывались, и я видела, как из-под очертаний дома проступает его близнец в Седьмом городе ― почти такой же дом, разве что плитка местами была свежей, скучной. Но местами сохранилась и точно такая же, как в Шестом городе, старинная роспись-майолика: кусочки орнамента из листьев, солнце и луна, фантастические звери.       Мы зашли в вестибюль. Как и всегда, было немного странно ощущать две реальности одновременно. Я не знаю, чем был этот дом здесь в Шестом городе, но в Седьмом этот запах ни с чем было не спутать.       ― В моем мире это больница, ― сообщила я Фамулусу.       ― Я так и подумал.       И в своем, обычном мире я бы не попала внутрь так просто. Но в Шестом городе, конечно, не было никаких стоек регистрации. И все же дом и его двойник были так похожи, что мне было все сложнее понимать, в какой я реальности. Фамулус вел меня по коридорам и лестницам. В Шестом городе на лестничных площадках солнце дробилось на разноцветные пятна в красивых витражных окнах, в Седьмом вместо витражей стояли стеклопакеты. Наконец Фамулус подвел меня к какой-то двери.       ― Я видел человечку вот тут, ― сказал он.       В Седьмом городе дверь была больничной палатой. В здании, настолько богатом Блеском, не было ничего проще, чем просто ступить из одного мира в другой, но я на секунду задержалась.       ― А с чего это ты вообще стал так заботиться о человечках? ― спросила я Фамулуса с подозрением.       ― Заботиться?! ― повторил он брезгливо. ― Я просто совершал свой ежедневный променад по городу, когда обнаружил очередную возмутительную попытку превратить Грёзу в бедлам.       На самом деле под надменностью Фамулуса скрывалась довольно преданная ― если не мне, то Королю ― натура, и он уже не раз помогал мне с поисками затянутых в Грёзу людей, но сейчас я поняла: он что-то утаивает.       ― Я знаю, как ты бережешь свои зерна. Ни за что не поверю, что ты решил потратить одно из них только чтобы рассказать мне о еще одной жертве урм!       Тогда он запел совершенно иную песню:       ― Человечка, это акт милосердия величайшего масштаба! И ты смеешь сомневаться в моих мотивах?!       ― Если ты не расскажешь мне все, в следующий раз я просто не приду на твой вызов. Так работает доверие у минимально разумных существ.       Фамулус немного помялся.       ― Ммау… Ладно, только из снисхождения к твоей недалёкости. Сюда недавно приходил человек, от которого пахло нашим Королем. В больницу, к этой девочке.       ― Че… человек?..       ― Может, провел среди урм пару лет. Он, как и ты, явно видел оба мира.       ― И что дальше? Ты проследил за ним?       ― Я проследовал за ним чуть-чуть, но вскоре граница между городами не стала слишком плотной. Ты же знаешь, я не могу попасть в Седьмой город. Ты сможешь взять его след? ― спросил он нетерпеливо.       Видеть остаточные следы чьего-то присутствия умеют почти все урмы, и Фамулус иногда забывает, что я не умею.       Я какое-то время размышляла.       ― В моем мире ближайший аналог «взятия следа» ― попытаться узнать его имя и телефон на стойке регистрации. Приходящие в больницу люди обычно оставляют свои контакты. Но сначала я разберусь с девочкой.       Я вошла, переступив на пороге палаты границу между Шестым и Седьмым городом.       Это была не худшая больничная палата, которую я видела ― а я видела много, когда искала пострадавших от рук урм, которые в последнее время случались постоянно… Не самая худшая, но, пожалуй, одна из худших. Штукатурка на стенах облупилась, кровати были железными и ржавыми, белье на них ― истертым до дыр. На одной из кроватей лежала девочка с бледным одутловатым лицом. Рядом сидела толстая женщина, очень похожая на нее, я бы дала ей лет пятьдесят пять. Наверное, бабушка.       ― Здрасте… ― неловко сказала я.       ― Ты к Дашульке? ― подняла голову женщина. ― Как же я рада, что к ней кто-то пришел. Я ведь думала, у нее друзей совсем нету… А она вот спит, дочурка моя… Спит и спит. Три дня уже. Врачи говорят ― психогенная летаргия, ― старательно выговорила она. ― Говорят, защитная реакция на стресс. А я вижу: они просто не знают, что сказать и чем помочь…       А, так это мама, а не бабушка.       Мне стало так грустно. Эта «Дашулька» явно была изгоем в школе ― и не таким, как я: я просто, что называется, не вписываюсь, а вот у Даши, похоже, школьная жизнь не задалась совсем. И не то чтобы эта женщина была похожа на мою маму... Но все равно я представила: однажды со мной что-то случится, я проиграю поединок, в общем, не смогу вернуться в Седьмой город, и она будет точно так же сидеть и плакать.       ― Летаргия? Такое разве бывает? ― спросила я просто чтобы поддержать беседу. Ох, конечно, я знала, что так бывает, и очень часто. ― Как в сказке какой-то...       ― Так она у меня и есть как из сказки, ― подхватила женщина. ― Дашулька слишком хорошая для человеческого мира. Для всей этой дряни. Ее всегда только обидеть норовили. ― Она шумно высморкалась, потом продолжила: ― Еще в детском садике Дашулька всегда хотела на спектаклях играть принцесс ― она ведь ужасно талантливая была, моя красавица. И все ведь это видели, завидовали ей, никто не хотел дать ей шанс раскрыться: лучшие роли всегда давали другим детям, совершенно обычным. Сколько я ни жаловалась воспитателям, моей ягодке разрешили играть только гнома, а потом какую-то собачку. Да что тут говорить, сама знаешь, как несправедливо все устроено… Я ее одну даже на улицу гулять не выпускаю, знаю, что обидят… ― обреченно махнула рукой она.       ― Как скучно! Спроси ее про Короля, ммау! ― не вытерпел Фамулус. Он зашел в комнату вместе со мной, хоть и остался в Шестом городе, и казался мне сейчас полупрозрачным. Женщина его, конечно, не видела, но он-то хорошо видел ее и слышал наш разговор здесь, где граница между мирами была настолько тонка.       Я успокаивающе коснулась плеча женщины:       ― Да, Даша… очень талантливая.       ― Она чудо, а не дочка. Божий подарок... А как она рисует ― ты видела? Как будто художку закончила!       ― Правда?.. Нет, я не видела…       Мама Даши была похожа на человека, который будет превозносить дитятко даже за то, что оно научилась вытирать сопли и завязывать шнурки, но я не сомневалась, что Даша и правда талантлива. Они часто талантливые, люди, к которым влечет урм.       ― А хочешь покажу? ― оживилась женщина. ― У меня вот один из альбомов с собой… Я все ее рисунки храню, ничего не выкидываю...       ― Очень хочу, ― честно сказала я.       Дашина мама достала из сумки альбом для рисования, начала листать. Что тут у нас? Какие-то принцессы в похожих на торты платьях, фу ты-ну ты ― но нарисовано и правда неплохо… Так, а вот это интереснее. Великан, запертый внутри подводного дворца, и части тела выглядывают из разных мест, поддерживая здания или служа мостами. Здорово. И… похоже на Третий город, хоть я и не узнала конкретное место. А вот этот непролазно темный болотистый лес ― это, конечно, Второй. Значит, Даша часто бывала в Грёзе. Неудивительно, что кто-то из урм захотел забрать ее с собой.       О, а вот этих тёмно-серых тварюг, похожих на полупрозрачных улиток со множеством цепких лапок, я знаю! Даша нарисовала их очень похоже. Это склизы. Они медленно ползают по телу того, кто истощён или на грани нервного срыва, высасывая остатки сил, пока человек окончательно не потеряет волю к действию. Но это просто паразиты ― они не настолько разумны, чтобы увлечь кого-то с собой сознательно или заключить сделку…       А с этими, со следующего рисунка, я сталкивалась и сама: я называю их скрипучки. Маленькие худые человечки с очень длинными пальцами. При движении они издают тихие неприятные звуки, похожие на скрип ржавого металла. Вместо лиц у них треснувшие маски ― только глаза блестят сквозь дыры. Их привлекает к тем, кто забыл свои мечты или отказался от них; они вытягивают остатки этих мечт, оставляя только пустоту и безразличие. Хм… Может, кто-то из них?       Я перелистнула на следующую картинку… На ней была изображена светловолосая девочка с печально-отстранённым выражением лица и кожей настолько белой и холодной, что снежинки не таяли на ней. Одетая в простую льняную рубашку до колен, она казалась беззащитной, но это впечатление было обманчиво.       Я встречала ее однажды. Нет, она беседовала не со мной; она любит тонкие натуры, а такие, как я, никогда ее не интересовали. В тот раз с ней был какой-то мальчик. Он нес скрипку, размером чуть ли не в половину него самого. Ему было совсем мало лет, как и мне тогда, ― да и эта девочка с белыми, как снег, губами в тот раз выглядела сильно младше, чем на Дашиной картинке… Но это несомненно была она, и место Даша изобразила вполне узнаваемо: лес, погружённый в зимнюю спячку…       Я почему-то очень четко вспомнила тот момент. От черных ветвей в снежных шапках как будто исходил шепот, и этот шепот почти сливался с тихой, иногда обрывающейся на полуслове речью девочки в рубашке:       ― Видишь… как снег покрывает землю? Мир, одетый в холод… такой чистый… и совершенный. Он никогда не растеряет… свою красоту. Ты чувствуешь? Когда ты играешь… ты создаешь целый космос… но твою музыку надо заморозить… чтобы не дать этому космосу… исчезнуть. Ты боишься холода, но это… лишь процесс очищения. В этом нет… боли. Останься здесь, со мной… и я покажу тебе, каково это… быть вечным…       А потом девочка с холодной и белой кожей увидела меня, и кольцо Короля на моем пальце. И сразу, как шкодливый пес, испугалась и куда-то исчезла…       Так, стоп, я знаю, о чем вы подумали. Что у меня такая паршивая жизнь, что я сбегаю от нее в мир фантазий, или что-то вроде. Вот только все как раз наоборот: жизнь у меня стала паршивой как раз из-за того, что этот мир фантазий довольно-таки настоящий. Наш с вами так называемый реальный мир ― не сахар, но и мир фантазий ― не зефирки. Частенько он оказывается в сто раз хуже.       Вы все знаете, как это работает. Кто-то мучается от одиночества, кто-то хочет любви, кто-то ― силы… А где их взять ― непонятно. И что делать? Просто опустить руки? Совсем необязательно. Ведь в одном из соседних миров есть существа, которые так и рвутся помочь. И появятся они точно в нужный момент.       Они ищут пропащих людей. Чаще всего ― детей или подростков, потому что у детей больше Блеска. Грустных. Со взглядом в никуда. Таких, кто легко согласится заключить с ними сделку, в которой почти наверняка будет подвох, или просто уйти с ними и никогда не возвращаться.       Я подняла глаза от листа бумаги, осознав, что пялюсь на него уже не меньше минуты, и встретилась взглядом с Фамулусом, который тоже смотрел на рисунок с ледяной девочкой. Кстати о мире фантазий: если бы я изобретала себе выдуманного друга, это точно был бы кто-то получше разряженного в пух и прах говорящего кота с вечно кислой миной.       Я закрыла альбом, встала и сказала Дашиной маме:       ― Не бойтесь. С Дашей все будет хорошо.       Теперь я точно знала, где искать Дашу.