Седьмой город

Ксения Еще секунду назад я слышала рев толпы в спортивном клубе, и звук разрывающейся плоти и ломающихся костей все еще звучал эхом в ушах. И я словно проваливалась куда-то, погружаясь все глубже… А потом я прошла к двери и шагнула за нее… И привычный мне мир со зрителями в вечерних нарядах, криками и рингом просто исчез. Осталось лишь помещение, видение которого уже мелькало передо мной: с лепниной, темно-красными драпировками и рядами картин на стенах. Посреди комнаты возвышался огромный стол. Он был накрыт белой скатертью, уставлен десятками блюд, но всё выглядело каким-то неправильным: мясо извивалось, как живое, хлеб шевелился, словно дышал, а вино в бокалах было густым, как кровь. Вокруг стола сидели грузные фигуры со свисающими чуть ли не до пола складками жира и провалами вместо глаз, поглощая пищу с нечеловеческой жадностью. Руки их вытягивались, хватали и разрывали еду, рты жевали с отвратительным чавканьем. Сейчас бы испугаться до мурашек — но отчего-то страха совсем не было. Я задумчиво сощурилась. «Здесь бояться нечего. По крайней мере, мне», — мысль оборвалась на середине, словно кто-то стер объяснение резинкой. Одна из фигур обернулась ко мне. Это была женщина, но глаза ее были такими же черными дырами, как у остальных. Её рот вытянулся в омерзительную ухмылку. — Садись за наш стол... — прошипела женщина, протягивая мне тарелку. Куски мяса на тарелке складывались в чей-то портрет — возможно, в мой собственный, но я не была уверена: слишком уж искривлённым и ужасным он был. — Угостись. Куда лучше быть не тем, кого едят, а тем, кто насыщается, скажи? Фигуры за столом засмеялись, тяжелые складки жира заколыхались. Желания присоединиться к пиршеству у меня не возникло, равно как и стать блюдом. Ничего не ответив, я прошла дальше. За следующей дверью оказался зал с рядами как в суде. Ряды заполняли люди, но лица у всех присутствующих состояли из множества маленьких ртов. Каждый рот шептал что-то свое, создавая раздражающее жужжание. — Зачем ты здесь? Хочешь узнать свой приговор? Виновна! Виновна! Виновна! — бормотали рты. Я машинально возразила: — Вы ничего обо мне не знаете! На возвышении сидел судья. — Не ты… — шепнул один его из ртов громче остальных. — Ты! Они обращались не ко мне. Я увидела, что перед рядами судей на коленях стоит женщина, которую я, кажется, до этого видела среди зрителей в спортивном клубе. Она, казалось, кричит, но звуки ее голоса исчезали, едва успев сорваться с губ. Но затем головы присутствующих повернулись ко мне. — А может, это ты сама себя ещё не знаешь? — заговорили они. — Может, открыть тебе тайну или две? — Мне не нужно, чтобы меня судили, спасибо, — даже в самой безумной ситуации лучше быть вежливой. — Мы не судим… Люди сами выносят себе приговор и сами строят свои клетки... — Головы одна за другой начали отворачиваться, потеряв ко мне интерес. Все снова сосредоточились на коленопреклоненной женщине. Голоса множества ртов на все лады затянули «Виновна». Судья ударил молотком, и стены зала начали сходиться вокруг покорно склонившей голову жертвы. Они давили, сжимали… но не меня — я поспешила покинуть это помещение. За следующей дверью я очутилась посреди пустого ринга. Но это был не тот тесный клубный ринг с выцветшими канатами. Этот тянулся в бесконечность, и пол его был будто отлит из чёрного стекла. Мрак рассеивали огромные прожекторы. Я зажмурилась от их слепящего света, а когда снова открыла глаза — на ринге появился противник. Это был гигантский боксер. Рот его был разорван от уха до уха, раскрывая несколько рядов кривых заострённых зубов. Вместо рук у него были увесистые цепи, которые он раскручивал с устрашающим лязгом. — Не быть слабым... Не быть слабым… Что угодно, только не быть слабым… Что угодно, только бы с тобой не случилось то же самое… То же самое… — голос монстра был как удары гонга, я даже пошатнулась. Но огромный боксер, хоть и видел меня, не обращал на меня внимания. Его взгляд был сосредоточен на крошечном, словно мышь, мужчине, который сжался на полу неподалеку от меня. Должно быть, это тоже был один из зрителей боёв. Чудовищный боксер ударил цепью по полу, и стеклянный ринг под нашими ногами треснул. Жертва пыталась убежать, но этот мужчина был крошечным, а боксер с цепями вместо рук — огромным. Монстр приближался к нему, пол крошился под его тяжёлыми шагами... И все-таки даже этот чудовищный мир (это все был один и тот же мир или разные?) не показался мне враждебным. Скорее, он так же, как этот боксер, равнодушно скользил по мне взглядом из-под тяжёлых век. Я просто отступила, скрывшись в трещину в стекле, такую широкую, что она точно должна была куда-то привести. Никто здесь не хотел или не мог причинить мне вреда. Именно это было самым странным в происходящем: оно вовсе не казалось мне странным. Всему этому можно было придумать десяток объяснений: мне могли подсыпать что-то в кофе, загипнотизировать, а может, я страдаю какими-то помрачениями рассудка — любая из этих гипотез была более правдоподобна, чем то, что я очутилась в другом мире. В книгах и кино путешествие в сказочный мир всегда представлялось чем-то таким грандиозным, переворачивающим все мировоззрение героя. А я как будто… вернулась домой. Чувство, ничем не обоснованное. Может, я просто успела посмотреть слишком много фильмов и переиграть в слишком много игр, чтобы хоть чему-то удивляться? Ну, какая-то нечисть из дешевого ужастика, подумаешь, и не такое бывает… Пролезши в трещину на стеклянном ринге, я наконец-то снова оказалась в месте, похожем на настоящую комнату, а не на очередной кошмар. Это снова было то же помещение, что я уже видела, с лепниной и бордовыми портьерами, или, возможно, очень похожее. Тут я увидела еще несколько искривленных полноростовых зеркал. Рядом с ними, растерянно застыв, стояли несколько человек. Возле одного из них я увидела очень высокую фигуру в мантии. Лицо человека в мантии было скрыто под тяжёлым капюшоном. Я наблюдала, как фигура в мантии вытянула длинный палец и нарисовала что-то на поверхности зеркала. Человек перед зеркалом вдруг изменился, став страшно уродливым. Увидев свое отражение, он закрыл лицо руками и разразился рыданиями. Фигура в мантии скрипуче засмеялась. Затем она повернулась ко мне. — Кто же ты такая? Интересно? Конечно же интересно! Все всегда интересуются собой больше всего остального! Но не все готовы увидеть правду… Фигура поманила меня к себе узкой сухой рукой. Несмотря на скептицизм, я подошла. В кривом зеркале я увидела свое отражение. Девушка в джинсах и свитере. Ничего особенного. — А чего все обычно боятся больше всего? — продолжал человек в мантии. — Тоже себя! С отражением вроде бы все было в порядке… не считая того, что что-то двигалось у меня под кожей, как рябь. Я ощутила, что что-то щекочет мне изнутри нос, шевелится прямо внутри уха… Я потерла его, засунула пальцы внутрь ушной раковины; они сжались на чем-то трепещущем, хрупком, слегка пушистом. Это был крупный серый мотылек. Что-то продолжало трепыхаться у меня в носу, во рту, в животе, под кожей… повсюду! Не удержавшись, я приоткрыла рот: наружу с шелестом полезли эти мотыльки — десятки мотыльков. Но мне не было ни страшно, ни противно. Я заинтересованно смотрела, как они встряхиваются и расправляют крылья. У меня вдруг появилось четкое ощущение, что я могу ногтями распороть свою кожу, чтобы выпустить наружу больше мотыльков, всех до последнего. Мало того, мне тут же захотелось это и сделать. Фантастический мир ли это, или сон, или бред сумасшедшего — не так важно: почему не проверить, на что я здесь способна? — Погоди, — сказал незнакомец, перехватив мою руку. — Однажды ты сбросишь свою оболочку и расправишь крылья. Но еще не время, еще не время... Я отступила от зеркала. Мотыльки перестали рваться наружу из моего тела, моя кожа больше не шевелилась. Ну, и пользы мне, что я это увидела? Я действительно была бы рада узнать о себе больше, но я надеялась получить менее абстрактный ответ... И все же человек в мантии выглядел более вменяемым, чем существа, встреченные мною до этого. — Кто вы? — спросила я. — Вы что, пугаете людей и питаетесь каким-то урожаем из страха, или что-то вроде того? — Я? Пугаю? — фигура тихо засмеялась. — О, нет! Если то, что я показываю людям, их разрушает, значит, они уже были сломаны… Он отступил от меня и снова подошел к одному из стоящих напротив зеркал людей. — А как мне вернуться в свой мир? — спросила я его. Он бросил, не поворачиваясь: — Этот мир — твой, и как только ты это поймёшь, сможешь попасть куда угодно. Сказав это, он отвернулся. Он явно не хотел продолжать беседу. Я снова заглянула в зеркало. Ладно… Допустим, я бы хотела найти Алену: попасть туда, где сейчас она. Как бы бредово это ни звучало, что, если это зеркало может просто перебросить меня к ней? В фильмах зеркала часто бывают порталами. Я постаралась подумать о ней, представила ее лицо. И правда, на поверхности зеркала начали появляться какие-то образы. Но вместо реальной Алены я увидела девочку едва ли старше пяти лет. Она испуганно сжалась у приоткрытой двери. Я бы вряд ли узнала Алену, если бы не ее отец, который совсем не изменился: Виктор стоял посреди какого-то подвала, пол был в крови, два его подручных держали мужчину, лицо которого было искажено болью. Боец таких же драк без правил, как я увидела сегодня, который не выполнил своих обязательств? Было ли это вообще реальное воспоминание или просто чей-то страх? Вряд ли это был подвал этого спортивного центра, они ведь тогда еще жили в Москве… Раздался удар, затем ещё один. Девочка сдавила ладони так, что ногти впились в кожу. Виктор обернулся. Девочка отдёрнулась, спрятавшись за дверью. Я ощутила какое-то тянущее чувство, шлейф знакомого присутствия, словно ко мне привязали нитку… На миг мне показалось, что я действительно могу найти Алену по этой путеводной нити, пройти по следу, как гончая... Я коснулась поверхности зеркала — как я и надеялась, рука прошла сквозь нее, как сквозь воду… Я шагнула внутрь рамы… Это была ошибка. Вместо Алены я увидела лицо ее отца. Я чуть не вскрикнула — оно очутилось прямо передо мной! Но, испуганно отскочив, я поняла, что Виктор каким-то образом не видит меня. Мир вокруг меня снова двоился, как тогда после поединка: я была в зале с темно-красными занавесями — и в то же время видела другое помещение, вполне современное, со стойкой и несколькими столиками, которое было, очевидно, баром спортклуба. И Виктор, сидевший на одном из потертых кожаных сидений за столиками, несомненно, был настоящим, знакомым мне Виктором: на десяток лет старше, чем в воспоминании, на двадцатку кило толще и обрюзглее, и там в зеркале его лицо было сосредоточенным, как у хирурга, а сейчас его взгляд беспокойно блуждал по комнате. Виктор был не один. Напротив него я увидела женщину, которая выглядела в этом баре категорически неуместно. На ней было угольно-серое строгое платье с накинутым поверх пальто, и то и другое было довольно поношенным и фасоны устарели лет на сто, на шее — длинные бусы; на вид ей было лет 50-60, но в отличие от многих женщин, которые в этом возрасте элегантны и ухожены, ей явно не было дела до внешности. Ее короткие седые волосы не были как-то специально уложены, а лицо… Сначала мне показалось, оно изрезано глубокими морщинами, но нет, это в самом деле были шрамы. Несмотря на странность облика, по сравнению с Виктором, который нервно поправлял ворот рубашки, эта женщина выглядела совершенно спокойной. Она сидела прямо, скрестив руки на столе, ее глаза смотрели пронзительно, словно светлые стеклышки. – Знаете что, Софья… Софья Николаевна, – сказал Виктор, теребя край стола, – я во всю эту здешнюю мистику не верю. У меня почему-то возникла ассоциация со строгой учительницей и двоечником, хотя вряд ли она была сильно старше. — Раз не веришь, что ж ко мне обратился-то? Может, мне встать и уйти? — Она говорила медленно, размеренно, точно тщательно взвешивая каждое слово. — Ни один... – он замялся, подбирая слова, – обычный способ мне пока не помог… А вы, мне говорили, любую проблему решаете. Софья слегка наклонила голову, рассматривая собеседника в упор, как какое-то насекомое. — Не люблю я, Витя, когда юлят и мнутся. У меня товар, а ты купец. Что тебе нужно? Её голос был низким и обволакивающим, жесты — медленными, почти гипнотическими. – Дочка пропала у меня, – пробормотал он, вытирая вспотевшую ладонь о брюки. — Алена. Сбежала, скрывается черт знает где, так еще и прихватила с собой… вещицы кое-какие нужные, полезные вещицы, которыми разбрасываться не стоило бы. Умнее всех себя считает… Поможете? Деньги не проблема… – Деньги для тебя всегда проблема. А мне не деньги нужны. Раз ты обо мне расспрашивал, то слыхал, верно, и о том, что я оказываю услугу в обмен на услугу, — ответила женщина. — Ну, слыхал, допустим… Что сделать-то нужно? — Услуга простая, – Софья откинулась на спинку кресла. – В следующий вторник ровно в полдень поднимешься на колокольню Петропавловского собора. Увидишь там колокол один, самый большой. В нем язычок – ты его вырвешь. — Вырвать язычок — это, допустим, можно... А вот про колокольню и колокол что-то не понял, — сказал Виктор озадаченно. — Вообще, лучше б что без мокрухи… — Колокольня — это такая башня с колоколами, колокол — крупный металлический предмет, — пояснила женщина. В ее голосе мне померещилось что-то вроде легкой жалости. Виктор замер и недоверчиво прищурился. – Сломать колокол? Вы это серьезно? – Абсолютно. – Почему именно это? Как это вообще связано с Аленой? – Виктор выглядел раздраженным. – Ты дочку хочешь найти или нет? – Софья наклонилась вперед. – Мне твое понимание, Витя, не нужно. Только твое согласие. Он нахмурился, побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, затем коротко кивнул. – Ладно. Допустим, сделаю. Это всё? – Не всё. – Софья достала из маленького ящика, который до этого держала на коленях, платок — обычный носовой платок из тонкого льна без каких-либо загадочных вышивок или мистических рисунков. Затем она выложила на стол небольшой нож, тоже самый обычный. – А это зачем? – Виктор отодвинулся, взгляд снова стал подозрительным. – А это ключ твой будет, чтоб ты попал куда нужно. На ту самую колокольню, а то она не одна, знаешь ли. Всего лишь надрез на ладони. – Мистика эта гнилая… – пробормотал он, но все же протянул руку. Софья сделала неглубокий надрез, собрала несколько капель крови платком и аккуратно убрала его обратно в ящик. И это было самое интересное, потому что ящик на миг стал четким-пречетким, он проявился в том же мире, где была я. И я увидела: вместо платка в ящике действительно лежит ключ, крупный, резной и блестящий. Софья имела какое-то отношение… к этому всему! – Вот и все. Сделаешь то, о чем я просила, а наутро после этого я дам ответ, где Алена. – Уж очень странное у вас дело, но ладно. Может, хоть выпьете? За... сделку? – Я не пью. — Женщина встала и направилась к дверям, не размениваясь на прощания. Виктор рассмеялся, явно от неловкости. – Ну, как скажете. До встречи. Словно завороженная, я сделала несколько шагов следом за женщиной. Вот кто мне нужен! Она точно что-то знает; она сможет объяснить мне, что происходит, что это за мир, кто… я. Перешагнув через порог бара, я снова увидела вместо бархатных портьер оклеенные постерами стены спортклуба. Все в порядке, откуда-то знала я; я просто вернулась, откуда пришла. Я поспешно отошла от барной комнаты подальше — сейчас Виктор выйдет и, чего доброго, подумает, что я шныряю и подслушиваю (и будет прав). Несмотря на всю фантастичность происходящего, у меня хватило соображения вспомнить, что моя сумка осталась в зале с рингом — а в ней телефон! Добежав дотуда, я увидела, что тело проигравшего грузят на носилки несколько человек. Лицо ничем не накрыли, так что, наверное, Гантеля все-таки был жив. Та часть зрителей, что угадали со ставкой (их было совсем немного), выстроилась в очередь к столику распорядителя за своим выигрышем. Остальные потихоньку покидали зал. Я нашла свое место; управляющий спортклуба все еще сидел на соседнем кресле, возможно, дожидаясь меня. — Куда вы делись? — начал он. — Спасибо, что присмотрели за сумкой. Мне надо срочно бежать. — Я схватила сумку. Напоследок спросила: — Когда следующий такой бой? Можно мне посмотреть? (Если то, что я попала в… э-э, другой мир?.. было связано с клубом, или с самим этим боем, или со зрителями, то мне не помешает возможность прийти сюда снова). — Э-э, да без проблем, через неделю будут драться Борзой с Бурдюком. Скажете на фейсконтроле, что ко мне, — растерянно ответил управляющий. Может, я заинтриговала его. Странная девчонка, которая пришла в компании с боссом, потом смотрела бой с каменным лицом, от легкого выигрыша отказалась и сразу убежала по какому-то срочному делу… А Виктор? Что он подумает? Да он и не вспомнит о неумеренно наивной и болтливой подруге дочери, раз у него теперь есть более надежное средство найти Алену. Он мне и не сдался: теперь ясно, что он ничего не знает. Эта женщина — вот кто важен, скорее за ней! Надо не дать ей уйти! Я догнала Софью только на улице. Она шла быстрым шагом; её башмаки — не каблуки, конечно, — отстукивали ровный ритм по асфальту. Улица была по-полуночному пустынной, изредка мимо проезжали машины. Тускло светились фонари. Воздух пах сыростью и бензином, издалека из какого-то музыкального клуба доносились звуки музыки. – Софья Николаевна! – крикнула я ей в спину. Она обернулась. – Кто ты? – спросила Софья. – Я знаю, о чём вы только что договаривались с Виктором, – сказала я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. Софья явно обдумывала, стоит ли сразу отмахнуться от прилипчивой незнакомки. – Допустим. И что дальше? – Я предлагаю вам другую сделку, – я подошла ближе. – Девочка, я не торгуюсь с незнакомцами на улице, – мягко ответила Софья. – Тогда не будем незнакомцами. Меня зовут Ксения. Я знаю, что вы попросили Виктора взобраться на колокольню и сломать язычок большого колокола. Я сделаю это за него. Но взамен вы расскажете мне, где Алена. Мне, а не ему! Софья рассмеялась. – Зачем тебе эта девочка? Она твоя подруга? – Это не важно, – отрезала я. – Важно, что я сделаю работу быстрее него. – А кто сказал, что я тороплюсь? — Тогда… Я могу выполнить какое-то другое задание. Наверняка у вас есть что-то потруднее, что нельзя поручить случайному человеку, да еще такому, который явно звезд с неба не хватает. — Я приблизилась ещё на шаг. — А я сообразительная, и мне, чтобы попасть в этот мир, не нужны ключи вроде платка с кровью. Я могу входить туда когда и где угодно. Это был немного блеф — но, может, и правда. Я пока сама не знала. Софья изучала меня. Взгляд у нее был неприятный, она словно видела самую уязвимую часть собеседника. Мое сердце бешено колотилось, но я старалась сохранять маску невозмутимости. — А тебе это зачем, скажи-ка? — спросила она вдруг. — Я думаю, вы сейчас хотите согласиться, потому что рассчитываете, что в будущем я еще как-то пригожусь. Ну вот, я не против помогать и в будущем. Но я… — поколебавшись, я призналась: — Я хочу узнать про этот мир больше. У меня есть вопросы, и вы на них ответите. — Ишь какая! Палец в рот не клади — по локоть руку откусит! — женщина рассмеялась, но, кажется, с симпатией. — Можешь проходить в Грёзу без усилий, говоришь? Кто ты? Ты не Рыцарь Короля, он может быть только один... – Её голос стал тише, задумчивее. – Кто-то еще из его любимцев? Но ты ведь человек? Да, конечно, человек, иначе ты бы не стояла тут передо мной… Что ж, это интересно… – Так мы договорились? – Я старалась смотреть вызывающе. — Сломаю язычок вашего колокола… Да хоть завтра. Софья усмехнулась. — Нет. Я своих сделок не расторгаю. Виктору я дала поручение, и обманывать его не буду. Когда он разберется с колоколом, я ему, где его дочка, скажу честно. А для тебя, если так рвешься в помощницы, у меня будет иное задание. Египетский мост, что со сфинксами, знаешь? В одном из городов мост ведет в колоннаду. — У меня на языке вертелось «Но там нет никакой колоннады», но я решила это не озвучивать. — Если тебе удастся… если тебя туда пропустят, в конце колоннады увидишь фонарь. Тебе надо его потушить. Если тебе и впрямь хватит ума или удачи это сделать, я скажу и тебе, где Алена. А там уж сами с Виктором разбирайтесь. Если справишься быстрее него — то и про Алену узнаешь быстрее… И вопросы свои сможешь задать. Грёза? Но разве я заснула? Да и другие зрители боев без правил на спящих не были похожи. Один из городов? Колоннада? Звучало как бессмыслица. Но я понимала, что задание — своего рода проверка: если я сейчас честно скажу, что не понимаю ничегошеньки, эта женщина меня просто пошлет... Что делать? — А когда выполню это — где вас найти? — Ты сделай, что велено, а я уж сама тебя найду, — бросила она, развернулась и скрылась в тенях. Бред! На что я подписалась? Если удастся как-то оказаться в этом мире — Грёзе? — и желательно раньше, чем через неделю — может, те существа смогут что-то рассказать… Хотя они показались мне такими чудаковатыми и такими бесполезными… От тягостных мыслей от меня оторвал завибрировавший в сумке телефон. — Какой еще фитнес-клуб? Что за эскапады? Ты с ума сошла? Ты вообще жива? — обрушился на меня отец. — Я сейчас приеду и тебя заберу. — Прости, прости, со мной все в порядке… Не надо меня забирать! Я где-то около Чкаловской, мне тут пятнадцать минут пешком до дома. — Это я и так вижу! Хорошо хоть геометку додумалась включить. Я уже завожу машину. — Да все хорошо, честно! Если ты поедешь меня искать, мы тупо разминемся! — Сказав это очень воинственно, я уже более мирно добавила: — Я просто пыталась узнать что-то у этого Алениного папаши про нее, но он сам ничего не знает. А клуб стремный, но я уже ушла оттуда. Там был какой-то бой без правил на деньги… Мне не понравилось. — Подумав, я честно уточнила: — Но было интересно посмотреть на зрителей. — Понимаю, — сказал отец сухо. У меня мелькнула безумная мысль: а вдруг он правда понимает? Какую-то долю секунды я почти всерьез раздумывала, не сказать ли все как есть. Пап, я попадаю в какой-то странный мир… или миры… где безглазые жирные твари едят людей, у меня изо рта вылезают бабочки, а пропавшие дети обмениваются на странные поручения типа «вырвать язык у колокола»… Н-да, как-то не очень. Он после паузы спросил, уже без гнева или холода — просительно: — Может, о чем-то еще хочешь рассказать? — Да не о чем рассказывать… Я не напивалась, ничего не употребляла, не занималась сексом — в общем, ничего увлекательного. — Я издала смешок, который вышел немного деревянным. Снова пауза. — Хорошо, — сказал он без выражения. — Но пешком не иди, полночь уже, вызови такси. Я жду. Чтобы была дома ровно через пять минут! Почему-то у меня на душе кошки скребли. Как будто я своими руками обрываю какую-то ниточку… Но я бодро откликнулась: — Ок! Пять минут, засекай время!