Помоги мне

Дерек старается реагировать на каждую глупую шутку девушки и мягко улыбается, потому что знает: такие клиенты оставляют неплохие чаевые. Он продолжает следить за её руками, которые неуверенно держат чашку с кофе. Он знает, что за её разговорчивостью скрывается что-то большее. Возможно, это попытка скрыть нервозность перед тем, как сесть в кресло для татуировки. В переписке она не раз упоминала, что боится боли, но это всё равно не мешает ей настаивать на выборе рисунка, который будет занимать почти всю руку. Он кидает быстрый взгляд на её руку, где лежит план его работы - эскиз, готовый к переносу на кожу. Когда она говорит, что собирается сделать ещё одну татуировку через месяц, он улыбается, но в глубине души задаётся вопросом, сколько из её слов правда, а сколько - просто попытка оправдать очередную порцию адреналина. Он уже видел таких, как она: внешне выглядят уверенно, но с каждым глотком кофе их всё больше поглощают сомнения. - Ты ведь не боишься иглы? - спрашивает она с полуулыбкой, явно пытаясь скрыть тревогу. Дерек привык к таким вопросам. Он может убедить кого угодно, что боли не будет, но знает, что это, в первую очередь, проверка его профессионализма. И каждый раз он ловит себя на мысли, что ему нравится этот момент - момент, когда его руки не только делают искусство, но и помогают человеку преодолеть страх. - Только если игла слишком тупая, - отвечает он с лёгким смехом, расслабляя атмосферу. Он ещё раз проверяет настройки машинки, подходя к делу с привычной внимательностью. - Но ты ведь всё равно переживаешь не из-за этого, верно? Она кивает, снова усмехаясь. Необъяснимая лёгкость в её голосе контрастирует с напряжением, которое она пытается скрыть. Дерек замечает всё - каждый вздох, каждый взгляд, каждое движение. И как бы он не старался оставаться на дистанции, его внимание часто оказывается прикованным к людям. Он чувствует её страх в том, как она держится, как по её губам скользит нервная улыбка, как её пальцы бесцельно скользят по краю чашки. Но он не вмешивается, потому что знает: её страх - это её проблема, и он здесь не для того, чтобы быть психотерапевтом. Собравшись с мыслями, он делает первый плавный штрих по её коже, ощущая, как натягивается ткань, как игла мягко врезается в слой эпидермиса. Мягкие тени постепенно начинают наполняться, а девушка замолкает, её дыхание становится ровным. Но даже теперь, когда её плечи расслабились, а её руки больше не так нервно сжаты, Дерек чувствует, что его работа только начинается. Она снова улыбается, и в этот раз улыбка кажется слишком широкой, даже фальшивой. С каждым словом, которое она произносит, Дерек чувствует, как её взгляд становится более настойчивым, а её жесты - слегка чрезмерными. Как будто она пытается привлечь его внимание, зацепить его взгляд, искать в нём что-то, что заставит его хотя бы на секунду отвлечься от своей работы. - Ты, наверное, много девушек повидал в этом кресле, да? - спрашивает она, наклоняя голову, будто это может заставить его засмеяться или, хотя бы, улыбнуться. Её голос мягкий, но с какой-то наигранной игривостью, которую Дерек уже давно научился не замечать. Он просто кивает, не поднимая глаз, продолжая сконцентрировано работать. Ему не нужно ни её взглядов, ни кокетливых фраз. Клеящиеся девушки - это часть его работы. Он часто сталкивается с ними, и, несмотря на внешнюю вежливость, никогда не ощущает ни малейшего интереса. Это как фоновый шум, как музыка в кафе, которую никто не замечает, пока она не станет слишком громкой. - Ты ведь любишь это, да? - её свободная рука скользит по подлокотнику кресла, чуть медленно, как будто ожидая, что он обратит внимание на её прикосновение. Она пытается быть загадочной, наверное, думая, что его так легко завести. Он не отвечает, но у него появляется лёгкая усмешка. В глубине души ему даже немного жалко её - эту странную смесь наивности и самоуверенности, которая заставляет её думать, что он будет заинтересован. Она ведь даже не понимает, что для него её попытки - это просто игра в пустую, бессмысленную болтовню. У него есть другие заботы, другие интересы, и они не касаются её. - Так, может, мы выпьем кофе после сеанса? - продолжает она, и в её голосе появляется едва уловимая надежда. Но его взгляд остаётся сосредоточенным на руке, где он наносит аккуратные линии, и в его ответе нет ни малейшего признака изменений. - Если хочешь, можешь заказать себе кофе, - говорит он, не поднимая глаз. - Но работа - это работа. Он продолжает работать, не обращая внимания на её попытки. В воздухе снова воцаряется тишина, лишь редкие щелчки иглы и мягкие, скрипучие звуки её дыхания. Он всё ещё замечает, как её плечи чуть поднимаются от напряжения, как она старается сидеть чуть прямее, пытаясь продемонстрировать уверенность. Он аккуратно наносит очередной слой черной краски, переходя к теням. И хотя его взгляд по-прежнему прикован к её коже, он чувствует, как её присутствие становится всё более раздражающим. - Ты вообще когда-нибудь встречал девушку, которая тебе реально интересна? - спрашивает она, не пытаясь скрыть лёгкую настойчивость в тоне. - Могу найти кого угодно, если захочу, - отвечает он ровным тоном, продолжая рисовать. Его голос теперь холоден, но он всё ещё сохраняет внешнюю вежливость, научился за годы работы. Она молчит, и это молчание, в отличие от всей болтовни до этого, становится как бы даже болезненным. В этот момент её напряжённое тело с каждым движением кажется всё более отчуждённым. Он заканчивает татуировку, делает последний штрих и отстраняется, ставя машинку на стол. - Готово, - он отходит на шаг, давая ей время осмотреть результат. Сам тоже проходится глазами по татуировке. Он фиксирует каждую линию, каждую деталь - всё должно быть идеально. Он привык к этому моменту: когда работа завершена, а клиент, как правило, ещё не до конца осознаёт, что его тело теперь несёт искусство. Он оценивает татуировку с холодным профессионализмом, проверяя, нет ли недочётов в тенях или линиях, ровно ли ложится цвет. Всё идеально, как и всегда. Он удовлетворён. - Посмотри, - говорит он, указывая на рисунок. - Здесь и здесь небольшие тени, они будут смотреться лучше, когда заживёт. Сначала, может быть, немного поболит, но это нормально. Он немного улыбается, видя, как она внимательно изучает свою руку, а потом протягивает ей маленькую брошюру. - Это рекомендации по уходу, - объясняет он, не скрывая лёгкой усталости в голосе, - чтобы всё зажило как надо. Важно не мочить первые несколько дней, не тереть, не загорать. И если что-то будет беспокоить, не стесняйся, напиши. Я всегда на связи. Она молча берёт брошюру, как будто ожидая от него ещё каких-то слов. Но он остаётся коротким и сдержанным, так же, как и всегда, когда дело касается профессиональных рекомендаций. Его глаза не оставляют её руки - он продолжает оценивать результат, а не её реакцию. - Спасибо, - её голос звучит тихо, с тяжестью, которую она, похоже, не может скрыть. Она уходит слишком быстро, оставляя за собой лишь лёгкий запах кофе и невыраженное сожаление. Дерек остаётся в студии, слушая, как её шаги удаляются за дверью. Он привычно смотрит в сторону стола, где остались её сумка и кошелёк. Он знает, что она не забудет заплатить. Через минуту она возвращается, не встречаясь с ним взглядом. Молча кладёт деньги на стойку - чёткая сумма, чуть больше, чем обычно. Хорошие чаевые. Он кивает, но молчит. Не нужно говорить ничего лишнего. Она снова уходит, не оглянувшись, и дверь закрывается с лёгким звоном, оставляя студию в тишине. Дерек остаётся один, поглощённый звуком своих шагов по полу, которые быстро исчезают в пустоте. Он продолжает убирать инструменты, не торопясь. В голове уже нет ничего, кроме привычных мыслей о том, что ждёт впереди - очередной клиент, очередная татуировка, ещё одна встреча. Но, возможно, сегодня он сможет немного отвлечься. Вечером встреча с друзьями впервые за долгое время. Он не ждёт этого события с особым нетерпением, но всё же в глубине души чувствует, что ему нужно это. Это будет его маленький шанс расслабиться, хотя бы на пару часов. Он снова выйдет в мир, где не будет татуировок, где не нужно держать дистанцию. Дерек выключает свет и выходит из студии. Он затягивается сигаретой, ощущая, как тёплый вечерний воздух встречает его на улице. Может, это не будет что-то значительное. Но он умеет ценить такие моменты - простое времяпрепровождение с теми, кто его понимает, без попыток быть кем-то другим.

***

К удивлению, этот вечер приносит куда больше удовольствия, чем он ожидал. Последние недели были загружены до предела: реклама делает свою работу. Да, он спустил на это большую сумму, но она уже почти окупилась, и теперь он даже может выбирать себе клиентов. Раньше он не мог себе этого позволить, но теперь, когда можно отказать и не объяснять причины, он ощущает странное чувство освобождения. Больше никакого чувства вины. Не так давно он был тем, кто всегда работал до изнеможения, не замечая, как выгорает. Работал, чтобы зарабатывать, чтобы не терять шанс, не упустить время. Но сейчас он ощущает, как, принимая этот выбор, он становится более свободным, менее привязанным к ежедневной суете. Сейчас он осознаёт: хорошие условия - это не только комфортный график, но и возможность решать, с кем ты хочешь работать, а с кем - нет. Раньше они часто так расслаблялись: встречались в баре, много пили, шумно смеялись и обсуждали всё подряд. Но такие вылазки стали реже. Дереку хотелось большего, чем просто очередного пьяного разговора о том, кто кого вчера видел. Нужно было думать о будущем - собрать на квартиру, на новое место работы, на смену старого вольво. Порой, сидя в машине, он думал, что пора бы её уже заменить, но не мог себя заставить. Наверное, это была одна из тех мелочей, которые легко откладываются на потом. Но всё равно, несмотря на всё, Дерек искренне рад, что наконец-то встретился с друзьями. Они как бы связывают с его прошлым, когда жизнь казалась другой - более яркой, насыщенной, полной моментов, когда можно было просто жить, без постоянной необходимости останавливать себя и задумываться о будущем. Эти люди - часть той лучшей жизни, и, конечно, по истечению времени, каждый из них изменился, так же как и он сам. Он всё реже встречается с ними, и каждое общение становится ценным, как маленький осколок того времени, которое не вернёшь, но которое до сих пор остаётся живым в его воспоминаниях. Айзек всё так же увлечённо рассказывает о своей семье, об Элисон и ребенке, и Дерек, забыв на мгновение обо всех своих заботах, ловит себя на мысли, как тепло ему от этих разговоров. Время от времени он тихо улыбается, наслаждаясь каждым словом. Айзек как будто стал частью того мира, в котором всё спокойно и гармонично. Эти рассказы о семейной жизни, маленькие радости и заботы дают ощущение простого уюта, которого порой так не хватает в рабочих буднях. Айзек изменился - стал более сосредоточенным, более зрелым. Если раньше его жизнь была наполнена вечеринками, шумными встречами и бессонными ночами, то теперь он кажется совершенно другим человеком. Малышка в семье, его маленькая дочь, точно сыграла свою роль в этом преображении. Это не только уменьшило количество встреч, но и привнесло в жизнь Айзека такую стабильность, которую он раньше даже не замечал. Дерек подмечает, что Айзек стал уравновешеннее, спокойнее, но в этом нет ничего ненатурального. Это просто жизнь, которая его изменила. Айзек - тёплый, настоящий, без лишних слов, как и был всегда. Скотт же в последнее время стал гораздо серьёзнее. Он получил новую должность, и это перевернуло его мир. С каждым днём он становился всё более поглощённым работой. Его речь всё чаще сводилась к проектам, цифрам, успехам и достижениям. Он стал словно зациклен на себе и своей карьере, на всем том, что могло привести его к ещё большему успеху. Это был тот Скотт, к которому все привыкли, но теперь его амбиции начали проявляться не только в словах. Они стали реальными поступками, и с каждым шагом он как бы отдалялся от всего остального, включая своих друзей. Дереку это, с одной стороны, нравилось. Скотт был примером для подражания, человеком, который всегда знал, чего хочет, и теперь его амбиции стали действительно ощутимыми. Смотрел на него и понимал, что есть к чему стремиться. Скотт был таким, каким многие хотели бы быть. Он не прятался за словами и обещаниями, а двигался вперёд, даже если иногда приходилось делать это за счёт чего-то другого. Но с другой стороны, всё это начинало создавать между ними невидимую стену. Эти разговоры о работе, о новых проектах, о перспективах, о том, как важно быть успешным, постепенно вытесняли всё остальное. С каждым разом они становились более чуждыми друг другу, а встречи переставали приносить те лёгкие и искренние моменты, какие были раньше. Скотт становился всё более «правильным», как будто забывал, каково это - просто быть человеком, а не результатом своих достижений. Дерек иногда чувствовал лёгкую тяжесть в груди, когда сидел с ним и слушал, как Скотт снова говорит о том, что ему предстоит сделать на работе, и как важно, чтобы он справился с этим вызовом. Это было как молчаливое признание, что старые друзья, старые разговоры уже не так важны, как новые цели и задачи. Это чувствовалось тяжело, как если бы Скотт всё больше ставил свою карьеру на пьедестал, а старые моменты, когда они сидели в баре и смеялись, уходили в прошлое. А вот Стайлз уже давно выглядит не так, как обычно, и сколько бы Дерек не затыкал внутренний голос, его это беспокоит больше всего. Стайлз - душа компании, тот, кто всегда найдёт, что сказать, кто заставит всех смеяться, даже если ничего смешного не происходит. Раньше Стайлз редко был без настроения, ведь даже когда у того были трудности, он всегда умудрялся подбадривать всех вокруг, находя идиотские шутки и истории, которые делали мир чуть легче. Но сейчас его давно что-то беспокоит, и Дерек это ощущает. Стайлз сидит немного в стороне, не в своей тарелке, и это очень бросается в глаза. Сложно не заметить, как он, несмотря на шутки и привычные фразы, всё-таки держится немного отстранённо. Дерек всё чаще замечает, как Стайлз периодически уходит в себя, его взгляд становится отчуждённым, как будто он переживает что-то своё, внутреннее. Иногда его фразы звучат привычно, даже саркастично, но в них не хватает той искренней игривости, которая раньше всегда была характерна для него. Он как будто держит дистанцию, несмотря на все попытки смешить и развлекать других. Он больше не «среди», он где-то в стороне, и это сильно бросается в глаза. Дерек старается не показывать своей обеспокоенности, но его взгляд не может не возвращаться к Стайлзу. Это ощущение пустоты вокруг него беспокойно растёт, и даже в самом весёлом моменте вечера, когда все опять начинают смеяться и болтать, Дерек не может избавиться от ощущения, что Стайлз где-то далеко. А ещё Стайлз входит в число тех людей, которым не повезло. Дерек знает, что большинство окружающих не согласились бы с ним в этом, но ему всё равно. Он знает, как Стайлз справляется с жизнью - иногда со смехом, иногда с самоиронией, но всё равно с каждым днём тот становится всё более закрытым человеком. И метка, которая уже несколько лет красуется на его запястье, напоминает Дереку о том, что даже он не всегда может добиться того, кого хочет. Когда Стайлз впервые показал ему её, Дерек на мгновение испытал какое-то странное чувство, будто из его пальцев ускользает что-то очень важное. Внутри творилось настоящее безумие, но внешне он оставался спокойным, старался улыбаться как можно искреннее. Стайлз же был воодушевлен больше обычного, что-то говорил о том, что это своего рода символ, будто его жизнь как минимум не случайность. Дерек знает, что это не просто рисунок на коже. Это гораздо больше - знак, который напоминает ему о том, что чьи-то жизни переплетены гораздо сильнее, чем можно представить. Это что-то невидимое, что связывает людей на уровне, который не поддаётся простым объяснениям. Эта связь не похожа на обычные отношения, как те, которые можно просто прекратить или забыть. Это не та любовь, которая зависит от времени, обстоятельств или даже личных переживаний. Это нечто более глубокое и более устойчивое, не зависящее от волны эмоций или сиюминутных трудностей. Это что-то, что напоминает о неизбежности, как прилив и отлив, как сила, которая всё равно находит свой путь. Соулмейты не могут расстаться. Это как закон природы, как невидимая сила, которая тянет их друг к другу, невзирая на то, как далеко они друг от друга, сколько времени прошло или какие личные разочарования они пережили. Даже если они пытаются убежать, даже если один из них отталкивает другого, это неизбежно приведёт к тому, что они снова встретятся, как магнит, который всегда находит свою пару. Эта связь не просто существует - она управляет их судьбами, не позволяя разорвать нити, которые связывают их жизни. Первое время Дерек отказывался принять этот факт. Он поглощал книги по психологии, философии, даже эзотерике, пытаясь найти объяснение. Всё это время он глушил боль в бутылках бурбона, заливая чувства, которые не мог контролировать, и всё пытался найти способ. Но его не было. Однажды он даже порывался поехать к Стайлзу. Он думал, что может всё объяснить - поговорить, вывалить ему всё, рассказать о каждом чувстве, о каждой эмоции, которая не даёт покоя. Он готов был сказать, что так больше нельзя, что он не может продолжать скрывать то, что чувствует. Метка появилась, но ведь соулмейта Стайлз всё еще не встретил. Может, в таком случае связь можно разорвать? Это казалось логичным, даже если решение и не выглядело идеальным. Но, несмотря на внутреннюю бурю, Дерек так и не решился. Он знал, что Стайлз понятия не имел о его чувствах, и, скорее всего, вряд ли рассмотрел бы его как потенциального партнёра. Особенно сейчас. В этой ситуации было бы только хуже - и для Дерека, и для Стайлза. Время шло, и с каждым днём Дерек всё больше ощущал беспомощность, растущее чувство, что это напрасно, что ничего не изменить. И так, не сказав ни слова, он просто смирился. Когда осознание пришло, оно было болезненно ясным. Иногда действительно проще просто принять какой-то факт, не пытаться бороться с ним, не тратить силы на то, что изменить невозможно. Может быть, именно это и было правильным решением - просто смириться. Продолжать жить, не обременяя себя лишними надеждами и вопросами. И, хотя это решение было далеко не простым, в какой-то момент оно принесло облегчение. Дерек хорошо помнит тот день, когда узнал о Питере. Он помнит, как Стайлз не мог остановиться. Это было так нелепо - Стайлз, который всегда мог скрыть свои эмоции, тогда сидел перед ним, как раскрытая книга. Его лицо светилось энтузиазмом, глаза блестели, и он не мог дождаться, чтобы рассказать о Питере, как о чем-то, что, кажется, наполнило его жизнь смыслом. Это был первый раз, когда Дерек увидел его таким, и его грудь сжалась от ощущения, что этот человек, Питер, занимал в жизни Стайлза место, которого Дерек не мог занять. Питер старше Стайлза на десять лет, и это казалось неважным для всех, кроме Дерека. Стайлз говорил о нём так, как будто этот человек настоящий идеал - успешный бизнесмен, всегда в строгих костюмах, уверенный в себе, со всеми необходимыми планами на будущее. Стайлз никогда не был таким уверенным. Он всегда действовал по импульсу, не думая о последствиях, иногда делал ошибки, срывался, терял ориентиры, но всегда, в конце концов, находил путь назад. Питер, наоборот, был настолько структурированным и взрослым, что его спокойствие и методичность контрастировали с тем, кем был Стайлз на самом деле. Для Дерека это было как удар. Внутренне он не мог не сравнивать себя с Питером, хотя знал, что это глупо. Он не был таким, как он, и вряд ли мог бы им стать. Питер казался идеальным, в то время как Дерек был полон противоречий и неудовлетворённых желаний. Этот человек не только был тем, с кем Стайлз сейчас находился рядом, но и той фигурой, на фоне которой Дерек чувствовал себя маленьким, незначительным. Стайлз сам был противоречив. Он так неумело пытался сыграть эту роль: нерешительный и импульсивный, постоянно нуждающийся в поддержке, в том числе и от Дерека. Но, несмотря на свою уязвимость, он тоже был сильным. Стайлз всегда делал всё по-своему, как-то хаотично, но неизменно находил свой путь. И вот теперь рядом с ним был человек, который выглядел как абсолютная противоположность. Питер, с его серьёзностью и размышлениями о будущем, был тем, что Стайлз не мог не принять - его абсолютным контрастом, но также и поддержкой. Два противоположных мира, два человека, которые, кажется, идеально дополняют друг друга. И Дереку было больно это осознавать, потому что в этом единственном моменте он не знал, где его место в жизни Стайлза. Дерек не раз слышал от Стайлза, как Питер поддерживает его, как планирует их будущее. С каждой новой историей о том, как Питер помогает ему с работой, как они обсуждают совместные планы и мечты, Дерек всё больше ощущал, что между ними есть что-то непостижимое, что он никогда не сможет понять. Но странное чувство появлялось всякий раз, когда Стайлз говорил о них как о "мы", о том, как они становятся неотделимыми, словно сливаются в единое целое. Это всегда звучало так естественно, как будто Стайлз уже не существовал отдельно от этого "мы", забывая о своих собственных желаниях, о том, что ему действительно нужно. Дерек ловил себя на мысли, что когда Стайлз рассказывал о своей жизни с Питером, в её контексте не было места для личных амбиций, собственных стремлений. Стайлз больше не говорил о том, что хочет сам, без учёта другого человека. Его жизнь, его решения, даже мелочи стали подчинены одной большой цели, которой был Питер. И это, словно туман, расплывшийся вокруг него, потихоньку съедал, что раньше составляло его личность. Он всегда был независимым, самостоятельным, тем, кто не зависел от чьих-то мнений или ожиданий. Но сейчас эта независимость исчезала, растворялась вместе с его личными границами. Дерек знал, что Стайлз никогда не выскажет это вслух, но он чувствовал это, как невыразимое беспокойство, скрытое глубоко внутри. И Дереку это казалось не просто грустным, а каким-то болезненно неизбежным. Стайлз, стоящий на распутье между тем, кем он был, и тем, каким его делал Питер, терял свою яркость, становясь частью чего-то, что не было целым без другого. Несмотря на эту очевидную привязанность, Дерек не мог избавиться от ощущения, что эта связь - одновременно и подарок, и проклятие. С каждым днём ощущение безысходности усиливалось. Дерек не знал, как ему быть. Он продолжал держать это в себе, как тёмную мысль, которую не решается озвучить, но которая не даёт покоя. Возможно, если бы он был честен с собой, если бы признался в этих чувствах, всё могло бы стать иначе. Он не знал, стоит ли вообще вмешиваться в жизнь Стайлза, несмотря на то, что замечал все его внутренние терзания. Вечер продолжается, и несмотря на внешний комфорт ситуации, Дерек чувствует, как под этим слоем нормальности скрывается что-то тревожное. Он не может избавиться от ощущения, что что-то не так, что-то осталось нерешённым, и это не даёт ему покоя. Он несколько раз ловит себя на мысли, что пора бы поговорить со Стайлзом. Раньше ведь они могли обсуждать всё, могли делиться любыми мыслями, и Стайлз никогда не закрывался. Но сейчас между ними как будто растёт невидимая стена. Всё, что их связывало, как будто отступает на второй план. Это беспокоит Дерека, и он понимает, что не может продолжать так. Он вспоминает то время, когда всё было иначе. Он помнит тот день, когда умерла мама Стайлза. Помнит, как Стайлз приехал к нему, весь в слезах и промокший под дождём. Тогда, как и всегда, Дерек не нуждался в словах, чтобы понять. Он сразу сделал шаг вперёд и обнял его. Стайлз сначала замер, а потом, как будто перестав верить в свою силу, схватился за плечи Дерека и разрыдался. И в этот момент, среди ночной тишины, Дерек осознал, что эти чувства не ограничиваются только дружбой. Он, возможно, не мог точно назвать их, но он знал, что что-то изменилось. Это было больше, чем просто поддержка. Он хотел видеть Стайлза рядом каждый день своей жизни. Тогда эта была цель, сейчас же - лишь мечта: далекая, давняя и несбыточная. Он вновь пытается вспомнить, что же тогда помешало ему признаться в этих чувствах. Возможно, это было страхом, возможно, какой-то ложной уверенностью, что между ними всё будет всегда, что такие вещи не нужно произносить вслух. Но теперь, когда время прошло, и он видит, как Стайлз уходит в свою новую жизнь, этот страх превращается в боль. Боль от того, что он не сделал шаг вперёд, не раскрыл свои чувства, не сказал того, что, возможно, могло бы изменить всё. Каждый раз наблюдая за ним, Дерек чувствует растущее беспокойство. Всё не так, как раньше. Каждый взгляд, каждый жест, каждое слово Стайлза ощущается как-то неестественно вымученно. Дерек мог бы сказать, что это просто усталость, что все его тревоги - результат перегрузки, но его слова и поведение говорят о какой-то другой, глубокой тяжести. Он стал меньше смотреть в глаза, часто теребит что-то в руках, что раньше было для него совершенно нехарактерным. Дерек замечает эти мелкие изменения и ощущает, как в груди сдавливает. Он не может не думать, что что-то здесь не так, что Стайлз что-то скрывает, что-то, о чём не готов рассказать даже ему. - Стайлз, ты в порядке? - наконец не выдерживает Дерек, решаясь задать вопрос, который мучает его уже долго. Он предпочёл бы поговорить с ним наедине, без посторонних, без этой неизбежной маски, которую Стайлз сейчас носит, но тянуть дальше уже нельзя. Что-то в его поведении с каждым разом вызывает всё большее беспокойство. И если раньше Дерек мог бы отмахнуться от этого как от чего-то временного, то теперь он чувствует, что больше не может закрывать глаза на эту перемену. Стайлз поднимает глаза, но сразу же отводит взгляд, его губы едва заметно дёргаются. Он пытается усмехнуться, но это скорее вежливое, беззубое движение, чем настоящая улыбка. - Всё нормально, - отвечает он, но его голос звучит так, будто он сам не верит в это. Дерек всё равно не отводит взгляд, чувствуя, как внутри него что-то расползается, не давая покоя. Он не может просто поверить в эти слова, не может согласиться с тем, что Стайлз так легко отмахивается от всех своих переживаний. - Ты уверен, что всё в порядке? - повторяет Дерек, теперь немного мягче, но в его голосе всё равно звучит нечто, что трудно скрыть. И хотя он не хочет заставлять Стайлза говорить, не хочет давить, он не может просто сидеть и смотреть, как тот мучается в тени своих собственных мыслей. Стайлз снова избегает его взгляда, и Дерек ощущает, как внутри что-то сжимается. Стайлз не говорит ему правды, и это ощущение невидимой преграды между ними только усиливается. - Я же сказал, всё нормально, не переживай, - отвечает он уже с явно видимым напряжением в голосе. Он снова прячет руки в карманы и слегка отстраняется, словно хочет закрыться от всех этих вопросов. Дерек молчит, внутри него что-то острое и неудобное начинает нарастать, но он не настаивает. Возможно, он может подождать, дать Стайлзу время. Но эта мысль не успокаивает его, наоборот - она лишь добавляет ещё больший груз тревоги. Между ними возникает неуютное молчание, и Стайлз прерывает его первым: - Думаю сделать себе тату. Можешь впихнуть меня в свой плотный график? Скотт не может удержаться от комментария: - Ну ничего себе. А кто-то ещё совсем недавно стебал меня за тату. Стайлз в привычной манере закатывает глаза и поворачивается в полкорпуса. - Я стебал тебя не за это, а за то, что из всего многообразия вариантов ты выбрал просто чёрную полоску. Айзек прыскает, и Дерек тоже слабо улыбается. На лице Стайлза на мгновение мелькает та самая улыбка, которая много лет грела душу, но так же быстро исчезает. Улыбка была мимолётной, но для Дерека её было достаточно, чтобы почувствовать, как сильно ему не хватает этой лёгкости в отношениях с другом. Дерек смотрит на Стайлза и его сердце сжимается от того, что он так редко видит его настоящего. Этот слой, что покрывает его сейчас, кажется ещё более тяжёлым, чем обычно. Стайлз вроде бы на месте, но не совсем здесь. - Ты правда хочешь тату? - спрашивает Дерек, пытаясь сохранить лёгкость в голосе. Но он чувствует, как его собственное беспокойство проявляется в интонации. Стайлз слегка пожимает плечами, его взгляд становится задумчивым. - Может, это просто идея. А может, я давно хотел, но все как-то откладывал. Может, я просто не знаю, - говорит он, и в голосе слышится эта странная усталость, которую Дерек узнаёт. Это больше, чем просто желание изменить что-то внешнее. Это попытка найти себе место, снова почувствовать контроль над собой, восстановить баланс, который давно потерялся. Дерек ощущает, как невидимая преграда между ними растёт. Тот, кого он знал, тот человек, с которым он так часто обсуждал жизнь и всё подряд, теперь кажется далёким. Он словно уходит в себя, оставляя Дереку только свою тень. Стайлз вдруг смотрит на него серьёзно, словно они остаются одни, и спрашивает: - Если мне нужна будет твоя помощь, ты не откажешь? Это звучит ужасно напряжённо, и Дерек хмурится, пытаясь успокоить внутреннее беспокойство. Он не может понять, что именно скрывается за этим вопросом, но ощущает, как в его груди растёт тревога. Это что-то большее, чем просто просьба, и Дерек не может отмахнуться от этой мысли. - Конечно нет, - уверенно отвечает он, хотя внутри его голос звучит куда менее твёрдо. Он не уверен, что готов услышать просьбу, но знает: если Стайлз попросит, он всё равно не сможет отказать. Это как неизбежная связь, которая тянет, несмотря на все попытки найти дистанцию. Стайлз благодарно кивает и прикладывается к бутылке пива, его взгляд становится чуть мягче, но в глазах всё равно остаётся что-то тревожное. Вопрос был задан не случайно, Дерек понимает это. Он замечает, как Стайлз старается скрыть свою уязвимость за этой маской обычной небрежности, но скрыть её не удаётся. Стайлз не отпускает тему, и Дерек чувствует, как его собственное беспокойство накатывает всё сильнее. Стайлз делает глоток и отпускает бутылку, его плечи расслабляются, но только на мгновение. Он снова как будто уходит в себя, и Дерек ощущает, что разговор на этом не завершён. - Ты же знаешь, я всегда буду рядом, - добавляет Дерек, не глядя на Стайлза. Как-то сама собой выходит эта фраза, которая, по сути, всегда была неизменной в их отношениях. Но теперь она звучит по-другому. Стайлз молчит, его взгляд слегка теряется в пустоте. Он кажется поглощённым собственными мыслями. И хоть между ними сейчас и не было открытого конфликта, Дерек чувствует, как этот разговор оставляет после себя какую-то тяжесть. Чего-то не хватает. Слишком много скрытых слов.