Свет клином

Ответа Кабру не получил. Прошло три недели с отправки письма, но даже бережно вложенная печать до сих пор не сработала. Кабру не знал, что и думать. Той ночью, после прощального ужина и посиделок, Кабру собрался с мыслями и написал самое откровенное, самое честное, а оттого очень жалкое и сумбурное письмо. Кабру смутно помнил, что именно он настрочил нервным пляшущим почерком на целый лист, но последние свои слова никак не мог выбросить из головы. Именно их он предпочёл бы не писать вовсе: «Я хотел бы быть рядом, чтобы удостовериться в том, что ты в порядке. Или чтобы позаботиться о тебе, если это не так. Даже если это тебе не нужно, я всё равно хотел бы». Может, и хорошо, если Митрун их так и не прочтёт — наверное, это заставит его ощутить неловкость или, скорее, покажется утомительным. Кабру слишком цеплялся за их связь, его было чересчур много. Куда больше, чем нуждался отстранённый Митрун. С другой стороны, беспокоился Кабру не безпричинно, и причины эти были куда важнее переживаний о собственной навязчивости. Возможно, после встречи с братом Митруну действительно стало хуже, и теперь он вновь был прикован к постели и слаб или же просто потерял интерес ко всему, в том числе к переписке с Кабру. Пускай Паттадоль и уверяла, что капитана даже после ухода из Канареек навещают Флеки, Люсион и даже Отта, эти трое совсем не казались надёжными товарищами, когда дело касалось психологической помощи. В конце концов Кабру осенило идеей: ему требовался иной канал связи. Куда более надёжный, быстрый и передающий информацию без чудовищных задержек. Феи. Когда он попробовал разузнать о них у Марсиль, лицо её перекосило. Причину такой реакции он узнал от Фарлин, которая даже излишне подробно описала процесс создания феи из семенной жидкости, лекарственных трав, навоза и крови. Её смущение выдали лишь взъерошенные перья в области шеи и покрасневшие больше обычного щёки, в то время как Марсиль порывалась провалиться сквозь землю. Тогда он решил обратиться к тем, кто использовал фей постоянно и знал капитана лучше других. К счастью, у Кабру был повод посетить просторный дом, расположенный у самого замка в благополучном районе. Дом, в котором наконец-то завершили ремонт. Он мог бы прийти с официальным визитом, толкнуть торжественную речь от имени Лайоса и вручить подарок эльфийским послам, но вместо этого Кабру попросил садовника срезать гортензии в королевском саду и заявился незваным гостем. После первого деликатного стука никто не открыл, и Кабру заколотил сильнее, точно зная, что дом не пустует: внутри спорили так громко, что слышно было даже на улице. — Ах, это ты, — вздохнула Ситис, распахнув наконец-то дверь. — Впрочем, мы и так это знали. Паттадоль надеялась, что ты уйдёшь. Из дома раздался возмущённый вскрик и шипение, но Ситис, в отличие от Кабру, не обратила на это ни малейшего внимания. — Очень гостеприимно с её стороны, — улыбнулся Кабру, ничуть не оскорбившись. — Можно войти? — Конечно, чувствуй себя как дома, — слишком уж дружелюбно сказала Ситис, позволив ему переступить порог. Дом после ремонта преобразился: на стенах красовались дорогие шёлковые обои, зеркала и картины, на окнах — полупрозрачные занавески, в которых золотились солнечные лучи, а новая мебель в основном была вычурной, но сделанной искусными мастерами и подходящей обстановке (пусть пока и располагалась явно не на своих местах). Безусловно, дом стал богаче и утончённее, но для Кабру, последние годы прожившего в подвале таверны, а теперь лишь ночующего в замковых покоях, интерьер не имел никакого значения. Паттадоль стояла посреди изысканной гостиной, замерев, словно визит Кабру застал её врасплох. В её огромных голубых глазах читались растерянность и недовольство, и Кабру понятия не имел, чем успел ей насолить. — Благодарю за приглашение, — нагло сказал Кабру прямо в лицо Паттадоль. — Поздравляю с новосельем. Он сунул букет голубых гортензий в руки Ситис, которая с готовностью их приняла, но тут же притворно вздохнула: — Вот только поставить не во что. Кабру знал, что они легко могли хоть заколдовать цветы, чтобы те больше не нуждались в воде, хоть создать любой подходящий сосуд, но спорить не стал. Протянул свёрток Паттадоль: — А вот и основной подарок. Недовольство Паттадоль мгновенно сменилось плохо скрываемым интересом. Словно любопытный ребёнок, она тут же разорвала зачарованную бумагу, достала вазу и восторженно принялась её рассматривать. — Ах, это и правда… — выдохнула она, забывшись. Однако быстро взяла себя в руки и посуровела: — Полезный подарок. Спасибо. — Неплохая вещица, — подтвердила Ситис, отобрав вазу у Паттадоль. — Пусть и работы гномов. Ситис оставила их, чтобы наполнить вазу водой, и в гостиной тут же повисла напряжённая тишина. Паттадоль переминалась с ноги на ногу и отводила взгляд, словно бы опасалась открыть рот и сказать что-то лишнее. Кабру почувствовал, как в нём разгорается любопытство. — Может быть, я могу помочь с этим шкафом? — предложил он, чтобы хоть как-то прервать неловкое молчание и заслужить её благосклонность. — Посреди гостиной ему явно не место. — Не нужно, — отказалась Паттадоль. — Мы так и не определились с расстановкой — как раз обсуждали, когда ты пришёл. Обсуждением она назвала жаркий спор, но Кабру никак не стал это комментировать, лишь мысленно ей посочувствовал: с Ситис они явно не сходились характерами. Тем удивительнее, что именно той доверили безопасность Паттадоль после назначения на должность дипломата, но Кабру давно уже не пытался понять эльфов. — Можно переставить дважды, посмотрите, как лучше, и решите. Я с радостью… — Не нужно, — прервала его Ситис, повторив слова Паттадоль. Она бережно поставила вазу на широкий подоконник, и в стекле ещё ярче заиграло солнце. Голубые гортензии тоже приобрели тёплый оттенок от пляшущих золотистых искр — подарок получился что надо. — Вообще-то, скоро у нас появится помощник. От внимательного взгляда Кабру не укрылось, как вздрогнула от её слов Паттадоль. — И кого же вы… — Может быть, чаю?! — перебила его Паттадоль, для верности даже ухватив за рукав. Кабру с готовностью воспользовался предоставленным шансом задержаться и радостно уселся за кофейный столик. Вопрос повторять не стал, слишком уж нервно реагировала Паттадоль и насмешливо — Ситис. — Мне любой, только без магии и яда, — попросил он, отчётливо понимая, что обе эльфийки ведут себя странно. Ситис заняла диванчик напротив, раскинувшись на нём полулёжа и изящно подперев щёку рукой. Бросила в ответ на укоризненный взгляд Паттадоль: — Ты предложила — ты и делай. Хочу жасминовый. — Невыносимая, — проворчала Паттадоль, но спорить не стала. Благодаря магии изящные фарфоровые чашки, наполненные золотистым чаем с ароматом жасмина, оказались перед ними уже через минуту. Паттадоль скованно села на краешек дивана, и Ситис вынуждена была ей уступить: подтянуть ноги и сесть ровнее, хотя и всё равно слишком расслабленно. Впрочем, уже пару мгновений спустя она прижала босые ступни к бедру Паттадоль, и та ей это позволила. — Итак, — в конце концов первой не выдержала Паттадоль. — Ты хотел что-то… узнать? С Канарейками всегда приходилось непросто, и Паттадоль не была исключением. Она компенсировала свою неопытность напускной строгостью и совсем не поддавалась ни его обаянию, ни умению красиво говорить. Попросту не давала Кабру шанса себя проявить, всякий раз слишком спеша. С другой стороны, Кабру считал её куда менее опасной, чем ту же Ситис. — Как давно вы общались с Митруном в последний раз? Ситис усмехнулась, а Паттадоль нервно закусила губу. — Мы не общаемся с капитаном, — заявила Ситис. — Вообще-то он не любит писанину и забывает отвечать. Ты лишь счастливое исключение. — Но и моё письмо он уже неделю не читает, хотя должно было дойти, — вздохнул он, вопреки беспокойству ощущая себя польщённым. — А что насчёт фей, он их не использует? — Капитану трудно за ними присматривать, — нехотя объяснила Паттадоль, заметно побледнев. — Мы как-то пытались вручить ему уже выращенную фею, но… ничего хорошего из этого не вышло. Столько усилий насмарку. Она помотала головой, будто избавляясь от неприятных воспоминаний, а Ситис поморщилась и даже не стала ëрничать. Кабру пообещал себе никогда не спрашивать у Митруна или Канареек, что же стало с той феей. Видимо, с невозможностью их использовать придётся смириться — Марсиль будет только рада. — И всё-таки, когда вы в последний раз что-то о нём слышали? — Недели две назад от него… — скучающе протянула Ситис. — От него Отта передавала привет! — перебила её Паттадоль. — О-она его навещала! Ситис улыбнулась и потянулась к чашке, погладила кончиком пальца еë ободок, но так и не произнесла больше ни слова. У Кабру вдруг сдавило виски: казалось, его водят за нос. По их словам выходило, что Митрун был в порядке и после того, как отправил последнее письмо. Это хорошо, но что-то могло случиться позднее. Не говоря о том, что поведение Ситис и Паттадоль будило в нём нехорошие подозрения: они точно что-то скрывают! — И всё же, она могла не заметить, или что-то изменилось после её визита, или… — Брось, не надумывай лишнего и живи своей жизнью, — оборвала его Ситис. Мельком посмотрела на Паттадоль, которая выглядела так, будто её пытали, а она вынужденно хранила молчание. — Он сам о себе позаботится и без твоего вмешательства. Ты всего лишь толлмен, который лезет не в своё дело. Будто бы Кабру и сам не говорил себе это раз за разом! Но смириться не мог, и слова Ситис уж точно не могли в этом помочь — только разбередить рану сильнее. — Пусть так. Мне просто нужен способ связаться с ним. Паттадоль вцепилась в чашку, словно в спасательный круг, и с преувеличенным наслаждением отпила. Ситис же пренебрежительно пожала плечами: — Его нет. Жди ответа, может, придёт. Прояви терпение. Вся ситуация, больше походившая на фарс, их поведение и неожиданно злые, но правдивые слова Ситис, выбили Кабру из колеи. Утратив всякое терпение, он выпалил: — Я обещал быть рядом! Ситис это лишь позабавило: — Брось, дело не в обещании. — Я хочу быть рядом, — сказал он в сердцах. — Уже лучше, — почти пропела она. — Дурачок. Все вы, короткоживущие, та-а-акие тугодумы. Внезапно Кабру осознал, что его просто-напросто вывели на эмоции. Обманули, как ребёнка. Должно быть, растерянность отразилась на его лице, а Паттадоль была слишком мягкосердечной, поэтому именно она разорвала повисшую тишину: — Довольно! Она вскочила, сбросив ноги Ситис, которые давно уже оказались заброшенными на её колени. — Ты — хватит уже проверять всех на прочность, — ткнула она пальцем в Ситис. — И меня в том числе. — Ах, ты ведь знаешь, что это моё любимое развлечение, — та невинно захлопала ресницами. — А ты, — Паттадоль повернулась к Кабру. — Если прямо сейчас отправишься в гавань — можешь и успеть. Кабру удивлённо вскинул брови, не понимая, чего от него хотят: — Куда успеть? Ответа он не получил — Паттадоль лишь потянула его за рукав, заставив встать с кресла. — Зачем мне в гавань? — Не спрашивай, иди скорее, — проворчала Паттадоль, уводя его к выходу. Звонкий смех Ситис и нетерпение Паттадоль подталкивали его в спину. Кабру совершенно не понимал, что происходит, и знал лишь одно: к чаю он так и не притронулся, а в горле ужасно пересохло. — Просто иди, — напутствовала его Паттадоль, прежде чем выпнуть на улицу и захлопнуть дверь. И Кабру пошёл. Со странным чувством, словно бы заколдованный Ситис или стукнутый по голове, он сошёл с крыльца и направился вниз по улице. Поначалу он шёл медленно, заторможенно, всё прокручивая в голове догадки; выйдя на центральную площадь, полную людей, Кабру ускорил шаг. В голосе Паттадоль сквозило сомнение в том, что Кабру успеет — значит, нужно поторопиться. В конце концов он свернул с людной улицы и побежал. Мимо проносились удивлённые лица прохожих, толстые коты, лающие дворняги, узкие улочки и каменные стены, одну из которых Кабру ловко перелез, чтобы сократить путь. Выйдя на мостовую, он вскочил на подножку кареты, что как раз ехала в сторону гавани, подбросил извозчику монету — а стоило им затормозить на перекрёстке, как вновь помчался на своих двоих. Кабру и сам не понимал, зачем так торопится, хотя даже не знает наверняка, что увидит в гавани. Но ноги сами несли его, а сердце билось, как бешеное, и торопило: было кое-что, чего бы он очень хотел. Его желание было столь очевидным, столь глупым и самонадеянным, что Кабру отказывался всерьёз его осмыслить. Наделить разрушительной силой разочарования. Признать. Даже когда в нос ударил запах соли и йода, а ушей коснулись крики чаек, шум торговых рядов и ругань моряков. Даже когда у дальнего причала он заметил швартующийся маленький корабль, не имеющий опознавательных знаков. Даже когда он бросился к тому причалу, подобрался как можно ближе и замер в ожидании. Даже когда он рассмотрел на корабле резьбу с эльфийскими гербами — он отказался его признавать, это своё желание. И лишь когда на носу корабля появилась знакомая изящная фигура, укрытая столь же знакомым изумрудного цвета плащом, Кабру признал, что увидел именно то, чего хотел больше всего на свете. Лица Митруна на таком расстоянии было не разглядеть, но Кабру с лёгкостью мог представить, как его губы трогает слабая улыбка. Как дрожат светлые ресницы, и в здоровом глазу появляются искры смеха, как морщится аккуратный нос, когда он фыркает, удивляясь тому, что его прибытие не стало сюрпризом. Мысли, что Митрун не будет ему рад, Кабру допускать не хотел. Прежде чем Митрун сделал то, что умеет лучше всего — оказался на расстоянии вытянутой руки, применив магию телепортации, — Кабру понял о себе простую вещь. Дело было вовсе не в его извечном интересе к людям, не в любопытстве, не в желании помочь, не в дружеской привязанности, не в благодарности и не в скуке — а может, во всём этом разом, но прежде всего в том, что он испытывал к Митруну чувства. Кабру был влюблён в него по уши, и настало время это признать.