Телохранитель Дьявола

Срок в четыре года не мог избавить его от памяти. Чонин не понаслышке был знаком с болью и сейчас она открывала для него свои объятия с кровавой улыбкой. Было сложно понять, сколько времени прошло с того момента, как Юн остался с ним один на один в комнате. Либо Да-Хун был и правда настолько глуп, либо…другого либо было не дано. Он и впрямь недооценивал Чонина, сперва. Как только остальная охрана покинула комнату, Ян свалил верзилу одним четким ударом. Он не зря буквально проживал в зале эти года. Он не хотел думать, что может в будущем столкнуться с Да Хуном, но готовиться никогда не переставал. Пластырь, украшающий сломанный нос мужчины — забавлял.  — Добровольная капитуляция ценнее, чем взятие силой, — из уст бывшего одноклассника это звучало нелепо. Чонин догадывался о последствиях и предполагал, что после его выходки он здорово поплатится. Да-Хун, чей нос разбухал, как пельмени в кастрюле, отдал приказ подвесить Яна за руки. Чонин неровно качался из стороны в сторону, едва доставая кончиками пальцев до испачканного бетона под ногами.  — Ты ради меня открыл словарик? Это мило, — борясь с жжением в легких, Чонин сплюнул кровь, ухмыляясь. Юн, похоже, принципиально проигнорировал запрет Пака по поводу лица Чонина. Судя по пульсации и дорожке крови по левой стороне лица, у него была разбита бровь. Ян мысленно посчитал увечья, соглашаясь с: лопнувшей губой, ссадиной на щеке, отбитым боком и ушибленными ребрами. Это было не самое худшее. Он будто просто вернулся на пять лет назад в Академию, ничего страшного.  — Ты моя игрушка, уродец. И я буду ломать тебя столько, сколько захочу, — сказал Да Хун, выливая ведро холодной воды на Чонина. Это было спасением. Вода жгла раны на лице, но боль от синяков таяла под ее температурой. Он хотел бы сейчас окунуться в ванную, полную льда. — Попробуй сломать то, что уже сломано, — Ян играл. Он смеялся, когда тяжелый кулак выбивал из него воздух. От удара он раскачивался сильнее, а цепь, что обматывала руки — натирала запястья. Стены неприятно давили, когда Чонин поднял голову и открыл глаза. Свет пульсировал темными пятнами. Похоже его тело напоминало ему о том, что он не бессмертный. Хорошо было то, что у него не было серьезных травм, по типу: переломов или вывихов. В таком случае, можно было бы забыть о побеге из камеры.  — Я знаю тебя, Чонин, — это звучало так, будто он видел его насквозь, хотя на деле означало то, что он знал Яна с самого детства и был причиной всех слез, истерик и страха в чужих глазах. Чонин был уверен, что он похоронил здесь, в прошлый раз, ту старую версию себя: слабую, наивную, юную, но на самом деле, он заживо зарыл ее под кусками бетона; разложил в трещинах в сухой стене гнилыми останками, но не забыл. Не забыл и не убил ее. Он ввел ее в принудительную кому два года назад в стенах этой камеры, а теперь вернулся сюда, откапывая и впитывая поросшие мхом остатки прошлого себя. Он не хотел возвращаться, но уже было поздно. Да-Хун победил, потому что Ян почувствовал себя слабым и беззащитным, будучи подвязанным над полом. Единственное оружие которое у него оставалось это язык и разум, но долго ли стоило отобрать у него и это?  — Я оставлю тебя себе. Навсегда, — измывался Юн, глядя на повисшего Чонина. Последний молчал, все больше уходя в себя. Он не терял сознание от боли, но, возможно, очень хотел этого. — У меня достаточно денег, чтобы купить тебя себе, уродец. И ты будешь моим навечно. Это маниакальное желание обладать преследовало его восемнадцать лет, но только сейчас Ян задумался от том, что оно значило. Если Да-Хун не лжет, то Чонину стоит попрощаться со своей жизнью прямо сейчас, потому что Юн сделает все, чтобы Ян умолял об этом. Да-Хун победил. Лезвие в чужих руках сверкнуло так ярко, что Ян вздрогнул. Он не зажмурился и не испугался. Ему было интересно, сколько крови сможет выпустить ему Юн, прежде, чем его боль утихнет. Прежде, чем он умрет.

*** 

Кажется он потерял сознание от боли еще несколько часов назад. Лампа над головой качалась в такт дыханию, а промерзлый воздух подвальных стен щекотал кожу. Ян не помнил, когда его освободили от такой условности, как одежда. Оголенный торс сверкал своим обилием растекшихся синяков. Это выглядело противно, если не жалко.  — Ты все еще готов продолжать, малыш? — выбирая между кожаной плетью и грубым ремнем, спросил Да-Хун. Ему доставляло удовольствие — наблюдать за таким Чонином. Все это время Ян старался молчать. Он проклинал себя за те болезненный вскрики, которые срывались с его губ, но в тот момент ему казалось, что нож не просто оставлял глубокие прорезы на его руках, плечах и груди, а вонзался куда-то глубже. В самую душу.  — Если ты будешь продолжать молчать, то нам станет скучно, Чонин, — остановив все таки свой выбор на ремне, сказал он. Когда до слуха долетело звяканье увесистой бляшки, Ян захотел сжаться и впервые подумал о том, что бы попросить прекратить, но он знал, что это не сработает. Никогда не срабатывало.  Первый удар пришелся на ключицы. На фоне всей уже существующей боли, рассеченная кожа не ощущалась чем-то глобальным. Чонин сперто выдохнул и дернулся, скорее напоминая самому себе о том, что он все еще в сознании. Ему никогда не доставалось чем-то кроме кулаков и подручных вещей ( книг, стульев, мячей в спортзале), но похоже теперь он знал истинную физическую боль, не сравнимую ни с какой-либо прошлой. Ремень жалил и разрывал кожу. Исполосовав каждый сантиметр оголенного торса, Да-Хун превратил Чонина в кровавую зебру. Такую впору было вывешивать на улицы в Хэллоуин, чтобы напугать детей по сильнее.  — Я сказал тебе оставить его лицо в целости! Кто теперь заплатить за это кровавое месиво?! — Пак вошел бесцеремонно и быстро, дергая Юна за плечо. Чонин был благодарен за секунду, в которую он смог глотнуть воздуха.  — Я заплачу за него, — спокойно ответил Да-Хун, опуская ремень. — Он будет моим, — с безумием заявил он. Джи-Хёк тяжело вздохнул, глядя на своего приемника, но промолчал. Может он и сам не отличался адекватностью, но сумасшествие, плавающее на дне карих глаз Да-Хуна вселяло в него страх, вперемешку с восхищением. Было интересно, как далеко мог зайти этот парень, если его никто не решился бы затормозить. Или дело было только в мальчишке с разноцветными глазами и острым языком?  — Я отдам его тебе, но после аукциона. Иди наверх и приведи себя в порядок, скоро к нам придут гости, — речь шла о Бан Чане, Ян был уверен. Его изнеможенный мозг лихорадочно пытался найти способ выбраться. Чану нельзя было приходить сюда. Это была ловушка. — Зачем? — тихо спросил он, привлекая внимание Джи-Хека, который не успел покинуть камеру. Юн убежал секундой ранее. Было выгодно остаться с Паком один на один. — Ох, малыш. Я предложил ему выкупить тебя и того блондинчика с его другом, — честно сказал Пак, улыбаясь. Значит по-мимо него где-то здесь еще были Феликс и Чанбин. Чонин не верил в праведность этого предложения. Пак был тем, кто мог внести пару правок в правилах под самый конец, потому что вся игра проходила бы на его территории и Ян не верил в то, что Джи-Хек будет играть честно. Если бы он смог выбраться из цепей и найти Феликса и Чанбина…Лучше всего было бы, если бы он смог выбраться и предупредить Кристофера о том, что это ловушка. Этот вариант пах смертью, но был лучшим и единственным.  — Он согласился? — спросил Чонин, надеясь на отрицательный ответ. Он хотел, чтобы Бан не был настолько глупым, чтобы добровольно приходить на торги. Это было опасно. — Ах, конечно. Он согласился именно тогда, когда я сказал ему про тебя, — кивнул Джи-Хёк, опираясь на трость в правой руке. — Он был так разозлен тем, что тебя поймали. Просто в бешенстве. Сначала я заберу у него все деньги, потом отниму у него все, что ему дорого, а после его голова станет показателем моей непобедимости и ты мне в этом поможешь, малыш. — Я не стану, — рявкнул Ян, дернувшись в сторону Пака. Тот рассмеялся, качая головой. — Ты уже сделал достаточно, — сказал он и вышел, плотно закрывая дверь камеры за собой.  Чонин вибрировал от злости. Он дышал яростью и дрожал от одной мысли о том, что Чан согласился прийти сюда. Этот глупый, безрассудный и наивный поступок может стоить ему жизни, а он идет сюда, как на праздник, возможно уже собираясь и выбирая более подходящий галстук. Глупый. Глупый. Глупый!  От осознания беспомощности, Чонин сорвался на крик, раздирая иссохшее за время проведенное здесь, горло. Он дергался, пытаясь вырвать свои руки из плена цепей, тем самым больше раздирая итак израненную кожу. Раны на запястьях успели покрыться сукровицей, прежде, чем Ян снова превратил это все в кровавое месиво. Он рычал, кричал и бился в гневе, пока не понял, что по щекам текут слезы. Огромное количество боли от ударов, порезов и прочего не заставили его глаза стать влажными , но мысль о том, что Бан согласился прийти в лапы врага, чтобы попытаться спасти его — подвела Яна к обрыву. Эта была настоящая истерика, которую Чонин не мог остановить. Он задыхался от количества слез, которые таились в нем и накапливались все эти долгие четыре года. У него был стимул прожить еще несколько часов, до аукциона. Он не позволит Паку убить Кристофера. Он еще пока не знает как, но спасет его. Он обещал.

*** 

— Этот маячок будет передавать нам непрерывный сигнал, — позволяя портному пришить маячок в виде пуговицы, объяснил Сынмин. Бан Чан выглядел, как истинная усталость, с темными кругами под глазами, за несколько дней осунувшимся лицом и едва заметно подрагивающими пальцами.  — Ты уверен, что ты пойдешь туда один? Всем ясно, что это ловушка, — опираясь на стену в кабинете, переживал Минхо. Он достаточно быстро разобрался с бойцами JRD в Callen Town. Он хотел вернуться до того, как Чан отправится на торги.  — Уверен, — без эмоционально сказал Бан, поправляя манжеты на рукавах пиджака. Костюм душил его, потому что Чан больше хотел быть облаченным в форму телохранителей. Он хотел ворваться в JRD, убить Пака и всех его лакеев, а потом вытащить Чонина и своих ребят. Он держался на волоске от бури, которая бы коснулась всех. — Как мы поймем, если все пойдет не так? — взволновано измеряя шагами комнату, спросил Хенджин. Он скучал по взбаламошным идеям Чонина и спокойствию и непоколебимости Феликса и Чанбина.   — Эта кнопка отправит нам сигнал, как только ты нажмешь на нее, — кладя кнопку заведомо в зданий карман брюк, сказал Сынмин. Бан Чан вопросительно взглянул на него, пытаясь найти объяснение такому маневру. — Если у тебя будут связаны руки, то достать будет проще. — Минхо, собери всех телохранителей. Будьте готовы. Как только я заберу Чонина и остальных, я хочу, чтобы JRD исчезло с лица земли, — холодно сказал Чан, застегивая пуговицы пиджака. Его тошнило от парадного вида.  — JRD хоть и не числено, но превосходит нас по количеству бойцов, — подметил Ли. — Тогда пришло время платить за защиту и помощь. Попроси людей Callen Town и Dru-Town о том, чтобы они сражались. — Это не правильно, — вклинился Джисон, тихо наблюдающий за подготовкой к аукциону. — Эти люди не обязаны рисковать жизнью ради нас, — возмутился он, но Минхо положил ладонь на его плечо, молча давая понять, как опасно сейчас перечить боссу. Он был согласен с Ханом. Люди тех районов не было обязаны отдавать свою жизнь в этой войне, но Минхо собирался лишь предложить им и надеялся на помощь. В конце концов, это были люди с выбором. — Dru-Town может предоставить своих телохранителей, — вспоминая о финансовой составляющей части района, предположил Хван. — Я тоже пойду. — Ты ранен! — опомнился Ким, поднимая взгляд поверх монитора ноутбука. — Ты никуда не пойдешь. — Не в этот раз, Минни, — коротко покачал головой Хенджин, тем самым давая понять, что этот вопрос закрыт. Они все были напряжены так, будто поднеси к ним горящую спичку они взорвутся. Фальшиво спокойным оставался только Бан Чан. — Это безумие, — вздохнул Джисон, бегая глазами по кабинету. Он хотел быть полезным, но едва справлялся с собственной паникой, позволяя успокаивать себя Минхо.  — Минхо, дай водителю выходной на сегодня. Я поеду сам, — попросил Бан. Он будто с каждой секундой становился все дальше и дальше от тех, с кем шел нога в ногу долгие годы. Ли чувствовал, как друг отдаляется. Он подошел к нему, крепко сжимая плечо. — Мы вытащим их, Чан. И вытащим его, — попытался он, на что Кристофер решительно кивнул.  — Готов? — спросил Сынмин, прикрепляя последнюю деталь к костюму босса. Эта была маленькая брошь на лацкан бордового пиджака, к которой был прикреплен микрофон с односторонней связью. Со связью, только для Бан Чана.   Когда в кабинете остались только Минхо и Чан, последний подошел к рабочему столу, доставая несколько красиво расписанных бумаг. Ли задержал дыхание, сталкиваясь с другом взглядом. — Я просто перестраховываюсь, но если что-то случиться и я не вернусь, — тяжесть каждого слова отражалась на его лице. — Это доверенности на твое имя, Минхо. Компания, клан и все бизнесы перейдут в твои руки, — протягивая документы Ли, объяснил Бан. Минхо даже не хотел прикасаться к ним, ведь для него это означало бы все равно что проиграть заранее. — Ни за что, — он выхватил бумаги из рук друга, разрывая их.  — У адвоката есть копия, — невесело усмехнулся Крис, опускаясь в кресло. Минхо видел, как он медленно разваливался и его это пугало. Он никогда не видел друга таким измученным и ослабевшим.  — Ты вернешься и вернешь сюда наших людей, Чан! — ему пришлось проявить силу, чтобы встряхнуть старшего за края пиджака, приподнимая над креслом. — Ты вернешься домой. — Спасибо, друг, — впервые за несколько дней, Чан почувствовал себя готовым к бою. Он искренне улыбнулся и поднялся, поправляя смятый костюм. В двери уже появилась голова Сынмина, который был готов разреветься от всего происходящего. — Тебе пора, — с сожалением в глазах, сказал он. Бан кивнул и потрепав Минхо по голове, как в далеком детстве, двинулся на выход. Каждый шаг после него оставлял след прощания, это было ощущаемым на физическом уровне. Его приближенные телохранители стеной стояли возле лифта. Они были готовы к войне, но не были готовы попрощаться со своим боссом.  — Все знаю свои обязанности? — спросил Бан, не выдавая и капли сомнения. Хенджин и Джисон кивнули, а Сынмин почему-то стоял с поникшей головой. Его плечи мелко подрагивали и , похоже, Кристофер знал в чем дело. Он подошел к хакеру, обнимая его за плечи. — Мне так жаль, — со всхлипом признался Ким, цепляясь дрожащими руками за плечи босса. Он по настоящему рыдал, коря себя за ошибку. — Если бы не я… Это все…, — ему было трудно говорить, ведь истерика сжирала весь кислород из легких. — Если бы не я, все было бы по другому. — Все в порядке, — погладив младшего по волосам, сказал Чан. — Все случилось так, как должно было и я со всем разберусь, но мне нужна ваша помощь. Это было коварно — вот так манипулировать Сынмином, но по крайней мере это сработало. — Прости меня, — попросил Ким, провожая Бан Чана взглядом до того, пока двери лифта не сомкнулись. — Я не злюсь на тебя. Это я виноват во всем, — наедине с самим собой в лифте, сказал Чан. 

***

Подготовка к аукциону шла полным ходом. Люди сновали туда сюда, суетясь и ругаясь, потому что Пак был крайне неуравновешен и взмылен. Он не считал себя Богом и видел все достижения Бан Чана. Любая осечка могла стоить ему головы и он это понимал. Именно поэтому он срывался на свой персонал, гоняя его с хрипящим от крика горлом. Чонина привели в порядок и даже переодели в тошнотворный, зеленый костюм тройку. Ему не удосужились обработать раны, лишь покрыли лицо кучей косметических средств, чтобы скрыть явные синяки и ссадины. Открытые, но подсохшие раны больно цеплялись за материал костюма и прилипали к нему. Ян надеялся, что кровь не проступит через ткань.  Удивительно, что после компании Да-Хуна он все еще был похож на человека. Если прикинуть, то рассеченную бровь будет не так хорошо видно со сцены, если конечно она (сцена) находится в том же месте, что и двумя годами ранее. Ян гулял взглядом по закулисью, где стоял под дулом пистолета и с наручниками за спиной. Портные сделали рукава костюма достаточно длинными, чтобы глубокие порезы на запястьях не были заметны, так же, как и наручники.   Он изучал помещение на наличие возможного выхода или чего угодно, что помогло бы ему сбежать. Тело отдавалось криком на каждое движение, но он все еще был готов ввязаться в бой, чтобы защитить Бан Чана или сбежать. — Одно неаккуратное движение и я всажу тебе пулю в затылок, — надавливая дулом пистолета на голову, предупредил телохранитель. Он держал Чонина под прицелом, стоя за спиной, но так близко, что Ян чувствовал тепло чужого тела. — Правда? — усмехнулся он, растягивая треснувшие губы в улыбке. Свет прожекторов на сцене, забегал за кулисы, касаясь носков обуви Чонина. Он хотел смеяться от абсурдности происходящего. Все было как несколько лет назад: он так же стоял под дулом пистолета, ожидая того, когда его выведут на сцену. В тот день он думал, что его жизнь закончится на этом. Его купят и больше никто никогда не вспомнит о нем, однако все вышло не так. Только вот сейчас было стойкое ощущение того, что он стоит свободным последний раз. Несмотря на не утихающую боль, там в подвале, Ян помнил обещание Да-Хуна о том, что он купит его и почему то, у Чонина не было сил сомневаться в этом.  — Хочешь проверить? — пустые угрозы. Если бы Пак не дорожил своими деньгами, возможно Ян бы уже давно лежал с дыркой в затылке, но тут было замешано еще кое-что другое. Он думал так: узнай Бан Чан о его смерти, он бы не стал соглашаться на предложение Пака. С другой стороны, где-то здесь все еще оставались Феликс и Чанбин, которых Бан тоже хотел освободить. Если бы дело было только в нем, он бы давно уже сдался и еще на стадии с Да-Хуном, вывел бы того настолько, что он бы убил его, но от его жизни сейчас зависело целых три.  План с побегом пришлось отложить в тот момент, когда Ян понял, что он не нашел бы в себе силы и смелость бросить друзей. Он не убежал бы один, а это значило, что ему нужно было найти Феликса и Чанбина. Прорваться сквозь десятки вооруженных до зубов охранников было сродни невозможному. Чонин трезво оценивал свои способности: он был сильно избит и едва стоял на ногах, тратя все силы на то, чтобы заставлять себя дышать. Весь торс был украшен расписными узорами от ножа и ремня, что тоже не способствовало бы ему в его плане. Это было самоубийством — пытаться бежать в таком состоянии. Теперь, он не знал, что ему делать.  Бан Чан…Такой большой и такой глупый. От этой мысли, Ян прыснул сам себе под нос, привлекая внимание охранника. Никто никогда не сражался за Чонина, но Бан вдруг решил стать первым. Чонин большую часть своей жизни был сам по себе, а потом, внезапно появился он. Бан Кристофер Чан. Глава преступной мафии и торговец оружием, успешно соединяющий процветание легальной компании и нелегального бизнеса. Появился четыре года назад с теплым руками, мягким взглядом, огромным сердцем и доброй улыбкой, не свойственной людям вроде него. Вошел в его жизнь без предупредительных выстрелов и вытащил его из ада. Дал обещание и продолжал быть верен ему даже тогда, когда все казалось потерянным.  Захотелось заплакать. Бан Кристофер Чан с мягкими, словно растаявший шоколад губами и безграничной заботой. Ян жалел о том, что избегал его несколько дней после поцелуя в бассейне. Если бы у него была такая возможность, он бы отмотал время назад и не ушел бы из воды первым, а остался бы там навсегда. Он хотел увидеть его. Так сильно хотел посмотреть в эти чайные глаза, что правая ладонь зудела от пустоты в ней. Он помнил первый раз, когда доверил этому мужчине свое потрепанное тело и вложил свою маленькую, поцарапанную об лестницы из подвала Академии ладонь. Это было так давно, но все еще полностью свежо в его памяти.  — Три минуты до начал, — довольный, словно кот, объявил Пак. Его удовольствие на лице значило, что Чан был уже в зале. Их разделяла чертова сцена и Чонин хотел вырваться. Он даже дернулся, но в его подбородок уставилась черная трость. — Не вздумай самовольничать. Твои друзья сейчас сидят под дулом десяти автоматов. Одно мое слово и их превратят в решето, — пригрозил Джи-Хёк, а Чонин сглотнул. Вот почему все было бы гораздо легче, будь он один. Ему не нужно было бы переживать за остальных. Ян кивнул, опуская голову. — Умный мальчик, — улыбнулся Пак, проходя дальше по коридору за сцену. 

***

Нервозность была не свойственная такому человеку, как он. С малых лет, Чан воспитывался суровым отцом, который не спускал даже малейшей шалости своему сыну. Он хотел видеть его достойным, сильным и безжалостным, но Чан вырос почти полной противоположностью. В нем была сила, но он презирал жестокость в любом ее проявлении. Только если человек, на которого она была направлена не заслужил ее своими поступками.  Пак Джи-Хек. Главная головная боль за последние три года. Враг посланный за грехи. Бан Чан никак не мог понять, сидя в полупустом зале аукциона — почему отец доверил дочернюю компанию такому, как Пак? Он никогда не слышал, чтобы отец был связан с ним узами дружбы или родства. Нет, такой ублюдок не мог быть его родственником.  После трагической смерти старшего Бана, Кристоферу пришлось взять управление бизнесом и всем кланом на себя. Ему было тогда шестнадцать, но у него были друзья, в виде Минхо и Чанбина, которые помогали и были рядом. Защищали его.  — Добрый вечер, дамы и господа! — его мысль оборвалась, когда на сцену, под свет софитов, вышел аукционист. Он с широкой улыбкой подошел к трибуне, под шум аплодисментов. Нога Бан Чана под столом перестала отпрыгивать безумный ритм. Он замер, следя за всем вокруг. Кнопка вызова телохранителей жгла через задний карман. Он в ожидании уставился на сцену.  — Я рад приветствовать вас на последнем аукционе этого сезона, — продолжая растягивать губы в улыбке так, что они, казалось, начнут кровоточить, сказал аукционист. Он разложил какие-то листы на трибуне и подвинув микрофон, вздохнул.  Бан Чану пришлось сделать глоток из бокала с водой, чтобы усидеть на месте. — Сегодня, наш спонсор и организатор данного мероприятия представил на продажу три новых лота. Не экономьте и не считайте деньги! Рынок не прощает ошибок, а товар не прощает дешевизны. Итак, лот первый… На сцену вывели миловодного мальчика с белыми волосами и ярко голубыми глазами. На вид ему было не больше двадцати. Его руки дрожали, так же, как и колени, но он оставался стоять ровно на подготовленном подиуме.  — Мин Юн Чон, 21 год. Характеризуется, как послушный, покладистый и исполнительный. Начальная ставка 10 миллионов долларов, друзья. Люди долго присматривались и шептались между собой, а Бан Чану становилось душно от мерзости всего происходящего. Он сидел здесь, разодетый, как напыщенный индюк и имел возможность только ждать, когда на сцену выведут Чонина. Пришлось ослабить галстук, чтобы вздохнуть поглубже. — Двенадцать миллионов! — поднимая табличку с номером, крикнула какая-то женщина. — Двенадцать миллионов, предлагает нам госпожа Ан, — перехватил ведущий, указывая на полную женщину в дальней части зала. — Двенадцать с половиной! — перебил мужчина с восточного балкона.  — Тринадцать!  Выкрики продолжались до тех пор, пока кто-то не отдал целое состояние и товар не попал к нему в руки. Мальчик, с белыми волосами — Успешно. Был. Продан. Следующим на сцену вывели худую девушку с длинными волосами, цвета меди. Она ревела и даже пару раз громко всхлипывала, когда кто-то неожиданно повышал цену, ударяя ее в потолок. Бан чувствовал неприятную тошноту и головокружение, пытаясь держать себя в руках. Если верить словам аукциониста, то в сегодняшней программе числилось три лота. Двое уже были проданы, значит последним оставался только Ян. Кристофер подобрался и помотал головой, ожидая, когда младший появится на сцене.  — И последний на сегодня лот. Этот молодой человек является эксклюзивом. Атлетично сложен с высокими навыками боя и владения оружием, не менее покладистый, с жгучим характером и острым языком. I.N, 23 года!  Не удивительно, что Пак решил не использовать настоящие имя Чонина. Многие, кто был сегодня в зале, наверняка знали его и вряд ли бы согласились купить, помня события двухлетней давности. Чонин глубоко вздохнул, самостоятельно выходя на сцену, под свет прожекторов. Они слепили, но ему удалось найти взглядом Бан Чана, который сидел в центре зала. Он был в чертовом галстуке! И Ян уже думал сорваться, но позади Кристофера стояло с десяток охраны, уже направленных оружие на него. Чонин тяжело сглотнул, смотря старшему прямо в глаза.  — Начальная ставка двадцать миллионов долларов! Он настоящий алмаз, друзья мои.  Чистый и нетронутый, не познавший даже прелести первого поцелуя!  Он так много хотел ему сказать. Хотел спрыгнуть со сцены и сбежать вместе, укрыть от направленных в спину автоматов, о которых Бан, похоже, даже не подозревал. Он смотрел только на Чонина, дрожа он желания забрать его. Было глупо предполагать, что Пак будет играть честно. Чан даже не стал повышать цену, нажимая на кнопку в кармане брюк. Он заберет младшего, чего бы ему это не стоило, а потом увезет так далеко, чтобы вся боль, которую тот пережил не смогла за ними угнаться.  — Я хочу эту прелесть себе для коллекции, — высказался мужчина с задних рядов. Чонин автоматически перевел на него взгляд, сталкиваясь с Да-Хуном. — Я отдам сорок миллионов и он будет моим. Навсегда, — улыбка, обращенная к Чонину, была громче любых слов.  Бан Чан собирался обернуться, когда аукционист, нарушая правила торгов мгновенно начал отсчет. Он глубоко вздохнул, уже поднимаясь, но пол плыл под его ногами, точно так же, как плыло сознание. Ян смотрел на него испуганным взглядом прямо со сцены, не имея возможности пошевелиться. С последним ударом молоточка, Бан рухнул на пол без сознания, а Да-Хун победоносно улыбнулся. Все было конечно. — Продано! Господин Юн, поздравляем с ценным приобретением!  Все. Было. Кончено.