Дом Багровых Сердец

Рэд

      Я выпрыгиваю из ванны, хватаю свой клинок и полотенце. Ноги подкашиваются, когда я мчусь к двери, но восстанавливаю равновесие и устремляюсь за Октавией. Но тут же останавливаюсь. Я никогда и никуда не хожу безоружная. А сейчас я совершенно голая, если не считать полотенца и единственного клинка. Я возвращаюсь назад и хватаю второй, так что у меня по одному в каждой руке. Не доверяю ни одной душе в этом богом забытом особняке.       Особенно в данный момент.       Никто, я имею в виду, никто, кроме Амелии, не знает моего настоящего имени, и даже она не называет меня Верити. И уж точно сестра не сказала бы этого Октавии, мать ее, Бомонт. Как бы я ни злилась на нее сейчас. В тот день, когда я сменила имя, я вернулась домой из Академии. Мы обе были не в том возрасте, когда можно пить, но она уговорила меня отпраздновать это событие с размахом. Так что мы стащили полупустое пиво из местного паба и решили вылакать его в честь моей первой красной татуировки в виде знака зодиака. Она так гордилась этой убийственной татуировкой, что поклялась с тех пор называть меня Рэд. Так оно и прижилось. Мы провели остаток ночи, любуясь звездами и потягивая пивко, пока не уснули на заднем дворе паба.       Она не выдала бы этого, несмотря ни на что.       Так откуда, блядь, Октавия знает?       Я распахиваю дверь ванной, а Октавия уже выходит из спальни. Я бегу за ней, плотно обернув полотенце вокруг себя.       — «Стой, ради всего святого».       Ага, куда там. Конечно, блядь, как будто не слышит. Она просто выходит, или, точнее, шествует, из комнаты в коридор. Ее бедра при этом восхитительно покачиваются. Какая-то часть меня задается вопросом, делает ли Октавия это нарочно, или это просто влияние ее крови в моем организме заставляет меня чувствовать вампиршу каждое мгновение.       Блядь, я не могу оторвать глаз от ее бедер.       Ее задницы, сексуальной и округлой во всех нужных местах.       Она сворачивает влево, несмотря на мои протесты. Я подпрыгиваю и бегу трусцой, чтобы не отстать. Но мои коротенькие ножки меркнут на фоне длины ее собственных. Плюс я босиком.       Она тоже ускоряется. Явно назло, зная, что я с трудом за ней поспеваю.       — «ОКТАВИЯ», — кричу ей вслед.       На этот раз, по крайней мере, она обернулась через плечо, одаривая меня коварной улыбкой. Венделл, управляющий персоналом, высовывает голову из двери справа. Он открывает рот, чтобы заговорить, но снова закрывает его и захлопывает дверь, когда видит меня с клинком в руке и в одном лишь полотенце.       Октавия поворачивает направо, в другое крыло, где тише. Не просто тише, а безмолвно. Здесь нет ни персонала, ни людей. Как будто это частное крыло. Интересно, не ее ли это?       Наконец она доходит до конца коридора крыла, поворачивает налево и исчезает за обитой кожей дверью.       — «Какого хера?» — ворчу я и открываю дверь.       И тут встаю как вкопанная.       — «Ох, ебать…» — Это сто пудов комната для секса.       Стены мрачные, кроваво-красные, как будто еще не высохшие, но уже и не текучие. Свет неяркий, тусклый, как угасающий огонь. С потолка свисают цепи и наручники. На стенах — бесчисленные игрушки, ремни, флоггеры, фаллоимитаторы и еще черт знает что. Посреди комнаты стоит кровать с балдахином, с позолоченной готической рамы свисают роскошные черные занавески.       Ну, это все довольно неудобно. Я вообще-то узнать, откуда, черт возьми, она знает мое имя, и теперь моя киска пульсирует от желания. Одного взгляда на игрушки здесь достаточно, чтобы я стала мокрой, не говоря уже о том, чтобы подумать о том, чтобы ими воспользоваться.       — «Я спросила…» — Начинаю, стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на очень соблазнительную комнату. — «Откуда, блядь, ты знаешь мое настоящее имя? Никто его не знает».       Она улыбается. Но ничего не говорит.       — «Моя кровь в твоем организме».       Я пожимаю плечами и хватаюсь за полотенце, когда оно немного спадает.       — «И?»       — «И?» — Она хмыкнула. — «И… Верити, я не даю свою кровь даром. Поэтому Леннокс здесь. Чтобы вылечить любого из моих людей, которому будет плохо».       Я вздрагиваю от своего имени в ее устах. Оно настолько чуждо мне, что я даже не чувствую, что оно принадлежит мне.       — «И что? Браво, ты просто святоша. Настоящий вампир-рыцарь на белом коне, который не проливает свою кровь».       В ее глазах пылает огонь. Она рычит, проносясь через всю комнату и проникая в мое личное пространство. Мой нос наполняется ее ароматом. Ароматом уда, специй и зимних ночей.       Она приближается еще на шаг ближе ко мне. Настолько, что я чувствую запах ее духов. Словно зимние объятия и городские ночи. Желание, дым костра и поцелуи нежных губ.       — «Знаешь, почему я не балую людей своей кровью?»       — «Не знаю, Октавия, но могу поспорить, что ты мне поведаешь».       — «Потому что, когда в другом есть моя кровь, это создает связь. Такие узы, которые вызывают определенные чувства».       У меня перехватывает дыхание.       — «Какую, например, манию трахаться? Уверена, что мы переживем», — сухо замечаю я, но внизу живота появляются первые уколы трепета. Пиздец. Ничто из того, что я чувствую, не является настоящим. Это просто кровь.       Просто. Чертова. Кровь.       Когда это пройдет, все вернется на круги своя, и она перестанет меня волновать. Я не буду хотеть ее, потому что это мимолетно.       — «Нет. Дело не в тебе и не в твоих человеческих чувствах. Речь идет о чувствах, которые она вызывает у вампира».       Оу. Я делаю шаг назад, дрожь сменяется тревогой.       — «Что ты имеешь в виду?»       — «Чувство… собственности. Видишь ли, теперь ты моя. Я обладаю тобой. Ты принадлежишь мне».       Я отхожу еще на шаг назад.       Октавия надвигается на меня.       — «Никто не обладает мной. Я принадлежу себе».       Она улыбается, и сквозь улыбку проявляются крычки.       — «Да что ты? Тогда почему я чувствую запах твоего возбуждения? Почему чувствую в воздухе вкус твоего желания? Здесь больше никого нет, Верити. Только я. А значит, все это… все это для меня».       — «Я-я…» — Сердце буквально выпрыгивает, дыхание сбивается, потому что она права. Я действительно хочу ее. Хочу, чтобы она трахала меня у стены, на кровати. Хочу, чтобы она подвесила меня к потолку и трахала до тех пор, пока я не смогу ходить. Но что еще хуже, я хочу ее крови. Больше ее крови. Это жидкое золото, пламя и сверкающий экстаз.       — «Чего ты хочешь, Верити?»       То, как она произносит мое имя, — оно вертится у нее на языке, как по волшебству, как мурлыканье и тайна. Она произносит его так, будто оно принадлежит ей. Как будто я принадлежу ей. Как будто я всегда принадлежала ей.       — «Мое. Имя. Рэд».       Ее взгляд падает на мою руку и красные риски, из-за которых я получила свое прозвище.       — «Так много погибших. Так много убийств».       Это придает мне уверенности. Напоминание о том, кто я есть. Я словно становлюсь выше.       — «Да? И как ты себя чувствуешь, зная, что однажды от тебя останется лишь красная метка на моей руке?»       — «Похоже, я останусь с тобой навсегда. В любом случае, я выиграю».       Вот же сволочь.       Она приближается.       Я отступаю.       Вновь и вновь, пока я не упираюсь спиной в двери. Мои ноги трясутся от вожделения. Я отчаянно хочу, чтобы она сорвала с меня полотенце. Чтобы она взяла меня там, где я стою, и все же какая-то укромная область моего мозга кричит «нет». Сознательная часть меня кричит громче.       — «Что тебе надо, Октавия? Ты уже высказалась».       — «Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты была хорошей девочкой, и уже сбросила это гребаное полотенце и позволила заставить тебя кончить мне на лицо».       Я не могу говорить. Все, что я могу, — это делать короткие резкие вдохи и смотреть в эти багряные глаза. Если притяжение, которое я ощущаю между нами, действительно так же сильно в ней, как и во мне… Это может закончиться только одним.       — «Ч-что?» — удается мне крякнуть.       — «Ты слышала меня. Я собираюсь заставить тебя кончить. Мы обе знаем, что ты этого хочешь».       И она права. Так и есть. Возбуждение уже стекает по моим бедрам. Чем больше она говорит со мной в таком тоне, тем больше я пытаюсь сосредоточиться. Вспомнить, почему я ненавижу ее, почему это такая плохая идея. Особенно когда мой клитор изнывает от отчаяния.       — «Ты же хорошая девочка, Верити? Хорошие девочки получают вознаграждение».       — «Какое?» — Спрашиваю, вживаясь в роль, которую она мне отводит.       — «Все, что захочешь. Хочешь прикоснуться ко мне?»       Нет.       Ладно, да. Она наклоняется, и ее губы касаются моих, ах, нежнейшая ласка, похожая на поцелуй тающей снежинки. От него по позвоночнику пробегают мурашки и доходят аж до пизды.       — «Хочешь еще моей крови?» — мурлычет она, касаясь мочки моего уха.       Боги, да.       — «Нет. Больше никакой крови. Ты сможешь меня выследить».       Она улыбается, наклоняясь к моей шее и проводя зубками по нежной коже.       — «Видишь ли, мне кажется, ты хочешь, чтобы я преследовала тебя. Я думаю, Верити, что ты хочешь принадлежать мне. Чтобы я тебя трахала».       — «Нет…» — протестую я, но слабо и этим заставляю ее рассмеяться.       — «Да», — все же отвечаю, на этот раз увереннее.       — «Славно. А теперь… сбрось полотенце». Она целует меня в шею, посасывая кожу и проводя языком вниз по изгибам моего тела.       У меня не осталось ни самоконтроля, ни силы воли. Поэтому я делаю, как она велит, и сбрасываю полотенце. И вот я уже стою перед ней голая, только с клинком в другой руке. Одной рукой она огибает меня рукой и запирает дверь. Октавия не прикасается к моему клинку. Она должна знать, что он мне нужен. Даже если ее кровь течет в моих венах и меняет сознание, все, о чем думаю и верю, я все равно не готова ей довериться. Моя рука сжимается вокруг рукояти, когда она подхватывает меня на руки и несет к кровати, опуская на нее.       Она оглядывает меня с головы до ног. Ее глаза, как перышки, ласкают мою кожу везде, где только можно.       — «Ты, в самом деле, настоящее произведение искусства».       Она забирается на кровать и встает передо мной на колени.       — «Раздвинь ноги».       — «Н-не питайся мной», — с трудом выдавливаю я. — «Можешь трахать меня, но не кусай».       Она замялась. В выражении ее лица промелькнуло что-то, чего я не могу прочесть, но она не спорит. Октавия кивает, а затем опускает взгляд.       — «Ноги».       Я подтягиваю колени и раздвигаю их, как она и просила.       Она облизывает губы и скользит вниз между моих бедер. Ее длинные вороные волосы щекочут мне бедра. Но мне это нравится, и от этого я становлюсь еще более влажной. Она целует мое колено, спускается вниз по ноге, скользя языком по моей плоти. Ее клычки обнажаются, и я отмечаю их белоснежность. Мои пальцы чуть крепче сжимают клинок. Однако я не реагирую, как обычно. Возможно, она права, в этот момент я по-настоящему принадлежу ей.       Какого хуя я позволяю кровососу овладевать мной в таком уязвимом положении? Ее зубы и клыки касаются моих бедер, хотя она осторожна. Достаточно нежна, чтобы не повредить кожу, и такое покалывание заставляет мои бедра выгибаться.       — «Октавия. Пожалуйста».       Но я не знаю, о чем прошу. Пожалуйста, прекрати? Пожалуйста, еще?       Это слово вызывает у нее одобрительный рык.       — «Мне нравится, когда ты говоришь «пожалуйста», — произносит она и быстрыми поцелуями покрывает мою ногу.       Свободной рукой я сминаю шелковистое одеяло, и волна наслаждения достигает моего клитора. Она приникает ртом к моей киске и целует ее, плавно переходя на другую ногу.       — «Октавия, перестань меня дразнить и трахни уже», — восклицаю я.       И вот она. Неприкрытая правда. Я хочу ее.       Она прекращает и возвращается к моей киске, проводя языком от клитора к дырочке, и я не могу сдержать стон, вырывающийся из моей груди.       Он вульгарный, плотский.       Ее язык прохладный и мясистый, когда он проскальзывает внутрь. Моя спина выгибается дугой, как будто кровь, текущая по моему телу, чувствует свою хозяйку. Она внемлет ей, взывает к ней, заставляет меня отчаянно желать большего.       Мой клитор набухает, когда она протягивает языком сверху донизу, словно призывая свою кровь, втягивая ее в мою пизду из тех мест, где она дрейфует по моему организму.       — «Ахуеть», — стону я.       И она удовлетворенно вздыхает. Моя киска становится горячей, скользкой и влажной, и, клянусь, чем дольше она проводит длинными, обильными движениями по моей щелке, тем больше крови приливает в мое влагалище. Все ощущения обостряются, гораздо сильнее, чем когда я занималась сексом с кем-либо еще. Волны удовольствия вырываются наружу, распространяясь от моего клитора по бедрам. Наслаждение поднимается к соскам и отдается в пальцах ног. Такое ощущение, что мой клитор повсюду. Словно она контролирует каждую унцию моего удовольствия, выжимая его не только из моей киски, но и из всего моего тела.       — «Блядь. Вау!» — Выкрикиваю.       Впрочем, это только раззадоривает ее. Октавия сосредоточивается на моем клиторе, посасывая и облизывая его нежными круговыми движениями, а затем проводит языком по нему раз за разом, все быстрее и быстрее. Она берет меня в рот, посасывая достаточно мощно, чтобы заставить меня вскрикнуть, когда дрожь экстаза охватывает все мое тело.       — «Еще, пожалуйста. Еще», — молю я.       Ее острый пальчик скользит к моему входу и обводит меня, распаляя, искушая, но не проталкиваясь внутрь.       — «Октавия», — призываю я. На этот раз в моем голосе звучит рычание. Предупреждение.       Я чувствую улыбку в ее дыхании.       Она входит в меня, и я едва не кончаю, вводя сначала один палец, а затем проталкивает другой. Она груба, жестока, почти не давая мне времени привыкнуть. Но, ебаный в рот, я чувствую себя такой заполненной, а она, вероятно, чувствует себя потрясающе.       Это все, что она сказала. Как будто моя киска принадлежит ей, она владеет ею и будет делать с ней все, что пожелает.       Ее пальцы скользят туда-сюда, в то время как ее ротик опустошает мой клитор, проводя длинные, сочные лизания вдоль киски.       Я задыхаюсь, выкрикивая ее имя. Я всегда была шумной в постели. Но каждый вырвавшийся стон подстегивает ее.       — «Чего ты хочешь?» — Октавия говорит так, будто знает, что я хочу сказать ей, высказать все, что думаю.       — «Я хочу, чтобы ты трахала меня сильнее», — заявляю я, и даже произнесение этих слов заставляет мою киску пульсировать. — «Хочу, чтобы ты заставила меня кончить и вобрала каждую сука, каплю, которую я тебе даю».       От удовольствия, получаемого от моих слов, ее глаза закатываются. Значит, она хочет владеть мной, но ей нравится, когда я указываю ей, что делать? Я умею играть в переключение лучше, чем кто-либо другой.       — «Загни пальцы», — приказываю я. — «И еби меня жестче. Обладай мной, как я знаю, ты этого хочешь. Еби меня, как свою послушную маленькую кровавую шлюшку».       Освободив одну руку, Октавия направляет ее между своих собственных ног. О, ей очень нравится, когда я разговариваю.       Она лижет меня упорнее, быстрее. Ее пальцы изгибаются, пока не находят мою точку G, а затем, когда мои стенки сжимаются, она толкается сильнее, растирая именно там, где мне нужно, заставляя меня впитывать ее пальцы.       — «Черт, я собираюсь… Октавия. Я сейчас к…»       Мои слова переходят в сдавленный стон блаженства, когда оргазм прорывается сквозь меня, внезапный, неожиданный и совершенно умопомрачительный. Я закрываю глаза, выгибаю спину на кровати, и мой клитор пульсирует, наполняя мое тело волной восхитительного экстаза.       Я лежу так с минуту, мое тело все еще подергивается, пока я пытаюсь вернуться к реальности. Ахуеть, это было захватывающе.       Приподнявшись, я поняла, что прорезала ее постельное белье. Клинок в моей руке все еще крепко зажат, и я проделала дыру в простыне там, где корчилась от сладострастия.       — «Что это было? Как тебе удалось сделать оргазм таким сильным?» — спрашиваю я.       — «Я управляю своей кровью. Могу заставить ее двигаться внутри тебя, куда захочу. А если я проведу ее в твой клитор, это сделает все ощущения… хм… слегка острее».       — «Сейчас мой черед тебя драть», — рычу я.       — «О нет, это не было частью сделки», — возражает она. — «Речь шла о том, чтобы я владела тобой».       — «Думаю, ты поймешь, что это не та игра, в которую мы играем». — Я действую быстро. Быстрее, чем это возможно для меня, даже с моими повышенными способностями охотника. Я считаю это следствием того, что в моем организме течет ее кровь. Я смещаюсь, подаюсь вперед и прорезаю и делаю два крупных пореза на ее груди. Я стараюсь не порезать кожу. Но я полностью уничтожила одежду.       Он опадает, лоскут за лоскутом на кровать.       — «Это был один из моих любимых топов».       — «Уверена, ты достаточно богата, чтобы позволить себе еще один. А теперь ложись на кровать, пока я не сделала этого», — велю я, на этот раз я главная. Я понимаю, что, возможно, мы обе подменяем друг друга. Ни одна из нас не хочет позволить другой всегда контролировать ситуацию.       Она не рыпается.       Я делаю глубокий вдох и быстро дергаюсь, перемещая нож вверх и под лифчик, и дергаю вперед, разрезая ткань и уничтожая лиф.       — «Ты, как я погляжу, намерена мне дорого обойтись», — укоряет она.       — «Это разовая сделка. Когда твоя кровь вытечет из меня, мы сможем вернуться к ненависти друг к другу. Все это превратится в одно огромное воспоминание. Это будет похоже на сон, и никто из нас не будет знать, было ли это на самом деле».       — «Неужели?» — любопытствует она. — «Ты хочешь, чтобы я заставила тебя избавиться от воспоминаний? Уже сожалеешь?»       — «Нет. Никогда не принуждай меня. Я не могу представить себе ничего хуже, чем когда у меня крадут воспоминания».       Ее глаза мерцают, как будто она пытается отогнать воспоминание.       — «Тогда, полагаю, на этот раз тебе нужно отыскать способ не сожалеть обо мне, Верити».       Ее слова звучат странно, но я слишком увлечена ее раздеванием, чтобы понять, в чем суть.       — «Это имя», — вздыхаю я. — «Откуда ты его знаешь?»       Но, как и в прошлый раз, она держит рот на замке и отказывается признаться в своих секретах.       Я протягиваю руку к ее разорванному лифчику, хотя он все еще прикрывает грудь. Я отсоединяю одну чашечку, затем другую и спускаю бретельки с ее плеч. Ее кожа загорелая, глубокого оливкового цвета, о котором я мог только мечтать, но при этом холодная и гладкая, как мрамор. К моему восторгу, оба ее соска проколоты. Я прижимаюсь к ним ртом, проводя языком по одному, потом по второму. Мои руки отчаянно пытаются удержать их внушительный размер и терпят неудачу. Под моим языком она твердеет. Вдохнув с шипением, она стонет что-то невнятное.       — «Пардон?» — спрашиваю я.       — «Я сказала, — и на этот раз она стиснула зубы, — «ты станешь моей погибелью».       — «Сомневаюсь, ты же бессмертна».       Она положила руку мне на затылок, запустила пальцы в волосы и дернула назад, пока я не уставилась в эти багряные глаза.       — «Есть и другие способы погубить женщину, кроме как просто убить ее».       Я улыбаюсь. Ненависть. Желание. Ярость. Все они теснятся в моем нутре, в груди, туманят мой разум.       — «Тогда обещаю тебе, Октавия Бомонт, я погублю тебя каждым из них».       Я обнимаю ее, поворачиваю и опускаю на кровать.       — «Мне нужно и это тоже разрезать в клочья?» — спрашиваю я, указывая на ее кожаные штаны.       Она расстегивает их и стаскивает с бедер. Прежде чем она успевает проделать то же самое с кружевным бельем, я уже просовываю нож между бедренной костью и кружевом.       Она задыхается. И вспышка страха в ее лице вызывает во мне болезненное удовольствие.       Я бы тоже нервничала, если бы лезвие было так близко ко мне. Особенно в моих руках, даже не знаю, что я с ним сделаю.       Я балансирую на тонкой грани между желанием и яростью.       Я поддеваю лезвием, и ее кружевные трусики расходятся в стороны, разрываясь на части. Я так же быстро разрезаю другую сторону, а затем сдергиваю трусики, чтобы обнажить ее изысканное естество. Я раздвигаю ее согнутые ноги, чтобы получить полный обзор ее киски.       Мой рот наполняется слюной, а моя пизда снова становится влажной. Блядь. Мне аж противно, что я так сильно хочу вампиршу. Она — все, что я ненавижу, и все же я никогда в жизни не хотела ничего большего. У меня должно быть мазохистское сердце, чтобы подвергать себя таким мучениям.       Я перекладываю клинок в левую руку и подползаю к ее рту, размещая свои сжатые кулаки по обе стороны от ее головы.       — «Что мы делаем?» — лепечу я.       — «По-моему, это очевидно. Мы обе обезумели от жажды крови, и есть только один способ избавиться от нее».       — «Почему мне кажется, что это нечто существеннее?» — спрашиваю я.       Она колеблется. На ее лице появилось то же странное выражение.       — «Что ты мне недоговариваешь?» — требую, приставляя лезвие под ее подбородок.       — «У тебя это становится дурной привычкой — угрожать мне клинком. Может, тебе стоит довести дело до конца?»       Искушение реально. И все же, когда я стою над ней на коленях, а мое сердце бьется в ритмичной симфонии между ребрами, я не хочу причинять ей боль. Каждый толчок в моей груди — это ее музыка. Желания. Вожделения.       Черт побери.       Я подношу кончик лезвия к ее нижней губе и аккуратно оттягиваю вниз, обнажая кончики клыков.       — «Не я одна возбуждена», — говорю я, глядя на острые белоснежные кончики.       — «Однако не я с этим борюсь», — парирует она, не сводя с меня своих багряных глаз.       — «А что, если я не хочу ебаться? Что, если я хочу чего-то другого?» — еле слышно изрекаю я, глядя на лезвие. Как легко было бы просто порезать. Проткнуть. Убить.       — «Я знаю, чего ты хочешь. Возьми это», — предлагает она и, словно змея, протягивает руку, хватая меня за запястье и заставляя вонзить острие клинка в шрам над сердцем.       — «Так проткни меня, Верити. Если это то, чего ты действительно хочешь».       Лезвие проникает под кожу, на его кончике скапливается капельки крови.       Дерьмо.       Воздух насыщается железом. От этого у меня кружится голова, перед глазами все плывет, мое тело разгорячается, а соски твердеют.       Мне это нужно.       Я хочу его.       — «Ты дьявольская искусительница. Не думаю, что это я тебя погублю. Думаю, что принцесса вампиров погубит меня», — заключаю я.       Она сжимает мое запястье так сильно, что я понимаю, что она оставит следы.       — «Возьми. Это».       Так я и делаю.       Я вырываюсь и отбрасываю клинок, затем провожу языком по ее шраму, слизывая кровь, а после поднимаюсь навстречу ее рту, впиваюсь губами в ее и прикусываю, пока ее кровь не затекает мне в рот. Я втягиваю ее достаточно интенсивно, что мой рот наполняется сладким железным нектаром.       И тут весь мой мир рушится.       Все вокруг яркое, волнующее. Воздух целует мою кожу, по венам течет электричество, а киска пульсирует.       Я накрываю ее рот своим, наши языки ласкают и танцуют друг с другом, передавая мой вкус ей, а ее собственный — мне.       Это слишком. Я не могу дышать, мое тело покрывается мурашками. Я даже не уверена, что нахожусь в своем теле.       Я скольжу рукой по ее телу, пощипывая соски, пока она не издает стон. Я прерываю поцелуй. Хочу больше этого звука. Он мне необходим.       Я опускаюсь ниже, целуя и облизывая ее грудь, пока она не начинает умолять меня.       — «Прикоснись ко мне, пожалуйста», — умоляет она. Ее голос звучит хрупко, уязвимо. Я впервые вижу, как она проявляет слабость, и жажду этого. Не для того, чтобы причинить ей боль, а для того, чтобы обнять ее, дать ей понять, что в этот момент я буду оберегать.       Я просовываю руку между ее бедер, располагая по одному пальцу по обе стороны от клитора, и медленно поглаживаю вверх и вниз. Я не буду торопиться. Она не должна контролировать все. Ее удовольствие — мое.       Я смыкаю пальцы чуть плотнее и скольжу вниз, увеличивая выделение влаги, чтобы я могла двигаться жестче. Я быстро двигаюсь, мой палец находит ее дырочку и вводит кончик внутрь. Вытаскиваю. Снова ввожу кончик. Снова и снова, пока она не смачивает мои пальцы и не начнет брыкаться. Она ебет мою голову. Переворачивая все, что я знаю, все, чего я должна хотеть. Я на секунду прислоняюсь к ее животу, потому что не могу поверить, что она такая мокрая для меня. Мне нужно взять ее всю.       Я ныряю вниз. Она смотрит на меня, ловя мой взгляд у себя между ног.       — «Я бы хотела, чтобы ты меня укусил», — шепчет она.       — «Для этого у меня есть клинок».       Она ухмыляется, и я прикусываю ее за бедро. Это не укус вампира, но это лучшее, что я могу сделать.       — «Сильнее», — говорит она.       Вонзаю зубы чуть глубже. Не настолько, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы оставить небольшой отпечаток. Это вызывает ‘грязный’ стон из ее рта.       Опускаюсь к ее киске и провожу языком по дырочке, наслаждаясь ее восхитительным вкусом. Я смакую ее, хочу больше, хочу ее всю. Мой разум сходит с ума от возбуждения. Я обвожу языком ее клитор. Быстро и медленно, быстро и медленно, пока она не начинает хныкать и хвататься за то, что осталось от простыней.       Погружаю в нее палец, и она выдыхает мое имя, словно молится Матери Крови, и, клянусь, я чуть не кончаю на месте.       — «Верити», — стонет она.       Я просовываю в нее еще один, и это вызывает у нее еще один столь же грязный звук. Она ругается и выкрикивает мое имя.       — «Твой клитор — мой. Двигайся на моих пальцах, пока не кончишь, принцесса».       Я загибаю пальцы в более удобную позицию, и подергивание ее ног говорит мне о том, что я попала в нужную точку. Она прижимается бедрами к моему рту, а я сосредотачиваюсь на ее клиторе, облизывая, причмокивая и боготворя ее киску.       Ее стенки напрягаются, я ввожу пальцы чуть упорнее, помогая ей оседлать их быстрее, глубже, жестче. Ее киска так сильно сжимается вокруг моих пальцев, что я уверена, она вот-вот их сломает. Она выгибает спину, приподнимаясь над кроватью. Я напрягаю язык, двигая им так быстро, как только могу, и тут она взрывается, выкрикивая мое имя, и влага заливает мои пальцы, лицо, простыни. Все мокнет, когда она брызжет на меня.       Блядь. Ахуеть. Это потрясающе, я еще никогда никого не трахала, чтобы прямо довести до сквирта. Я присасываюсь ртом к ее киске, принимая все, что она мне дает. Высасываю и вылизываю, вытирая ее.       — «Октавия…» — подаю голос, все еще не вынимая из нее пальцы.       — «Да?       — «Тебе нужно расслабиться, я не могу выйти».       Она со смехом опускается на кровать.       — «Прости, я… дай мне секунду».       Я слышу, как она пытается сделать пару глубоких вдохов и, когда она расслабляется, я выхожу из нее, что только заставляет ее дернуться и снова напрячься. Проходит еще пара вдохов, прежде чем она отпускает меня, и я сползаю по кровати и ложусь на спину.       — «Здорово», — выдыхаю я.       — «Ага», — подтверждает она.       — «Теперь, когда мы обе кончили, наши головы должны проясниться. Жажда крови ослабнет», — произносит она и гладит меня по щеке. Я прильнула к ее ладони. — «Когда твой разум освободится от влияния моей крови, ты будешь чувствовать себя совсем по-другому. Снова возненавидишь меня».       — «Я знаю. Это была просто жажда крови. Просто секс. Это ничего не меняет», — подытоживаю я.       — «Нет. Все изменилось давным-давно».       Я переворачиваюсь на бок, чтобы оказаться к ней лицом.       — «Что это значит?»       Она поворачивается ко мне лицом, ее взгляд ласковый и печальный. Во взмахе ее ресниц скрыт какой-то секрет, и я никак не могу до него дотянуться.       — «Это значит, что иногда легче ненавидеть кого-то, чем любить».       Ее слова кажутся далекими и ускользающими, словно они уже вытекают из моего сознания, когда ко мне возвращается ясность, и все, на чем я могу сфокусироваться, — это ужас от осознания того, что я в постели. Голая. И только что трахнула одного из трех первых вампиров.       — «Мне… мне нужно идти», — говорю я, проводя по лицу рукой. Лицо Октавии застывает, хотя под ним проступает трещинка, и на нее становится слишком больно смотреть.       — «Я попрошу Венделла подать тебе карету», — сообщает она.       С этими словами она выскальзывает из постели и натягивает халат, в то время как я плаваю в ядовитом коктейле замешательства.