Мама, я не сдала ЕГЭ

Раннее утро. Солнце медленно поднимается над горизонтом, его первые лучи проникают сквозь облака, рассеивая серость и тонкую пелену темноты прошедшей ночи. Не проснувшийся внутренний двор ещё окутан лёгкой утренней прохладой, придававшей воздуху невероятный запах предрассветной свежести. Из высоких окон четвертого этажа института за пробуждением природы наблюдали два завсегдатаях зрителя. Пара холодных серых глаз внимательно следили как утренние лучи разливались по летнему саду, оживляя его жителей. Умиротворение и безмятежность наполняли собой окружающую атмосферу. Одна за другой просыпались от дрёмы птицы и нарушали тишину, возвещая своим пением о начале дня. Скромный и вместительный по своим размерам кабинет, откуда созерцатели встречали рассвет, содержал в себе крепкий письменный стол Т-образной формы, «ножка» которого с периодичностью откатывалась, становясь самостоятельным элементом мебели. На стене, позади стола, висела увесистая рамка с масляной картиной, изображающей ветер в степи, а по обе стороны от неё два стройных книжных шкафа с витражными дверцами, отражение которых с каждым солнечным лучом оставляло свой след на светлом полу. Настал тот час, когда ни единой душе не хотелось нарушить это благоговейное безмолвие. Однако время неуловимо скользило вперёд, словно то был горный ручей – бурный и необратимый – скоро проснутся остальные обитатели института и принесут с собой суету учебных будней и мелкие житейские хлопоты. «Утро – пора нежности, когда чарующая красота и спокойствие наполняют нас энергией и вдохновением…» – не меняя лица произнесла деловитая дама в твидовом костюме тёмно-синего цвета; но не успела она закончить мысль, как её прервал обеспокоенный голос собеседницы: «Ректор, Вы думаете, это была ошибка?» «Ни в коем случае, Елена Юрьевна, – опровергла тревожные предчувствия своего заместителя ректор. – Она смогла пройти сквозь лабиринт, а как вы знаете, участие в его создании принимала сама Амальтеа.» «Чего же нам тогда ждать?» «Ничего. Пусть этот рассвет станет новым началом, новым шансом и возможностью создать другую историю. – Ректор отвернулась от окна и впервые за долгое время посмотрела на заместителя, – У Вас ещё остались вопросы, Елена?» «Нет, Серафима Никифоровна» – отчеканила заместитель, дав понять, что разговор окончен, и, развернувшись на широких каблуках, вышла из кабинета. Не сотрясаемый более ничьей встревоженной речью усмиренный воздух тотчас же заполонил освободившееся помещение своей безропотностью.

***

Восходящее солнце пробивается сквозь распахнутые занавески тюля, заливая комнату тёплыми лучами, щебечут под окнами мелкие пташки, бабушка заботливо хлопочет на кухне. Лера по-утреннему лениво потягивается на постели и представляет как проведёт предстоящий день. Произошедшее вчера – страшный сон. Плод больных фантазий, навеянных прочтением мистических рассказов на ночь. Сейчас она откроет глаза и окажется в своей уютной светлой квартире. Конечно, такое просто не могло быть правдой. Лёжа в полудрёме она мягко касалась пальцами постельного белья, пытаясь на ощупь определить какой это был комплект: возможно, тот новый розовый или её любимый белый с котятами. Только вот… матрас под спиной кажется не таким мягким и удобным как раньше. Подушка с одеялом тоже мало напоминают её современный лёгкий набор из бамбука. Всё белье стало более тяжёлым, грубым. И как давно солнце светит в глаза, если они с папой специально двигали кровать дальше от прямых солнечных лучей? Лера не хотела открывать глаза, она не хотела снимать наваждение того, что она ещё может проснуться дома. Чувство безмятежности покидало девушку с каждой секундой. И к тому времени, когда она нашла в себе силы подняться с кровати, в комнате уже никого не оказалось. «Так даже лучше» – подумала девушка, ощущая лёгкое чувство смирения и некоторой радости от возможности войти в утреннюю рутину в одиночестве. В планах на сегодня – отсидеть за партой три урока и рвануть на конюшню. Не зная ни единой точки назначения на картах своего маршрута, решительности в Валерии было больше, чем знаний. Она обязательно найдёт то, что ищет. Поиск и обретение желаемого хранились где-то на подкорках головного мозга. «Дети быстро ко всему привыкают», – будто насмешка всплыл внутренний голос, покрывая когда-то услышанные фразочки глазурью глумливой издёвки. С какой стати она так покорно приняла изменения в свою жизнь? Самобичевание – верный путь в пропасть. Однако беззвучный диалог не прекращал своей тирании – «Когда безумно всем хохочется, а плакать хочется тебе; Страшнее нету одиночества, чем одиночество в толпе…» И действительно, Лера минимум на сутки или двое потеряла контакт с внешним миром. Она преодолела подземелья, оказалась чёрт-знает-где, провела совершенно одинокую ночь, без возможности связаться с кем бы то ни было из близких. И всё ради чего? Собственных амбиций? Осознание больно давило на психику. Её более не заботила ни дисциплина, которую преподавали в данный момент, ни её временные рамки, ни каким по счёту шёл урок и сколько ещё осталось до конца учебного дня. Она погрузилась в себя, в состояние полного равнодушия и незаинтересованности к чему- или кому-либо. Не различала лиц, силуэтов, голосов и сказанных слов. Безразличие одолевало чувства и эмоции целиком. Так уж устроен человеческий организм, что в ситуации высокого эмоционального напряжения он выпускает защитный механизм в попытке избежать неприятных переживаний, нервных потрясений и уберечь от боли. И с одной стороны, отрешённость помогает справиться со стрессовыми ситуациями с наименьшими потерями, а с другой стороны, апатия сжирала настолько, что не ощущалось ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Потеряв счёт времени и смысл существования Валерия не могла теперь вспомнить, в какой момент рядом с ней, за одной партой, оказалась девушка, в чьих волосах распустились пышным цветом ржаные поля. Изящная, с правильной осанкой и чуть склоненной набок головой, она напоминала собой серую лебёдушку: неприметная, а вместе с тем и выделяющаяся своей простотой, пропитанная ученической атмосферой, сосредоточенная на лекции, не обремененная чужими перешептываниями сплетен и посторонними мыслями, она присутствовала в действительности. Погруженная в происходящее с подлинным интересом она производила благоприятнейшие впечатления, оставляя за собой легкий шлейф запоминающегося позитивного образа, в большей степени манившего в свой поток благоразумия и не спешности, чем знакомые вычурность и экстравагантные попытки привлечь внимание. Свежий вид строго выглаженной шелковой блузы бледно-голубого оттенка и плоский воротник без углов, мирно лежавший на одежде за отсутствием острых точек, с тонкой кружевной оборкой, будто паутинкой, опоясывающей закруглённые края, казались сшитые верно по меркам носительницы и выдавали в ней образ исполнительного человека, ответственного и усердного в выполнении своих обязанностей; но не лишенного девичьего романтизма и фантазий, лоснящиеся воздушные епископские рукава мягко обрамляли нежные руки девушки, подчеркивали высокими манжетами худые запястья, и бледный цвет длинных пальцев. В какой-то момент Лера осознала, что не может отвести глаз от незнакомки, детально изучает её, подмечая каждую мелочь; что академическая форма смотрится на ней как нельзя лучше: сбалансированное сочетание лёгкой ткани блузки, по-деловому заправленной под плотный пояс хлопковой юбки, фирменные бледно-белые гольфы, что ровной полоской очерчивают границу от колена вниз, раскрывают её, судя по внешнему виду, личностью идеализирующей реальность, проще говоря, мечтательницей, стремящейся к совершенству; а непринуждённое положение её хрупкого и расслабленного тела в позе романтика, заложив ногу на ногу и развернув носки кожаных туфель в сторону учительского стола, на языке жестов приравнивало её к людям чутким, кому легко установить контакт с другими, но способными идти на самопожертвование. Всякая её составляющая дополняли одна другую, формируя изысканный шарм: невесомая улыбка, едва тронувшая уголки её губ, и ясный взгляд внимательных глаз, метнувшийся в сторону Валерии на доли секунды; этого оказалось достаточно, чтобы запустить необратимый процесс. Она её заметила – поняла Валерия – конечно, заметила. Не возможно не заметить как на тебя в тупую пялятся. Затишье на пару мгновений, на размышление о случившемся; и вот «неизвестная леди» уже сидит, обернувшись полубоком к Лере. Глаза в глаза, искра, буря, ¿ожидание?, голова «серой лебёдушки» сильнее склонилась на бок, взгляд пытливый, лисий, невербальные сигналы, скорее неосознанные, задавали форму для лёгкого и игривого общения. «Ева, – представилась девушка, обходя некоторые формальности и, словно тургеневская девушка, протянула худую ладошку приветственно. – Староста курса. У тебя ещё нет униформы?» «Veni. Vidi. Vici», – одними губами ответила своему внутреннему голосу Валерия, знакомство пришлось очень кстати и, что главное, человек попался нужный. Не оставалось причин сомневаться, что у неё действительно есть способность «найти и получить» то, что ей необходимо. И тем не менее, ныряя между потоков мыслей, она упустила из виду такую деталь как относительная схожесть присутствующих в классе учащихся, если не в идентичной форме, то в чётком соблюдении единого стиля; девушки и юноши одеты в костюмы тёмно-шоколадного оттенка аналогичного пошива, одного материала и цвета. До окончания занятий девушки с некой периодичностью продолжали тихо перешептываться между собой: одна бегло рассказывала об особенностях жизни при академии, а вторая старалась хотя бы немного вникнуть в происходящее. Договорились встретиться позже, через день или два, когда будет удобно, в гостиной факультета и обстоятельнее рассмотреть вопрос о выдаче формы и переселении. Старосте не хотелось отпускать новоиспеченную подопечную, хотелось показать ей всё и сразу, провести экскурсию, в конце концов; но на каждое предложение она получила единый односложный ответ: «В ближайшие время у меня большие планы на местную конюшню». Так оно и случилось, с последним звонком Валерия унеслась как на ветру в сторону выхода, оставив Еву наедине со своими мыслями: «Что они только нашли в этой конюшне…»