Мама, я не сдала ЕГЭ

Жёлтый свет ламп накаливания тускло освещал грязные треснутые стены узкого прохода лабиринта катакомб. Низкий потолок, частые повороты сквозь опущенные своды проемов кружили голову так, что было непонятно: то ли темнеет проход, то ли в глазах. Стылый прелый воздух раздирал нос и рот при каждом вдохе, отрезвлял и заставлял продолжить движение в сторону предполагаемого выхода. Лера ощущала сильную тяжесть, её разум медленно и мучительно отключался, лёгкие упорно отказывались принимать обжигающую порцию воздуха, а на теле выступил неприятный липкий пот. В то время первые ряды их скромной колонии чувствовали себя вполне сносно: их не мучили мигрени и затрудненное дыхание не раздирало горло, они шли тем же ровным строем, будто ничего не происходит, когда последние незаметно угасали в поглощающей тьме коридора. Финал непредвиденной вылазки ознаменовался светом в конце тоннеля. Неужто так скоро истек срок встречи с апостолом Петром? Ослепительное сияние за распахнутыми створками дверей озаряли несколько ярдов перед собой, что позволяло глазам постепенно привыкнуть к освещению в прилегающем помещении. Лера щурилась, прикрывала лицо ладонями, но уже сейчас её неподдельно восхищали распознанные очертания огромного двухэтажного зала, куда выходил проход. Сводчатые потолки достигали тридцати футов в высоту и завершались плафонной живописью, иллюстрирующей парящие в облаках небосвода крылатые фигуры. Мерцание тысячи свечей настенных канделябров, расположенных на первом этаже, хорошо гармонировали с внутренним убранством, а французские окна наполняли пространство тихой роскошью. Рассеянный свет дрожащих языков пламени и тепло, наполняющие зал изнутри, создавали яркий контраст непрекращающейся на улице грозе и растеклись по телу ощущением уютной атмосферы спокойствия. Торжественный зал оказался ничем иным как помещением одного из учебных заведений, куда так же эвакуировали детей. Помпезность первого впечатления скоро покидало мысли Валерии, когда она увидела таких же потерянных и уставших товарищей в школьной форме. Да, зал был величественным и мало напоминавшим её собственную школу, размышляла Валерия, но кто знает чем любят кичиться частные организации? В конце концов, это вполне мог быть и дом культуры или центр детского творчества. Между тем пространство комнаты наполнял перманентный гормон детских голосов, бурно дискуссировавших о нешкольных переменах. Бегло проходясь по находящимся внутри людям, взгляд Леры остановился на небольшой возвышенности у дальней стены. На низком подиуме за педагогической тумбой пряталась небольшая делегация преподавателей. Во главе, за самой тумбой, уверенная и элегантная точеная женская фигура. Правильно-пропорциональные слегка заостренные черты лица: леденяще-серые миндалевидные глаза, высокие выразительные брови, подтянутые щёки и соразмерные аккуратные губы классического алого оттенка. Женщина читала наизусть тезисы по вопросам чрезвычайных ситуаций. – «В целях безопасности Вы были отобраны и переведены в Академический институт при Фанагорийской академии культуры и искусств имени Марии Федоровны. С этого дня Вы официально являетесь его студентами и после небольшого распределения будете направлены старостами в гостиные комнаты факультетов, где пройдет посвящение! – губы женщины тронула озорная улыбка, будто шалости затевались при её непосредственном участии. – Семьи и опекуны получат уведомление о Вашем переводе и поступлении в ближайшее время. Прошу любить и жаловать наш Институт. Добро пожаловать!» Распределение базировалось на самом простом – возрасте – те, что помладше в одну группу, постарше в другую. Только сейчас, пройдя всё девять кругов “сурка”, Лера ощутила какое чувство сильной усталости и раздражения от повторения непонятных действий на неё обрушилось. Она терялась в мыслях и догадках о своём новом местонахождении, и какие меры должна принимать. Какой чёрт её дернул тогда переться против течения? – ругалась про себя девушка. Она впервые подумала о семье и своих одноклассниках. Её охватила настоящая паника. Белый шум намертво глушил звуки рядом. Кто-то тряс Валерию за плечо, брал за руки, сжимал их, в отчаянных попытках достучаться до сознания девушки. Надоедливо мелькал перед глазами какой-то юноша, что-то неразборчиво бормоча своими раскрасневшимися губами. – Что? – сдавленно спросила Лера, в отрешенном не фокусированном взгляде сложно было прочитать какую-либо эмоцию. Взор её глаз то замирал, то лихорадочно метался в поисках того, на чём можно было вновь остановиться. Кудряшки. Тёмные задорные барашки скакали на голове парня, что приводил её в чувство. И большие лошадиные глаза с длинными ресницами заглядывали в душу. – Ты в порядке? – от него веяло чем-то землистым, влажной почвой, сухими камнями и высушенной на солнце древесиной или старой, пыльной библиотекой, с горьковатым нюансом. Движения его тела были чётко скоординированы, но в то же время оставались мягкими и уверенными. Он был намного выше девушки, около шести футов роста, обладал угловатой фигурой с широкими худощавыми плечами, и выразительными, но не резкими чертами лица. Лера поймала себя на мысли в момент, когда детально изучала острую линию подбородка, по которой хотелось провести пальцем, чтобы пораниться. Щёки тотчас вспыхнули пламенем смущения. – Я староста старших курсов. – Да, всё хорошо, – произнесла на выдохе. Нужно было успокоить свой разум от сумасбродных мыслей. Хватит на сегодня экспрессии, дальше так продолжатся не может. До конца дня она будет тише воды, ниже травы. – Спасибо.

***

Было ли дело в непоколебимой силе самовнушения или она поддалась влиянию радушного гостеприимства замка, Лера не знала, однако, душевное состояние её улучшилось однозначно. Художественный колорит хорошо отражал особенности уклада и этики внутри института, лаконичное сочетание чёрного с белым, коим были выкрашены стены и напольная плитка, передавали атмосферу практичности с некоторой ноткой официоза. Пастельные зелёный и голубой – для книжных шкафов, скамей и прочего интерьера – комфорт и непринуждённость, а шереметьевский ромб на деревянном паркете, исполненный из разных видов дуба, в классных комнатах деликатно напоминал о дороговизне этого скромного великолепия. Последняя деталь, которую отметила Валерия на выходе из торжественного зала, насколько незаметной и броской она была: мраморные колонны балюстрад второго этажа, размещавшие на себе античные скульптуры греческого двенадцатибожия и ещё одну. – Теоретические занятия каждые будни с девяти до трех, после обеда – практика. – зачитал свод правил Академического института кучерявый староста и осведомился о наличии вопросов по учебной части. Гостиная комната факультета напоминала своим видом небольшой сельский домик прошлых столетий, в котором некогда поровну делили кров бывалый лесничий и седобородый учёный. От первого остались пара-тройка пухлых оттрепанных диванчиков, приземистый кофейный столик на толстых ножках, служивший подставкой для различных бумаг и пустых глиняных вазочек, и букеты разнотравий, подвешенные под потолком и на стенах комнаты. – Располагайтесь, где будет угодно. – Закончил свою мысль староста и отпустил подопечных в спальни, предварительно раздав небольшие карточки с номерами свободных комнат. – Позже у Вас появится индивидуальный ключ. Перспектива закончить суматошный вечер в спальне с компанией незнакомых девиц Лере ни разу не прельщала. Совсем свободных комнат не было, в лучшем случае угол придется делить на двоих. Лера проверяла. Стучала в каждую дверь с надеждой, что ей никто не откроет. И каждый раз ошиблась. Мама с детства учила: если сбилась, вернись к началу. Лера всегда помнила, но никогда не слушала. И когда пришло время, она не знала, куда отступать. В какой момент поезд жизненного пути сошёл с рельс? Когда она потратила битый час в поисках пустой опочивальни? Или когда пошла за привлекательным старостой вместо знакомой Татьяны Владимировны? Ещё тогда на школьной площадке ей следовало развернуться и бежать домой. Идеально – не выходить из дома в целом. Жизнь такова и больше никакова. Она никогда ранее не жила с кем-то. Не делила одну комнату. В семье была единственным ребёнком. Неизвестность пугала. Попытка вернуться, если не к отправной точке, то по крайней мере в гостиную. Ноги машинально брели в сторону “учёной” части гостиной, к одной из дальних столов среди массивных стеллажей с книгами. Нахлынувшие эмоции стали комом в горле. Солёные капли, будто солдатики, друг за другом непроизвольно катились по щекам девушки и падали на деревянную столешницу парты, разбиваясь мокрыми бутонами. В своём отчаянии Лера была одна. Во всяком случае, она думала, что была одна. – Извини, я проходил мимо и ненароком подслушал, – Лера вздрогнула от неожиданности. На неё смотрел всё тот же высокий юноша: смоляные вихры, обрамлявшие лицо своей тенью, тонкий прямой нос и насыщенные яркие губы, на которых хочется задержаться. Он был словно воронёнок. – Честно, не хотел. Что-то случилось? Кто тебя обидел? Без единого слова девушка наотмашь вытерла следы крайней безнадёжности с щёк. Она смотрела в его тёмно-серые глаза, пытаясь разглядеть что-то большее, но в них отражались только пляшущие огоньки горящих в полумраке канделябров. – Знаешь, когда я чувствую себя не в своей тарелке, – он продолжил, – Я часто пребываю на конюшне. Лошади действуют на меня каким-то лечебным успокоением. – Здесь есть конюшня?! – встрепенулась Валерия, впуская восторженные искорки в глаза. Находясь наедине, подле Воронёнка не ощущалось какого-либо напряжения, словно бы он источал глубокое внутреннее спокойствие, умиротворение и гармонию, свободное от тревог, беспокойства и суеты. – Разумеется. Ты тоже можешь подойти туда, уверен, Юстина тебя радушно встретит и позволит проехать кружок-другой для успокоения. Приходи завтра после занятий. Её смена начинается с обеда. На минуту место перестало казаться таким ужасным, должно быть, в бочке дёгтя всё же появилась капля мёда. Тихий аромат старой бумаги, сладковато-дымной древесины и свежих чернил, едва улавливаемый нежный и деликатный, создавал приятное и тонкое впечатление архаичной библиотеки, наполненной покоем, созерцанием и миром знаний. Исключительный антураж таинства и безмятежности исходил от потрескиваний пылающих дров в пристенном камине из красного кирпича. Сегодня она переночует где может, а завтра попросит старосту своего курса расположить её в другой спальне. – Спокойной ночи… – обратился он на прощание, но запнулся не вспомнив имени. – Лера, – быстро подсказала девушка. – Спокойной ночи, Валерия.