Мама, я не сдала ЕГЭ

      Неспеша поднимаясь на пятый этаж студенческого общежития, Лера попутно разглядывала настенное творчество и проникалась праздничным духом боспорцев. Этот удивительный народ умел видеть волшебство во всём. Стены пестрили плакатами костров с предсказаниями и приметами, связанными с наступающей зимой. От дурачливо-вымышленных до вполне реальных. «Летающие в кронах фейри – к тёплой осени и суровой зиме», «Западный ветер-плакун дождь приносит, северный ветер – дождь разгоняет», «Красный бык долго с лесом прощается – жди единорожьего пополнения» и ещё множество сюрреалистичных присказок. Среди картин-плакатов с пейзажами позднеспелой флоры и разнообразной фауны Лера сумела распознать несоизмеримо больших лесных котов, истощенных и ряженых лошадей, чьи гривы тиной свисали с дряхлой шеи, молодых оленей с голубой пеленой глаз, не имеющих зрачков, и прочих химер, собранных из частей разных диких зверей. Отчего-то в памяти всплывали сказочные и добрые образы единорогов и грифонов. Здесь же изображения имели скорее негативный характер. Размеренным шагом преодолевая ступени, Лера была практически уверена, что комната старосты мальчиков последняя по коридору слева от лестницы. Во-первых, потому что общежитие условно поделено на два крыла: левое мальчишеское, и правое девичье. Как при каждом удобном случае любил подчеркнуть Роман Алексеевич – преподаватель истории и рыцарь без страха и упрёка, – «Потому что девушки всегда правы». Во-вторых, этажи были зеркальные. Из чего становится ясным, если комната старосты девушек дальняя по правую сторону общежития, то старосты юношей – прямо противоположная. Перед заветной дверью тело Валерии на мгновение парализует страх, а сердце гулко бьётся в мандраже, терзаемое сомнениями. Тянутся долгие секунды, прежде чем она наберётся смелости постучать. А когда всё же сделает это, ей никто не откроет. Машинально Лера подступила чуть ближе к двери и прислушалась. За ней не раздавались звуки шагов, разговоров или любых других, указывающих на наличие жизни. Дёрнула за ручку. Заперто. «Тем лучше», – подумала девушка и протянула конверт в проём над порогом. В конце концов, изначальный план состоял именно в том, что признается она много позже, чем получатель ознакомится с посланием. – «Не нужно будет подбирать предлог или глупые слова для оправданий...» Теперь у неё достаточно времени в полной мере насладиться праздником. Она прогуливалась по общежитию, размеренно выстраивая маршрут до гостиной комнаты факультетов. В какой-то момент, озираясь по сторонам, Леру настигло ощущение будто она белая ворона. Вокруг неё суетились студенты, и все как на подбор: что не влюблённая парочка, то группа хороших приятелей. Никто, кроме неё самой, не был одиночкой. Только сейчас она задумалась, почему перед уходом Ева так настойчиво предлагала отправиться на праздник вместе. Если подумать, Ева не отходила от неё ни на шаг с момента прибытия в институт. Всегда ошивалась рядом в той или иной степени. Сопровождала на учёбе, звала вместе на обеды, разделяла свободное время после. Ева, Ева. Ева! Везде Ева, словно курочка-несушка контролировала каждый шаг! И всё для того, чтобы Лера не была наедине с собой! Не думала о себе, не чувствовала своего одиночества. – Ещё одна такая встреча, и я начну думать, что это не просто совпадение. — Сахарные ноты охриплого голоса вывели Валерию из оцепенения. Она подняла глаза, внимательно осматривая знакомый силуэт. Перед ней, чуть навалившись и уперев ладони о стол позади себя, стоял Демьян. Вполне обыденного вида: собранный и невозмутимый. На распухших искусанных губах приветливая мягкая улыбка. В тёмный радужках глаз отражается снисходительность и перманентная усталость. «Наверное, оказаться рядом, когда необходимо услышать слова поддержки – его супер способность», – подумала Валерия, но в ответ пролепетала что-то невнятно-извиняющееся, дабы поддержать светскую учтивость. – И как тебе? – В той же непринуждённой манере, будто в пустоту, обратился староста. – Что? – Не уловила Лера, в ту же секунду ловя взгляд Кудрявцева. Она была готова хвататься за любую возможность удержать их диалог на плаву. – Это же твой первый День Равноденствия в стенах Института? – Вальяжным жестом руки Демьян окинул пространство перед собой, раскрывая декорации общей гостиной. – Как его празднуют в мире морталей? Лера замешкалась. Она не помнила, чтобы сменам времени суток вообще придавали какое-либо значение. - Никак. – Безразлично пожала она плечами, – Мы радуемся весне, потому что устаём от долгой и холодной зимы. Как только дни становятся ощутимо длиннее и теплее, мы переходим в режим ожидая лета. Точнее, летних каникул, когда можно наконец выдохнуть после прожитого года. Скворцова не находила слов, до того странно протекала беседа, подготовить ответы на которую не представлялось возможным. Она так долго ждала, а теперь Чувство нелепости облепило девушку с первых минут рассказа о столь очевидных вещах. В особенности человеку, превосходящему её возраст года на четыре, не меньше. Щёки предательски наливались румянцем, выдавая её неуверенность. Валерия нервно теребила подол школьного платья вспотевшими ладонями, будто обожжёнными смущением. Она всегда считала, что взрослые люди более опытны. Во всём. И нечего им возиться с такой малышнёй как она, тем более, учиться чему-то. - И только? Нет никаких обрядов и празднований с приходом нового сезона? – Лицо Демьяна оставалось таким же беспристрастным и не выражало ни единой эмоции, помимо вы(м)ученной любезности. Понять слушает ли он с завистью или осуждением не позволяла отрешённость его голоса. Он мог звучать пленительно и мелодично, и подобно сиренам, заманивать странствующих путников сладкоголосым пением в свою обитель, где пожирал бы несчастных; но вместо этого придерживался лаконичной сухости и отчуждённой, безучастной подачи: - Вы совершенно лишены романтизма. - Это неправда! – Отчего-то неожиданно резко возразила Лера, будто наличие или отсутствие торжеств отчизны затрагивает её личные границы. – У нас есть четырнадцатое февраля. Толком не осознавая с какой целью затесалась эта глупая перепалка Лера, будучи натурой вспыльчивой, в очередной раз поступила импульсивно, поддавшись эмоциям. Однако быстро ретировалась, спорить с человеком, чья голова всегда остаётся холодной – пустая трата времени. И зачем она пыталась реабилитироваться Днём Святого Валентина, существование которого мало заботило её душу до настоящего момента? – Хочешь поднимемся ко мне в спальню? – Будто между прочим спросил Демьян, чем застал Скворцову врасплох. Девушка бездумно хлопала густыми ресницами, осознавая услышанное. Лере трудно было поверить, что она не ослышалась и не приняла желаемое за реальность. Такая растерянность во взгляде первокурсницы заставила Демьяна спешно добавить, - если ты не возражаешь, конечно. В случае с Лерой «возражение» было не тем словом, которое следовало бы употребить. Поражена, обескуражена и смущена – определённо. Потому что Лера хотела. Она действительно очень хотела, чтобы день «тёплых признаний» закончился их уединением. Провести вечер в компании того, кто занимает все твои мысли было выше её смелых мечт. За кротким кивком согласия скрывался гремучий коктейль исполнительности и решимости. Староста мягко взял ладонь девушки в свою, – пустив электрический разряд от кончиков пальцев к сердцу – утягивая её в тень приглушённого света лестничной клетки. Их пальцы не были переплетены, однако Лера прекрасно ощущала жар его рук. Они поднимались молча, погруженные каждый в свои мысли. Потёртая васильковая дверь. Два оборота позолоченного ключа в замочной скважине. Валерия оказалась права, когда рассуждала о зеркальности общежития. В комнате старосты мальчиков даже мебель стояла подобным образом, только с отличием в сто восемьдесят градусов. – Аккуратней, - Демьян перехватил первокурсницу за талию, останавливая. По спине пробежали мурашки, а щёки девушки запылали ещё насыщеннее. – Не наступи. Под ногами на тёмно-синем ворсиситом придверном коврике лежал знакомый Лере крафтовый конверт и смотрел на них светлым контрастным пятном. Тот самый, что пару часов назад она с трепетом просунула под дверь. Кудрявцев видел надпись – крупный рукописный почерк – не мог не видеть, что оно предназначалось ему. С каждой минутой девушку всё более удивляла его выдержка и таинственность. Староста бережно поднял конверт, стряхнул с него несуществующую пыль и отложил в комод, не поддавшись пытливому интересу сразу же распечатать. Вместо того он галантно пригласил в свою обитель и предложил напитков на скромный выбор. – Виноградный покулюм, солнечное молоко или, быть может, чара вененум? – Он поднялся над сервантом и смерил взглядом девчонку явно младше его самого и ухмыльнулся. Обычно он предпочитал общение со сверстниками или старшекурсниками, что ему какая-то… Однако сегодня обстоятельства сложились иначе. – На каком ты курсе? Может тебе лунной воды? – На шестом. – Скворцова резво смекнула: если Демьян узнает, что она несовершеннолетия, то вечер может закончиться не начавшись. Как же тогда им познакомиться ближе, не прибегни она к одной невинной капле лжи? Тем более на следующий год эти формальности с цифрами перестанут иметь всякий смысл. – Разве? На шестом курсе учится мой друг Лука. Он ни разу не говорил о тебе. – Демьян повёл бровью в сомнении. – Выглядишь младше. – Странно. Я с последнего весеннего прихода, – пожала плечами Валерия, – Наверное, мы мало с ним пересекались. – Продолжала своё маленькое лукавство девушка. – Моя мама тоже выглядит моложе своих лет, думаю, мне передались её гены. В руках старосты покоился хрустальный графин с розоватой медовым цветом жидкостью. Он разливал содержимое по бокалам с широким дном, больше напоминавшим рюмки на ножках. Комнату окутал приятный согревающий аромат уютного осеннего вечера. В сложном букете раскрывались насыщенные ноты сладких пряностей: корицы, кардамона и апельсиновой цедры. Кудрявцев протянул один из бокалов Валерии и опустился рядом. – Не откроешь конверт? – Вскользь поинтересовалась Валерия, цепляясь глазами за комод, куда несколькими минутами ранее Демьян положил послание. – Не за чем. – Безразлично ответил юноша и, покрутив в руке бокал, сделал пару глотков. – Каждый год я получаю пару-тройку записок от первогодок. Легко превратить первого попавшегося в школе парня в объект симпатии. – Кудрявцев безрадостно усмехнулся, уронив задумчивый взгляд на колени, – Через год они обо мне забудут. Я никогда не получал признания от одной девчонки дважды. Тогда Лере хотелось возразить. Сказать, что она не такая как они. Она бы писала ему каждый год. Каждый день. Всегда. Она промолчала. Лишь последовала его примеру и отпила из бокала. Горячий напиток неприятно обжег горло, оставляя горечь во рту и послевкусие цитрусовых и мёда. С непривычки Лера зажмурилась. Солнечное молоко, которое выбрала Валерия из-за красивого наименования, вероятно, оказалось названием местного алкоголя. Девушка никогда прежде не пробовала спиртного, но сомнений, что это было именно оно, не возникло. Жар разливался по лёгким, согревал тело и оседал где-то внизу живота. Голову закружила беспечная туманность. Староста взял её подбородок двумя пальцами и с нежностью повернул на себя, мягко добавив, – Тем более что сейчас я с тобой.