Мы над пропастью во лжи

            — Детская готова. Проходите! — Чимин, с трудом сдерживая гордость, распахнул двери комнаты рядом с мастер-спальней.       Комната в нежных сливочно-жёлтых тонах светилась теплом. В углу уютно устроилось кресло-качалка, а рядом — новенькая детская кроватка. Любовь и вкус проявлялись в каждой детали: от пеленального стола с комодом до первого крошечного гардероба малышки и книжного шкафа у окна. На полках рядом с новыми книгами с яркими иллюстрациями стояли и старые томики с потрёпанными корешками — словно прошлое и будущее переплелись в этой детской, созданной специально для будущей хозяйки.       Чимин продумал каждую мелочь, каждый предмет в комнате, наполнив её теплом и уютом. Особую атмосферу создавали фотографии на стенах: вот Чонгук принимает участие в первой игре в конном поло, а среди зрителей сидит гордый Тэхён, а вот они, взявшись за руки, идут по кромке лазурного моря на Чеджу, а это они целуются на смотровой площадке самого большого небоскрёба в Сеуле. Безумно трогательная фотография первого причастия Джуна и самый немыслимый кадр, который умудрился поймать Чонгук — как их сын сделал первые шаги, попав в распахнутые объятия Тэхёна.       Но взгляд непроизвольно притягивался к самому большому снимку в центре: двое мужчин в белоснежных костюмах на фоне закатного солнца. Тэхён и Чонгук сидели прямо на песке, развернувшись лицом к морю и переплетя пальцы. На снимке улыбка Тэхёна светилась тихой любовью — так улыбался он только своему мужу. А Чонгук, прижавшись спиной к его груди, закрыл глаза и будто растворился в этом спокойном счастье. Снимок украдкой тогда сделал Хосок. Он сопровождал их в свадебном путешествии на острове и знал, что Тэхён пригласил пастора, чтобы тот благословил их союз. Свадьба, с которой они сбежали, всё-таки состоялась и прошла на уединённой вилле Лаукала на Фиджи. Только Тэхён и Чонгук. Вместо клятвы — искренние признания в любви, которые они произнесли под шум волн океана.       — Я так и знал, что нужно было проверить всё лично. Что в детской комнате делает корзина для белья? — Юнги ткнул пальцем, указав Чимину на его очевидный промах.       — Это не корзина для белья. — Тот закатил глаза, удивляясь, что кому-то были непонятны столь очевидные вещи. — Это фамильная колыбель семейства Ким. Передаётся из поколения в поколение. Её сделал своими руками прадед Тэхёна.       — Ты хочешь сказать, что ребёнок будет спать в ней?       — Первое время — да. Это очень удобно: можно подвесить на крюк в потолке и качать как люльку, можно взять в свою спальню. В конце концов ты понимаешь, что это традиция семейства Ким. Хотя… Кому я это объясняю. Ты же… — Чимин вовремя остановился, понимая, что ещё немного, и он наговорит лишнего.       — Продолжай, — с угрозой в голосе протянул Юнги. — Хочешь сказать, что я живу как отшельник и ни черта не понимаю в семейных прелестях?       — Я такого не говорил.       — Но подумал!       — Мальчики, не ссорьтесь. — Мама Чонгука мягко улыбнулась, моментально остудив пыл спорщиков. — Здесь всё просто идеально, Чимин. Ты молодец, хорошо постарался. И ты, Юнги, превзошёл себя. Это правда, что твоя радио-няня передаёт изображение на телефон?       — Правда, — смутился тот. — Но она не моя, просто чуть усовершенствовал.       — Лучше бы ты встроил датчик слежения в этих двух сорванцов, — запыхавшийся Стэн появился в детской. — Они опять исчезли. Нам скоро ехать в клинику и забирать малышку, а их нет нигде. Нам всем конец. Точнее — мне. Чонгук точно голову оторвёт.       — На кухне проверял? Зная свою дочь, думаю, что она скорее всего таскает сладости со стола или подглядывают за Жаком, что он спрячет в клути на этот раз, — предположила мама Чонгука.       — Их там нет.       — Звонить им не пробовали? — Юнги уже полез в задний карман, но Стэн вытянул вперёд руку с двумя телефонами — один в синем чехле, другой в розовом.       — Бесполезно звонить. Они лежали на кроватях в детской.       — Я не понимаю, — начал возмущаться Чимин, — полный дом охранников, а вы не можете уследить за двумя детьми? Вы всё проверили?       — Все комнаты, спортзал, библиотеку, комнату для занятий и даже домик на дереве. Их нет нигде. Милая, ты не могла бы посмотреть в кабинете Чонгука? Это единственное место, куда я ещё не заглянул. Пожалуйста! — Сильный бесстрашный мужчина был на грани отчаяния.       — Сам боишься? — ехидно спросил Чимин.       Стэн нервно сглотнул и кивнул головой.       — Простите, опоздал на торжественную презентацию. Совсем заработался. Кто и чего здесь боится? — Из-за широкой спины Стэна Чонгук смотрел на их консилиум с хитрой улыбкой.       — Мы… Я… — начал мямлить Стэн.       — Почему умолкли? — прищурился Чонгук, подходя ближе. — Ну же!       Стэн с шумом выдохнул и выпалил быстро:       — Я потерял Юну и Джуна. Их нет нигде.       Улыбка медленно исчезла с лица Чонгука. Он обвёл собравшихся взглядом. Все кожей почувствовали сгустившее напряжение.       — Шутите?       — Гуки, не волнуйся. Мы сейчас их найдём. И я лично устрою им хорошую взбучку, — пообещала мама. — Уверена, что это наша малявка подбила Джуна спрятаться. Мы сейчас все вместе пойдём и проверим поместье ещё раз. Комнату за комнатой, заглянем в каждый шкаф, под каждую кровать, за каждую штору.       — Я проверю камеры наблюдения, — предложил Юнги, заметив, как побледнел Чонгук.       — Отставить панику! Смотрите! — воскликнул Чимин, подзывая всех к окну.       Из припарковавшегося у центрального входа автомобиля вышел Тэхён, а следом за ним вылезли и дети. Довольные, чумазые, с огромными коконами сахарной ваты на палочках. Они, уцепившись за руки Тэхёна, бежали рядом с ним вприпрыжку. Юна, младшая сестрёнка Чонгука, была всего на пару лет старше Джуна, первенца Тэхёна и Чонгука, и по праву считалась главной заводилой. Она с лёгкостью подбивала младшего на шалости и проказы, тот смотрел на девочку с обожанием и соглашался с любой её идеей.       Кормить Бенедикта, рыжего французского бульдога, скинув ему под стол свой завтрак — выполнено! Выпустить живых омаров, которых Жак заказал на ужин прямо из Италии, в пруд — легко! Прокатиться по главной лестнице в поместье, стащив со стены металлический щит с грифоном и усевшись в него как в салазки — сделано!       А после, в больнице, зарёванный мальчишка с перевязанной рукой в лангете стоял перед отцами, понурив голову. И как бы его ни ругали, пятилетний кроха молчал как скала. Он так и не признался, хотя все знали, кто подкинул ему «гениальную идею» катания на лестнице. Джун стоял за Юну горой и никому не позволял её обижать. После урока музыки он сломал смычок, когда увидел слёзы в глазах девочки. Мальчишка потом шёпотом рассказал Чонгуку, что сделал это специально: «Юна играла лучше всех! Лучше меня и лучше того вредного старикашки. Он просто уже глухой и ничего не слышит, раз сказал, что Юна не старалась. А она старалась, пап, я видел. Честное слово старалась!»       — Папа! — В следующее мгновение на Чонгуке уже висел довольный мальчуган.       Чонгук аккуратно подхватил сына, чтобы тот не свалился, и взлохматил мальчишке волосы. Демонстративно принюхался, поводив носом возле липких от сахарной ваты щёк, и поморщился.       — Пахнет чем-то… Что бы это могло быть? — Чонгук, прищурясь, посмотрел на Тэхёна.       — Так пахнет самый сладкий ребёнок, — не моргнув глазом, нашёлся Тэхён.       — Нет, милый, — ласково сказал Чонгук с улыбкой, не сулившей ничего хорошего, и спустил ребёнка с рук. — Так пахнет наказание. И тому, кто ел сладкое до обеда…       — Но папа… — жалобным голоском пропищал малыш, тяжело вздохнул и поднял на отца печальный взгляд.       Этот малолетний шантажист прекрасно знал, как на других людей действовал его жалобный вид.       — Я лично прослежу, чтобы ни один из вас не вышел из-за стола, пока тарелки не станут чистыми. — Чонгук смерил суровым взглядом двоих детей. Похоже, у него выработался иммунитет на подобные представления. — А сейчас живо в свои комнаты переодеваться.       Дети убежали, споря на ходу друг с другом, а Тэхён прильнул к мужу, утыкаясь ему в затылок. Чонгук холодно отстранился.       — Но больше будет наказан тот, кто увёз детей из поместья и никому ничего не сказал. Оставьте нас одних.       Все исчезли из комнаты так быстро, что Чонгук и глазом не успел моргнуть. Мама направилась в комнату Юны, Чимин — к Джуну, а Стэн, подталкивая Юнги в спину, попросил отключить радио-няню и плотно прикрыл за собой двери. Ни к чему было всем знать, как супруги могли ссориться.       Нельзя сказать, что все семь лет они жили душа в душу и не ругались. Ругались, и ещё как ругались. Из-за того, что Чонгук наотрез отказался от общения с дедом и ни разу не навестил его в тюремной больнице. Тот так и умер в одиночестве, не добившись прощения внука. Потом ругались из-за того, что Чонгук сделал ещё одну татуировку. Долго спорили из-за того, кто будет отцом их первого ребёнка. Наконец Тэхёна удалось уговорить, что отцом первенца станет он, а второго ребёнка — Чонгук. Серьёзная размолвка возникла из-за желания Чонгука начать вести свой собственный бизнес, не входящий в структуру Ордена.       Но как бы они ни спорили, все ссоры всегда заканчивались в спальне. Им даже в голову не приходило разойтись по разным комнатам. На такой случай у Чонгука даже была «манифестная пижама» — фланелевая, унылая, в серо-зелёную клетку, которую он неизменно надевал, когда был обижен на Тэхёна, всерьёз рассчитывая, что такой стариковский прикид не вызовет у супруга эротических фантазий. Он выходил из душа в наглухо застёгнутой рубашке, залезал под одеяло и демонстративно поворачивался к Тэхёну спиной. Но уже через несколько минут каким-то непостижимым образом оказывался обнажённым и в обнимку с Тэхёном. Горячим и жадным, шепчущим в ухо глупости, от которых вся злость растворялась как лёд под солнцем.       Когда Джуну исполнилось три года, Чонгук и Тэхён впервые серьёзно поссорились. Да так, что не разговаривали два дня. Они впервые разошлись во мнении, как им дальше воспитывать сына. Тэхён настаивал на домашнем обучении, хотел нанять лучших преподавателей, ведь малыш был смышлён не по годам и явно опережал в развитии своих сверстников. Чонгук был против этого, убеждая мужа, что в таком возрасте гораздо важнее общение. Он был против того, чтобы запирать Джуна в поместье, где он сможет видеть только родителей и прислугу. Спасла ситуацию мама, предложив Тэхёну и Чонгуку компромисс: Джун на полдня ходит в садик, который уже посещала Юна, а вторую половину дня с детьми в поместье занимаются преподаватели. Они со Стэном согласились переехать в Лористон-холл, взяв на себя заботу о детях.       — Чонгук, ну прости. Я повёлся на их уговоры как мальчишка. В деревне открыли новую пекарню. Они мне все уши прожужжали про сахарную вату и шоколадные маффины. Ты был занят. Все остальные в хлопотах. А я чертовски волновался. Понимаешь? Совсем скоро я возьму твою принцессу на руки.       — Нашу, — холодно поправил Чонгук.       — Мне самому нужно было проветриться. Думал, что наше отсутствие никто не заметит.       — Ты абсолютно не считаешься с моим мнением. Сколько раз я говорил, что сладкое вредно. Жак выпрыгивает из штанов, стараясь подобрать для детей правильное питание. Приучить их к здоровой пище. А ты?       Его низкий голос. Грозный взгляд. И… Тэхён таял от одного лишь вида такого Чонгука. Теперь он понимал подчинённых, которые ловили каждое слово и бросались исполнять приказы, даже если они казались невыполнимыми. Всё изменилось с того момента, как Тэхён наконец прекратил бессмысленные споры и смирился с тем, что Чонгук стал финансово независим. С тех пор тот преобразился, стал более требовательным и к себе, и к окружающим. Небольшая компания Чонгука, занимавшаяся аналитикой и прогнозированием на основе искусственного интеллекта, быстро набирала обороты. Штат сотрудников расширялся, а бизнес-план был готов ещё несколько лет назад, как только возникла идея.       Поначалу молодость Чонгука вводила клиентов в заблуждение, но он сумел поставить себя так, что с его решениями считались все. Пару месяцев спустя и слов уже не требовалось: одного взгляда беспощадного директора Ким Чонгука хватало, чтобы всё начинало вокруг крутиться и работать. А результаты его компания показывала блестящие. Кто мог в этом усомниться? Уж точно не Тэхён.       Сейчас перед ним стоял рассерженный Чонгук, и именно таким он нравился Тэхёну ещё сильнее. В идеально сидящем деловом костюме. Со сдержанностью в голосе, будто в его жилах текла королевская кровь. От изящного жеста, с которым он небрежно закладывал руки в карманы узких брюк, бессовестным образом обтягивающих бёдра, у Тэхёна начиналась лёгкая тахикардия. Вот она — любовь на грани безумия, когда ты не можешь совладать с самим собой лишь при одном взгляде на объект всех своих желаний. Даже тогда, когда этот «объект» зол и готовится к серьёзной взбучке.       — Признаю, был неправ. Да, я провинился. — Тэхён поднял руки, демонстрируя своё поражение. — Такое больше не повторится.       — Запомни, Тэхён. Если я что-то запрещаю детям, ты не должен нарушать мой запрет. Мы тут не играем в злого и доброго копа.       — Запомнил.       Чонгук подозрительно посмотрел на Тэхёна. Что-то он быстро с ним согласился.       — Если ты решил увести детей на прогулку, об этом должен знать Стэн и мама. Ты хоть представляешь, какие мысли у меня сразу возникли?       — Представляю.       — Перестань меня лапать! Мы с тобой в святом месте — в детской. А ты распускаешь руки.       — Разве я ещё не прощён? — удивился Тэхён, играясь с его ухом. — Мне кажется, я достаточно извинился перед тобой.       — И это ты называешь извинением? — взвился Чонгук. — Ты просто поддакивал!       — Не злись. Прости меня, — шепнул Тэхён ласково. — Давай мириться.       — Почему ты всегда мной командуешь? Это нечестно! И вообще, я хочу быть только сверху! — решительно объявил Чонгук.       — Ты хочешь что?! — Тэхён впал в лёгкий ступор. Он даже переспросил в надежде, что ему послышалось: — Повтори.       — Я хочу в постели быть сверху! — Чонгук был непреклонен. — Почему ты молчишь?       Чонгук слегка поёжился, разглядев в глазах Тэхёна знакомый огонёк озорного веселья, который тот даже и не старался скрывать.       — А ты уверен, что хочешь именно этого, любовь моя? — Тэхён мурлыкнул и поцеловал супруга в плечо.       — Да! Отныне ты будешь только подо мной!       — Согласен! — Тэхён с подозрительным смирением опустил глаза. — Обещаю, сегодня ночью ты будешь сверху.       После того, как в доме спал ажиотаж, вызванный появлением прелестной крохи четы Ким, только после того, как все налюбовались, как она спит в плетёной люльке на животике, подобрав под себя колени и скрестив маленькие ступни, все пришли к единодушному заключению — это самый очаровательный ребёнок. Малышка сладко причмокивала губками и мило морщила носик, в точности так же, как делал её отец. Семейный совет, на котором будет выбрано имя для девочки, решили провести утром. Старшие дети согласились пойти спать только при условии, что Хосок расскажет их самую любимую сказку: про принца, которого заколдовал злой колдун, превратив в жестокое и опасное чудовище — грифона, и которого расколдовал обычный мальчишка, не побоявшись его поцеловать.       Все разошлись по комнатам, и поместье погрузилось в сон.       Только из мастер-спальни доносились возмущённые крики.       — Отстань! — звучал отчаянный вопль Чонгука.       — Даже не надейся. — Тэхён был непреклонен.       — Я сказал, не хочу-у-у!       — Ты же сам поставил ультиматум: «Хочу быть сверху».       — Я не это имел в виду!       — А я подумал именно это. И теперь собираюсь исполнить своё обещание. На будущее, Гуки, радость моя, формулируй свои желания точнее.       Вновь послышались возня и грохот. По всей мастер-спальне была разбросана одежда, а обнажённые Тэхён и Чонгук яростно сражались друг с другом. В конце концов Тэхён извернулся и сел на диван, при этом умудряясь держать на коленях Чонгука, упрямо рвущегося из цепкого захвата. Тот схватил диванную подушку и со всей силы приземлил её на голову Тэхёна.       — Похотливая скотина!       Тэхён перехватил подушку, дёрнул на себя и заключил возмущённо рычащего Чонгука в ещё более тесные объятия.       — Гуки, будь умницей, не упирайся. Сделай нам обоим приятно. Ты же этого хочешь, — уговаривал Тэхён, ощущая, что эта борьба заводила его ещё больше.       — Я не вступаю в переговоры с террористами. Это нечестно!       — Безумно нечестно, — согласился Тэхён, щекоча дыханием его шею.       — Да пошёл ты! — извивался Чонгук, тщетно пытаясь вырваться.       — Такой требовательный… Это приказ? — усмехнулся Тэхён.       Он на мгновение приподнял Чонгука, крепко обхватив за талию и опустил вниз, одной рукой направляя член, чтобы прыткий любовник не покалечил ненароком, второй фиксируя извивающегося парня. Вошёл одним толчком, заставляя Чонгука захлебнуться воздухом от плавного, глубокого проникновения.       — Нет. Я не… буд… уууу…— Договорить Чонгук не успел, его слова сорвались, сменившись стоном.       — Умница.       — Скотина… какой же ты… О-о-о… — Чонгук закрыл глаза и откинул голову на плечо Тэхёну, двигаясь в такт ладони, ласкающей его член. — Тэ… если ты сейчас остановишься… Я… Ты…       — Буду спать на полу? — Тэхён озвучил мысль, что крутилась у Чонгука на языке.       — Именно!       — Ох, как же я люблю твои милые угрозы, Гуки! — Тэхён рассмеялся, припав к его шее в поцелуе. — Я тебя обожаю.       Чонгук уже двигался самостоятельно навстречу каждому толчку, растворяясь в ощущениях несдержанного жёсткого ритма. Тэхён играл с сосками, выкручивая и оттягивая в разные стороны, пока его губы блуждали по шее, лопаткам, позвоночнику, оставляя засосы. Стоны разносились эхом по комнате. Прижавшись, Тэхён ещё крепче обнял любимого, дрожащего от приближения разрядки. Горячие губы целовали вспотевшую кожу, а Гук подставлялся, желая ещё большего. Больше касаний. Больше поцелуев. Больше Тэхёна.       — Мой, — нежно прошептал Тэхён.       От одного этого слова Чонгук задвигался активнее, заставив Тэхёна пережить, пожалуй, один из самых фееричных моментов своей сексуальной жизни.       — Твой, — согласился Чонгук, падая в конце без сил в самые крепкие объятия.       Тэхён обнимал его за плечи. Крепко, изо всех сил, как если бы всю силу чувств оказалось возможным вложить в одно простое объятие. Иногда счастье бывает настолько полным, что слова уже абсолютно не нужны.       Семь лет пролетели, а они всё так же были безумно влюблены и одержимы друг другом. Кто-то мог бы назвать такую привязанность опасной, слишком сильной, почти ненормальной…       И это было правдой.       Но именно в этой всепоглощающей страсти и заключалось их счастье.