Дежавю

Джинн Уэлс проснулся в странном полусне. Он лежал в больнице уже месяц, а мир за окнами казался далеким и чуждым. Прямо как всё вокруг него — стены, простыня, запах антисептика. Всё это было слишком стерильно, слишком правильное. Он ощущал себя не в своём теле, словно его жизнь была где-то ещё, а этот мир был лишь маленьким, временным промежутком. Но самый странный момент — это был не внешний мир, а те мысли, которые постоянно шептали в его голове. — Ты не здесь. Ты не в этом мире. Ты должен помнить. Шёпот был тихим, почти не слышным, как если бы кто-то говорил это прямо в его голове, но никто не мог понять, что происходит. Он не знал, что это было. Иногда казалось, что это было нечто, похожее на голос, но в то же время это было скорее чувство, что-то неопределённое, но постоянно присутствующее. Он пытался сосредоточиться, но его мысли обрывались, словно невидимая рука заставляла его возвращаться к этому непонятному шёпоту. Он не мог понять, что это за звуки, но чувствовал их всюду. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на чём-то, на чём бы то ни было, его разум будто снова уводил его назад к этим голосам. Иногда они звучали как мягкие слова, иногда как будто целые предложения, но всегда с одной целью: напомнить о чём-то. О чём-то важном. О чём-то, что Джинн не мог понять, что-то, что постоянно ускользало от него. — Ты был там. Ты видел это. Ты был тем, кто остановил время. Эти слова не уходили. Он пытался думать о чём-то другом, о чём угодно, но они возвращались. Кажется, что эти шёпоты изнутри его головы были даже не мыслями, а воспоминаниями, которыми он не мог овладеть. В моменты, когда они становились слишком громкими, он пытался закрыть глаза, но тогда шёпот становился ещё сильнее, как если бы сам воздух вокруг него пронизался этими словами. Что это? — задавался вопросом Джинн, но не находил ответа. Он знал одно: это не просто галлюцинации, это не просто последствия травмы. Эти звуки были чем-то настоящим, чем-то, что шло откуда-то изнутри его самого. Иногда он думал, что это последствия того несчастного случая, того падения, но потом снова ощущал, как эти мысли будто касаются чего-то глубже. Он был уверен, что его мозг не мог выдумывать такое. Джинн пытался понять, что происходит с ним, но даже когда глаза его были закрыты, этот шёпот продолжал преследовать его. Ощущение, что его сознание не полностью в этом мире, становилось всё сильнее. Это было как будто его разум разделился, и часть его все ещё оставалась где-то в другом месте — в том времени и пространстве, где он потерял сознание. Но что же происходило тогда? Почему эти мысли возникали сейчас? Почему они были такими настойчивыми? Иногда он пытался бороться с этим, игнорировать, но чем больше он пытался, тем сильнее становились эти шёпоты. Он видел их не только в своей голове, но и в тени, в углах больничной палаты. Он чувствовал, как они заполняют всё его сознание, как его мысли становятся чужими. Это было мучительно — не понять, не осознавать, что с ним происходит, но в то же время ощущать это всё как свою реальность. Он поверил, что теряет рассудок. Что эта болезнь, этот результат комы, превращает его в человека, который не способен различать, где конец одного, а где начинается другое. Он пытался вспомнить, что происходило до того, как он оказался здесь. Как он мог попасть в эту больницу? Почему ему казалось, что все эти ощущения — как повторение чего-то давно пережитого? Он вспомнил свои руки. Стрелки на запястье. Странный, почти мистический шрам, который он так старался не замечать, но который всё равно казался ему настоящим и реальным. Эти стрелки. Они были не просто следами травмы. Они были как напоминание. Он не знал, что это было, но точно чувствовал, что оно связано с тем, что произошло в тот момент, когда он, казалось, пережил свою смерть. В те редкие моменты, когда шёпот затихал, Джинн пытался сосредоточиться на чём-то обычном, на чём-то знакомом. Он размышлял о своих родителях, которые снова исчезали за границей своей работы, как всегда. О матери, которая оставляла его один на один с его мыслями, с его воспоминаниями. О том, как они редко общались, как её картины были для неё важнее, чем он. О том, как его отец всегда возвращался поздно, чтобы снова погрузиться в свои операции и бесконечные ночные смены. Он был один. Он всегда был один. Почему это снова происходило? Почему в его голове был этот шёпот, как будто он не сам решал, что думать, а кто-то уже вложил в его разум эти мысли? Но, несмотря на всё это, Джинн не мог избавиться от ощущения, что всё это — не просто галлюцинации. Что-то было реальным в этих мыслях. Эти стрелки, эти шёпоты, эти воспоминания — они не были случайными. И, возможно, это было тем, что спасло его. Не просто случайное чудо. Не просто травма. Это было что-то большее. Что-то, что он должен был понять, что-то, что он должен был сделать. — Ты знаешь, что с тобой произошло. Ты знаешь, что ты можешь остановить время. Эти слова звучали в его голове, и они всё время повторялись, как и всё, что он переживал. И Джинн чувствовал, что он готов был вернуться туда, в тот момент, и понять, что же это значит. Месяцы в больнице стали для Джинна временем постоянной борьбы с самим собой. Он не мог найти ответы на вопросы, которые его мучили, но он знал одно: всё в его жизни изменится. Всё станет ясным, когда он узнает, что скрывается за этими шёпотами. -