Течка

Боги любили Сатору только в тот момент, когда тягали ползунки на выбор телосложения да делали ему внешность покрасивее. Дальше же для сильнейшего был уготован бассейн, в который надо лезть, ну и последующее отсутствие в нём лестницы. Суки чёртовы. Его гнёт и крутит, в голове шалеют мухи, заползшие туда ещё тогда, когда один ушлёпок зарядил огромным кинжалом прямо в его просвещенную головушку. Чувства были так себе, но по сравнению с этим ужасом не сравнятся. Течка. У него долбаная течка. Сатору хочется смеяться. Ну вы посмотрите только, сильнейший маг во всём мире - омега! Как прикольно, да? А ему вот вообще не прикольно. Столько лет, столько грёбаных лет ему впихивали в мозг мысль, что такой сильный мальчик будет альфой и только альфой, что будет он пахнуть мужчиной да большим членом и женщин с него не оттащить будет. Звучало, честно говоря, очень страшно, из-за чего мелкая, непослушная мразь нередко сбегала из дома в поисках безопасностного места. Вот жизнь походу и сжалилась - а может поржать хотела - нажимая на своей панельке кнопочку с надписью "омега". Хуёво? Да хуже некуда! Он бы расплакался, но его лицо уже давно превратилось в скопище слюней и соплей, которое регулярно вытирается о подушку. К слову, не его. А началось всё буквально минут 30 назад. Максимум что он тогда мог, как только понял, что происходит какая-то дичь, так это позвонить Шоко в полнейшем отчаянии недоумении и с просьбой о помощи. Он ещё думал, что это последствия от его последней миссии... Долго же эта собака ржала, когда объясняла ему, что у их дорогого Сатору, наконец, начал проявляться второй пол и что она нихуя не может сделать, чтобы ему помочь. Нету члена в жопе — нет ему жизни, а Шоко так-то девушка. Наверное, есть только одна вещь, за которую он может её поблагодарить, и это то, что она помогла ему дойти до комнаты его лучшего друга, так и пахнущей сладкими феромонами, и вытащила откуда-то пакетик грязного сугурового белья. Звоночек ему о том, что в его комнате сейчас есть крайне озабоченный гость, кстати, тоже был совершен с её телефона. А пока для Сатору единственное спасение это пальцы в жопе, ну и пара сугуровых трусов у забитого носа. Ну извините уж его, что только такое извращение даёт ему настолько необходимое успокоение. Частичное. Жопа всё ещё конкретно так зудит. Сугуру в школе нет и ещё долго не будет, Шоко его в целом не привлекает, да и, как говорилось ранее, ничем бы не помогла, а совращением малолеток без второго пола - ребятишек с первого курса - Сатору не занимается. Ну так уж вышло, что гетеросексуальностью и педофилией он не страдал. Вот и получается, что остаётся только мучиться, дожидаясь своего дружеского члена в жопе, потом снова мучиться и ещё раз мучиться, зарываясь носом в чужое бельё и пачкая постельное горячими белыми каплями. Всё равно не его, а значит можно. Тело горит, а волосы липнут, заставляя Сатору чуть ли не выдирать их с корнем, чтобы избавиться от этого отвратительного чувства. Ощущение, будто он ждёт уже целую вечность, хотя на деле не прошло и минут десяти. Бесит. Сука, как же бесит! Он скулит как уличный пёс, утыкаясь лбом в заляпанную слюной подушку, заталкивая фаланги поглубже, даже не понимая, что он вообще делает. Ему просто хочется что-то там, внизу. Сатору, конечно, мог бы пойти и взять какую-нибудь дичь, запихать поглубже, но, кажется, дальше одного шага пройти он не способен, а телефон его остался там, в комнате. Когда они вместе с Сугуру смотрели дешёвую порнушку, прикрывая бедра подушками и стараясь скрытно передёрнуть, всё казалось так легко. Течная омега, извиваясь на кровати, кончает раз за разом, всего лишь двигая длинными пальцами внутри, растягивая дырку, позволяя своей "натуральной" смазке стекать вниз, вплоть до дёрнувшегося от неожиданной прохлады члена. Он помнит, как омега сжималась от ощущений, ворочаясь на кровати, переставляя разъезжающиеся коленки, пытаясь сохранить равновесие. Она вжимала пальцы вглубь лона, жала там что-то и содрогалась, будто от тока, разливая белёсую сперму на постель. Выглядело легко. А на деле нихуя не легко, блять! Сатору ноет, хнычет, стонет, да ему посрать уже, что ведёт он себя совсем не как гордый и самолюбивый сильнейший, а как шлюха с трассы. Плевать, что кто-то может его таким найти. Да пусть находят! Желательно какие-нибудь бедные ассасины, которые и глазом не поведут перед тем как убить его. Один толчок пальцев, второй. Хлюпает так, будто в него уже мужчин сорок спустили. Стыдно должно быть, но у Сатору такого слова в словаре нет. Он жмёт подушечками пальцев куда попало, ища эту заветную кнопочку для удовлетворения и нигде не находя. Чувствует, как течёт по ногам, как пачкается постельное бельё, как его слюна разливается на всё в радиусе 20 сантиметров от лица. Сглатывать не получается, мозг работает даже меньше, чем обычно, а блаженство так и не приходит. Сука, боги, вы не видите, что он уже конкретно рыдает?! Руки и плечи болят, задница тоже, спину гнёт дугой от неудовлетворения. Он оттопыривает ягодицы посильнее, приподнимаясь на колени, дёргается от ощущения прохлады на своём члене, что раньше так удобно был спрятан между его горячим телом и одеялом. Сатору приподнимается на локте, опираясь лбом о костяшки пальцев. Там, где он недавно лежал, было столько гребанной смазки, что можно было бы воссоздать белое море. Щёки заливает нездоровым румянцем, внутри клокочет злорадный смех от осознания того, что это Сугуру, а не ему, придётся всё это отмывать, так ещё и не факт, что запах смоется. Будет альфе подарочек. Внутри уже кипишует уничтожающая ярость вместе с бесконечным возбуждением. Банально больно от того насколько сильно у него стоит. Сатору выгинает плечевые суставы, чтобы достать поглубже, чтобы вставить побольше, но нихрена не помогает. А Сугуру всё не торопится. Сука медленная. Он даже не знает сколько так уже лежит. Мучения, мучения, мучения и ещё больше мучений. Может, стоило просто стрельнуть в себя фиолетовым и дело с концом? Ну не может он терпеть, не може- — Сатору, блять, я ж только недавно её постелил, — слова звучат глухо, у сильнейшего нету сил, чтобы поднять голову, но он может видеть, как на кровать сзади него опускается нога в черных штанах и как жилистые пальцы ощупывают мокрую ткань одеяла. Комнату обдаёт вкусный запах горячего шоколада. Свои пальцы Сатору, кстати, из задницы так и не достал. Хороший, наверное, у этого ублюдка видок: сильнейший, текущий так, будто его единственная цель в жизни — это затопить всю эту комнату в своей смазке. — Развлекался, да? — Сугуру кивнул на небольшую кучку своего нижнего белья, быстро скидывая её с постели на пол. Сатору еле борется с желанием потянуться за ней. — Ты чего так долго..? — голос жалкий и невнятный, он с трудом глотает скопившуюся слюну. Сугуру убирает его пальцы из задницы и кладёт свои руки на чужие ягодицы, слегка хлопая. Даже не больно, но Сатору от этого прикосновения так сильно обжигает, что, кажется, он сейчас расплавится. — Так быстро, как смог. Сильно плохо уже, да? — у Сугуру голос сладкий, тягучий и такой мягкий-мягкий, даже если слегка раздраженный. Сатору током бьёт от этой интонации, его член подскакивает до небес, а сам он кивает как верный пёс. Пожалуйста, пожалуйста, ещё чуть-чуть, и это наконец закончится. — И как же тебя так угораздило? — Сугуру смеётся, мнёт костлявые бедра, сжимая и разводя. А у Сатору мозгов уже ноль полный, и в голове только мысли о члене. Он даже ответить не может. Издевается гад, Сатору понимает в момент, когда чужие пальцы, дразня, еле касаются сокровенного местечка, но так и не входят. Несколько. Сука. Раз. — Да блять, Сугуру, ну вставь ты уже, по-дружески хотя бы! — ему плохо, настолько плохо, что он уже буквально молит о помощи. Ну посмотри ты, сильнейший мира сего перед тобой на коленях, так жалко просит твой член внутри. Ну какой же мразью надо быть, чтобы этого не сделать?! А Сугуру весело, его ведёт. Он льёт свои феромоны по комнате, заставляя и так задыхающегося Сатору давиться слюной ещё сильнее, дразнит, лижет языком у Сатору за ушком, прямо в месте феромонных желёз. Пользуется своим положением, ублюдок. — Слушай, а ты помнишь, как ты смеялся, когда у меня начался первый гон? — Сугуру переходит с бёдр на талию, жмёт её, а Сатору только и может что извиваться, не имея способности дать отпор. Да не помнит он блять, не помнит! Он столько раз ржал над своим другом, что это даже считаться за действие не должно! — Са-то-ру, я вопрос спросил, — ему будто мёд в уши льют. Руки мягко оглаживают спину, надавливая. Сатору выгинается сильнее, наконец поворачивая голову набок. Сугуру лыбится так, словно кот, поймавший свою добычу. — Не помню я! — Сатору хнычет, хватается руками за подушку, чувствуя, как она слегка хлюпает из-за слюны. Да ну вставь ты уже, монстр чёртов, вставь! А ему похуй! Сугуру дёргает Сатору за ногу на себя, укладывая его поперёк своих бёдер. Жопой к верху так сказать. Сатору, кстати, только сейчас замечает, что его мучитель уже давно снял и штаны, и черный, выглаженный гакуран с рубашкой. Саторовый член трётся о горячую грубую кожу. Он сейчас блин с ума сойдёт. Его ягодицы опять гладят, выводя пальцем какие-то незамысловатые узоры, определенно пытаясь довести Сатору до психушки. — А мне, знаешь ли, было очень неприятно. - небольшой шлепок по нежной коже — и Сатору уже находится в некой прострации. Ему больно, ему хорошо, ему не хватает. Больше, больше, ну пожалуйста, ещё! Он дёргает ногами, хнычет, пытается отползти, а всё бестолку. Ещё шлепок, в этот раз сильнее, потом опять, и снова. Тело ломит от неимоверной нужды. — Вот я так же, — шлепок. — мучался, страдал, а ты мне, — ещё один. — как под дых бил своими насмешками. — третий, у Сатору уже не просто дыхание спёрло, его спиздили вместе с лёгкими. Все его мысли забиты запахом сладкого шоколада, вкус которого он уже буквально ощущает на языке. Сопли, слёзы, слюна текут по его лицу прямо на полностью убитое одеяло. Он трётся членом о Сугурово бедро, но ему и так уже понятно, что пока его друг не сжалится и не преподнесёт на блюдечке свой божественный фаллос, никакой разрядки не случится. — Сугуру-у-у, ну пожалуйста... — голос задушенный, тело горит, ягодицы особенно, крыша уехала, наверное, куда-то на Мальдивы. Ему так плохо, что уже ахуенно. Бугор упирается в живот и всё, о чём Сатору может думать, так это о том моменте, когда он окажется внутри. Он дёргается, смотрит вверх, на этого змея-искусителя самыми щенячьими глазами, которые только существуют. И над ним наконец сжаливаются. Сильные руки подхватывают его под плечи, коленки разъезжаются и Сатору буквально впечатывается носом в местечко между плечом и шеей. Пахнет ахуенно. Он лижет его на пробу, вызывая у Сугуру тихий вздох. — Знаешь, ты вообще-то тяжёлый. — он хрипит, усаживая Сатору на свои колени. Течёт из него, конечно, знатно. Он медленно покусывает чужую железу, пока Сугуру делает всю работу, размазывает смазку по члену и спокойно, потихоньку, толкается внутрь. Он медлит, елейным тоном мурлыча чужое имя, осторожно насаживая его на свой член. Секунда, вторая, Саторовы бедра оказываются в мертвой хватке и резко перед его глазами взрываются целые вселенные. Кончает он мгновенно. Голову крутит от ощущений, он хватается за плечи, спину, руки — всё что может помочь ему пережить этот момент. Сугуру даже не останавливается, подкидывая бёдра быстро, будто он отъебал уже сотню течных омег за своё недолгое существование. Лениво, почти ласково он доит из Сатору всё, что скопилось за последнее неизвестное количество времени. Руки у него нежные, но дерзкие, лапают, трогают, будто он игрушка какая-то. И спокойно так на душе. Сатору, если честно, даже не чувствует того, что двигается внутри. Мозги у него вылетели пару секунд назад, поэтому и обрабатывать ощущения нечем. Сугуру шепчет ему что-то на ухо, похабно-милые словечки заполняют его пустую черепную коробку, пока из него медленно, но верно вырывают оргазм за оргазмом, доводя до белой пелены перед глазами. Ему кусают шею, мягко, почти не давя, и Сатору скулит как побитый пёс. Ему так хочется, чтобы его пометили... Сугуру поднимает его вверх вниз под разными углами, и Сатору не до конца понимает зачем, пока его словно током прошибает. Как омегу из той порнушки. Он дёргается, сжимается так сильно, как может и... отрубается, чувствуя, как внутри него становится ещё более мокро.

***

Следующее утро началось просто отвратительно. Задница у Сатору болела нещадно и внутри, и снаружи. Проснулся он на слюнявой подушке, а между ног у него всё ещё был настоящий водопад. Сугуру рядом не было, хотя постельное уже явно сменили. Ну и хорошо. Смотреть ему в глаза последующие пару часов сильнейший точно не планировал. Душ занял гораздо больше времени, чем Сатору ожидал. Жидкости внутри него были буквально нескончаемыми. Сколько бы он пальцы не совал - что, кстати, было довольно больно из-за того, насколько сильно там всё было раздражено - от туда лилось больше, и больше, и больше. Крайне неприятная хуйня. Но, конечно, Сатору был бы не Сатору, если бы не справился с этой непосильной задачей. Даже если потратил он на это около часа. Он почистил зубы, оделся на скорую руку, и сбежал из комнаты так быстро, как только мог, оставив себе только одно напоминание о прошлой ночи: сугуровы трусы, пропахшие саторовым запахом маршмэллоу.