THE COLOR VIOLET

Уильям (он вам не Билли) вернулся домой после очередного идиотского учебного дня. Голова гудела, настроение отсутствовало напрочь. Двойка за эссе по истории, неуд за контрольную по математике и прогул урока физкультуры – прекрасный набор для прилежного пай-мальчика, не так ли? Последние 3 года он всячески пытался «жить нормальной жизнью среднестатистического подростка» и существовать в статусе «Уильяма Каплана». И у него это даже, вроде как, выходило (хотя по началу "родители" испытывали сильное недоверие и считали его каким-то неправильным, странным и чересчур изменившимся. Разумеется, они про это не распространялись вслух. Но это прекрасно считывалось по их разочарованно-непонимающим, словно у побитых собак, глазам. Ну и по громким, спонтанным, спутанным мыслям, которые парень отчётливо слышал каждую сраную секунду. Их думы были чересчур шумными и временами вызывали мигрени. К тому же, порой они ещё и перешёптывались между собой, думая, что мальчишка ничего не замечает. Ну конечно! Мудрые взрослые же "потрясающе" скрывались за своими добренькими, понимающими масками. Вот уж воистину, "великие" конспираторы! ). Он играл заданную роль, практически свыкся с новым амплуа и даже существовал в этом всём, полностью поняв и приняв правила этих игрищ. Всё было вполне неплохо. Местами, конечно, безумно раздражало. Но, в целом, очень даже спокойно. До недавнего времени. До этой сраной «Дороги ведьм» и встречи с вредной, ненормальной бабкой Агатой Харкнесс, разделившими его существование на конкретное такое «до» и «после». Все эти 3 года парень жил с фиксацией на том, что ему во что бы то ни стало нужно найти брата. И помочь с решением этой тяжёлой задачи должна была волшебная дорога и дурында Агаточка, которой он собирался воспользоваться, дабы та провела его в этот причудливый мир, в котором он не сказать, что разбирался (а эта мандавошка прожила 3 сотни веков. И почему-то её имя фигурировало в куче разных источников и трагедий. И на дороге она побывала. И даже прошла её, выйдя сухой из воды). Он прокручивал этот план, тщательно к нему готовился, изучил все возможные источники. Идея была надёжной, как швейцарские часы. Не было ни малейших сомнений в том, что она выгорит. ДАЖЕ КРОШЕЧНЫХ. Всё шло чётко по плану. До тех пор, пока... Пока не выяснилось, что всё это сраное приключение было результатом его разыгравшегося, в край охеревшего воображения. Всё это было делом его рук. "Тропа" никогда не существовала. Не была возможной до тех пор, пока он не намутил её своими собственными руками и разумом, даже не осознавая этого. И это реально выбило почву из-под ног. Эти мерзотные события то и дело всплывали в голове, перемешиваясь с оглушительными мыслями его "милейшего" окружения. И, если честно, сводили с ума, вызывая такой поток вопросов и загонов, что он просто не мог найти себе места, чтобы справиться со всем этим. Бабка Харкнесс, увязавшаяся следом, не делала ситуацию легче. Вообще-то, Уильям был на эмоциях и как-то самостоятельно предложил ей «ковен 2». И та просто согласилась. И... блять, это произошло так спонтанно. Он сам не понял, как всё к этому пришло. Но теперь к его головным болям прибавилась ещё и средневековая старушенция, которая должна была «помочь найти Томми», но вместо этого регулярно действовала на нервы, пыталась поучать, язвила, выкидывала свои "гениальные" шуточки и давала какие-то, нахуй ненужные, советы. Она была абсолютно бесполезной и бесячей. Единственное хорошее, что в ней было, это, пожалуй, то, что её мысли не орали в голове подростка. Но данный плюс перечёркивался, стоило ей только открыть свой болтливый рот. Который, к слову, и не думал закрываться. Как только та начинала говорить, парень чувствовал сильную необходимость нахамить (и, возможно, даже дать ей по лицу). И он не сдерживался. Это было попросту невозможно! Будь вы знакомы с этим пенсионным фондом лично, вы бы моментально поняли. Агата Харкнесс раздражала. Она совала свой нос всюду, вечно следуя по пятам и давая свои "безумно глубокие" и "безусловно необходимые" комментарии касательно происходящего. Вот же ж пизда с ушами. Когда мальчик звал ту с собой, он никак не ожидал, что она начнёт всё вот это. Ну, в смысле, она вела себя так, словно она была главной в их ковене. Ха, очень смешная шутка! Чёрта с два! Эта дура никогда не говорила нихера по делу, не умела выражаться внятно и конкретно, а просто игралась, используя какие-то тупорылые шарады и метафоры. Но зато задирала нос, много бубнила и тыкала носом в ошибки. Ошибки? Да главной ошибкой являлась именно она! Блядской ошибкой природы! Каждый раз, когда они отправлялись на поиски брата, она всё засирала! Именно она. В этом не было ни малейших сомнений. Это её тупорылый язык и отсутствующий мозг были всему виной, но никак не подростковая неосмотрительность и безрассудство. Это карга была виновата, что за все те попытки поисков они не пришли ни к какой конкретике. Зато подросток пару раз (все, если быть точнее) чуть не распрощался со своей коротенькой жизнью. Это от того, что она пиздела под руку! Но точно не потому, что Уильям считал себя чересчур умным и даже слегка не пытался в оценку ситуации. Это не от того, что он закрывал уши на любые её фразочки и даже не старался задавать вопросы касательно происходящего (особенно по части магии) у невероятно опытного союзника. Агата, чёрт возьми, вымораживала. Честно. Она доводила до ручки. Но... её компания была слегка приятнее компании родителей (да и вообще любого, с кем мальчик был знаком). Совсем чуточку. Просто... Да зачем это вообще объяснять? Ну, короче, у неё правда были знания. И она реально помогала спасти задницу (но, если бы не она, её бы даже не пришлось спасать. Ведь именно из-за неё они и попадали в неприятности. Это точно. А не по причине его непокорности и мерзкого характера). Она обладала громадным багажом магических знаний. И колдовала зачётно. Блять, она умудрилась колдовать даже в призрачной форме! Какого вообще... Ну, ещё она была слегка весёлой. И местами ощущалась, как бы убого это не звучало, как-то так... по-матерински(?) Не имеет значения. Агата – душевнобольная старушенция с громадной, словно великие просторы бескрайнего космоса, самооценкой. И, была бы воля Уильяма, он бы покрыл её десятиэтажным матом и обязательно плюнул бы в лицо. Сегодня эта звезда пизда, чудесная, неотразимая, остроумная Агата Харкнесс, спасибо, кому бы то ни было, не преследовала его в течение дня. Так что минус одна стрессовая ситуация за эти предательски длинные и напряжные сутки. Подросток точно не выдержал бы, если бы та сунула свой фантомный нос в его листок с громадной красной двойкой или начала бы отпускать "экспертные" комментарии касательно прогула. Она реально занималась такой хуйнёй, честное слово. Бабка серьёзно прилипла, подобно газетной туалетке к заднице, и не думала прекращать. Слава вселенной, ХОТЯ БЫ НА СЕГОДНЯ она избавила парня от своего "потрясного" мнения относительно его жизни и образования. Хуй её знает, какие дела показались ей важнее, чем очередная излюбленная мозгоделка, но это правда стало спасением. Парнишка пришёл домой злющим и измотанным, но могло быть в разы хуже. Войдя в прихожую, он надеялся, что родителей не будет дома. Не хотелось слышать никаких вопросов, видеть стеклянные, непонятливые взгляды и, уж тем более, считывать очередную порцию нервозных мыслей. Он, блин, за день наслушался уже! Да так сильно, что голова готова была взорваться в любой момент. Она кружилась и вибрировала по всему периметру. И носовое кровотечение, которое настигло его посреди дня, добавило ещё больше причин в папку к раздражению. Он аккуратно разулся, тихонько снял куртку и незаметно поднял рюкзак. Подросток попытался проскочить незамеченным, но стоило ему сделать несколько шагов, как на его пути образовалась нежеланная преграда. Мать. Чёрт бы тебя побрал, обязательно было выходить именно сейчас? Бля... — Ты вернулся, милый? Нет, блять. Заблудился по пути! Обязательно выбешивать подобными дурацкими вопросами прямо с порога? Подросток нервно кивнул и попытался пройти вперёд. — Как прошёл день? — женщина положила руку на чужое плечо. Парень вздрогнул и сжал лямку рюкзака. Это точно блядское издевательство. Взгляд, прикованный к лицу, вызывал сильные приливы гнева, — Нормально. — он процедил это себе под нос и дёрнул плечом, стараясь избавиться от нежеланной хватки. Она лишь слегка усилила захват, — Правда? Выглядишь обеспокоенным. Точно ничего не случилось? Юноша нервно зажмурился и сделал глубокий вдох, — Всё нормально! Ничего не случилось! — он мотнул головой, после чего добавил более спокойным (насколько это было возможно) тоном: — Всё правда хорошо. Честно. В глазах матери читалось недоверие, однако она выдала расслабленную улыбку и легонько кивнула, — Хорошо. Мы с отцом ненадолго отъедем. Не скучай. Еда на столе. Обязательно покушай. Уильям поморщился, когда женская кисть прошлась сначала по плечу, а затем дотронулась до лица и подарила воздушное поглаживание. Какая гадость. В последнее время её касания вымораживали и безумно сильно выводили. Всё это было таким... нереалистичным. Предательски натужным, — Я пойду в комнату. — ему наконец удалось избавиться от преграды, обойти её быстрыми шагами, пересечь коридор и добраться до лестницы. — Мы вернёмся к 8. Не забудь поесть! Уильям бросил еле различимое, вредное «ага» и стремительно полетел в свою комнату. Он всё ещё слышал её мысли. Каждую чёртову из них. Все эти сраные "беспокойства" и думы о том, «как же странно он ведёт себя в последнее время. Да и вообще, последние 3 года. Но сейчас всё будто бы сделалось ещё хуже». Чувствовал на себе её тупорылый, наивный взгляд. А прикосновения... Места, к которым женщина приложила свои кисти, до сих пор отдавали какой-то нервирующей вибрацией, которую хотелось поскорее смыть. Просто закрыться в ванной, громко врубить душ и помыться. А ещё лучше взять и утопиться к чертям собачьим. Они не принимали его настоящую природу. Не пытались понять. Конечно, родители делали вид, будто не были против всех его образов и увлечений, но... Будем честны, гипер-религиозная семья не способна по достоинству оценить наклонности подобного рода. Среди них он был белой вороной. И то и дело сталкивался с их думками и "еле слышными" перешёптываниями о том, что следует что-то с этим всем делать. И, что он какой-то неправильный, катится по наклонной и слишком отдаляется от пути праведного. Парочку раз они даже трындели о том, что, возможно, его следует проверить и, сядьте, если стояли, иначе упадёте, изгнать демонов(!) Это в нём-то бесы? А, может, всё же в них? В зеркало давненько глядели? Подросток забежал в комнату, громко хлопнул дверью (не забыв закрыть её на замок, ибо нехер к нему влезать) и зашвырнул портфель в другой конец комнаты (там ему и место. Заебала тупорылая учёба). Ещё чуть-чуть, и родители свалят. И на пару часов он останется один, ловя потрясающее чувство тишины и вседозволенности. Он плюхнулся на кровать, зарывшись носом в подушку. Сил на какие-либо телодвижения не было. Головная боль продолжала убивать, а негативные эмоции добивали. Ну ничего. Сейчас он прикроет глаза, отпустит все эти дерьмовейшие ситуации и попытается скинуть с себя остатки мерзотного дня, хорошенько покемарив. — Ты вернулся, ~милый~? — раздалось откуда-то сбоку язвительнейшее, пародистское говнецо. Блять. СРАНАЯ АГАТА ХАРКНЕСС. Как он умудрился позабыть про неё? Подросток проворчал что-то, отдалённо напоминавшее мычания, зажмурился и смял подушку. Только её ему и не хватало для полного счастья. Ебанутой бабки с перманентно незакрывающимся ртом. Весь день ведь не донимала. Парень уж было подумал, что та наконец решила съебаться на положенный ей «тот» свет. Слишком понадеялся. — Как прошёл день?~ — тон был максимально сардоническим. — Не Вашего ума дело. — юноша развернулся спиной к месту, откуда, как ему показалось, звучала эта невероятная "юмореска". Если повернуться к ней жопой, она же отвалит? Нет. — Правда?~ Уильям дёрнулся и отпрянул, когда чужой сатирический тембр раздался над ухом. Он открыл глаза и скривился от фантомной физиономии перед своим лицом, — Вы совсем больная? Агата лишь хмыкнула, сощурившись, полностью проигнорировав нелестные комментарии в адрес своего душевного состояния, — Выглядишь обеспокоенным. Точно ничего не случилось?~ — по всей видимости, её невероятно забавляла эта карикатура. Потому что сразу же после она издала странный смешок, явно довольная своим спектаклем. Вот же ж идиотка. Какой же выводящий тембр... Но, справедливости ради, подражание получилось достаточно похожим. Как минимум, интонация была такой же, акценты были расставлены правильно. Вызывали абсолютно то же чувство праведного гнева...! Короче, отыгрывала она сносно. И, если бы парнишка не видел сейчас полупрозрачную фигуру, мельтешившую прямо перед ним, точно бы подумал, что его снова решила донимать в край надоевшая мамаша. — Какого чёрта Вы забыли в моей комнате? — прошипел Уильям, наблюдая, как бабка не может найти себе места (или же она подобным образом пыталась ещё больше вывести из себя, хуй её знает), перемещаясь от одного предмета мебели к другому. Сначала она шлялась возле тумбочки. Потом её шило повело её к книжной полке, где она умудрилась "случайно" приподнять, пролистнуть и уронить пару книг одной лишь силой мысли. После чего она-таки переместилась к столу, сложила руки за спиной и начала прогуливаться из стороны в сторону, рассматривая коллекцию фигурок. — Еда на столе~. Обя-зааа-тель-ноо по-кууу-шай~~ — ведьма протянула последнюю фразу и довольно захихикала, повернувшись к своей полыхающей пубертатной жертве. Издеваться над ним уже вошло в привычку. Ну, знаете, будучи призраком, особо не разгуляешься! Приходится использовать все возможные лазейки, чтобы хоть немного поразвлечься. Можно, конечно, пугать общественность, издавая странные звуки, перемещая предметы, устраивая хэппи-хаус в ночи, но... Боже, она себя не на помойке нашла. Какая-никакая гордость у женщины имелась (подобным она тоже занималась, но это достаточно быстро наскучило. Конечно, лица его глубоко верующих мамки и папки стоили дорогого, но реакция Билли была в разы занимательнее. И донимать его было в сто крат веселее. Так что она быстренько перешла от ночных рандеву с башкой к полноценным подлянкам для мелкого засранца. Ночами она его, разумеется, донимала. Но и днями не забывала держать парнишку в тонусе). Какая же у него была мимика... Шикарная. Его негодование и возмущение Агата Харкнесс хотела жрать на завтрак, обед и ужин. Ну театрал! И откуда он такой взялся? Впрочем, это не столь важно. Гораздо значительнее то, как же сильно он забавлял всеми своими выплесками. — Да Вы в своём уме? Какого хера? Почему Вы решили, что можете трогать и швырять мои вещи? — С того же, с которого ты решил, что можешь действовать за моей спиной, — её брови на секунду сдвинулись, но лицо моментально вернулось к привычному задорному настрою. — О чём Вы? — О том самом, — она фыркнула и пробежалась глазами по подростковому столу, — Вот. Как ты мне это объяснишь? — магический поток приподнял книгу и блокнот, и те отправились прямиком к говнюку. Глаза Уильяма округлились, он нервно сглотнул, слегка отодвинулся и сжал кулаки. Было неловко. Вернее, пиздецки стыдно. Но признавать свои ошибки не было его сильной чертой. Тем более перед доисторической мандой, — С какой стати я должен перед Вами отчитываться? — Как бы тебе сказать? Может, с той, что мы с тобой – ковен. И должны работать сообща. Или мне это почудилось? — Ну и? Что с того? Я вообще не просил Вас вмешиваться. Вы сами вечно суётесь. Тем более, шарились по моему столу. У Вас не было никакого права, чтобы... — Ну конечно. У меня не было. И у тебя не было, когда ты решил влезть в подобное, не спросив меня. — Вас это не касается! — Правда? Как и в прошлый раз? И в позапрошлый? Посмотри на это заклинание. Эти руны написаны неправильно. Оно не выгорело бы с первой же секунды. И, если бы ты хоть немного думал головой, а не тем, чем ты это делаешь обычно, ты бы спросил моё мнение. — Меня не интересует Ваше мнение! И я не обязан советоваться с Вами! Особенно, когда Вы врываетесь в мою комнату и копаетесь в моих вещах! — Потому что ты ведёшь себя безрассудно. И из раза в раз повторяешь одинаковое говно. Которое мне потом приходится исправлять. А это – ты планировал провернуть без моего участия. Или я не права? Агрессия кипела в груди парня, он окинул комнату нервозным взглядом, пытаясь найти максимально достойный ответ. Но кинуть в противовес было нечего (мат, конечно, напрашивался, но он пока что не был настолько смелым в своих высказываниях. Одно дело – просто хамить бабке. И совершенно другое, когда доходит до полноценного сквернословия). Молчание длилось всего полторы минуты. Но подросток словил адскую карусель за каждую из прошедших секунд. Чёрт возьми, эта престарелая дурында снова была права. И ему ничего не оставалось, кроме как смириться с её превосходящими доводами. Но он был бы не он, если бы не кинул ей ещё чего-нибудь стервозного в догонку, — Слушайте. Я не хочу это обсуждать. У меня нет настроения, — он скрестил руки на груди и показательно отвернул голову. Надо же, какие мы недовольные. Дитё. Агата смерила Билли заинтересованным взглядом и спародировала чужое положение рук, — С чего вдруг? Расстроился из-за двойки по математике? Или это всё из-за эссе? — Да откуда Вы... — она что, всё-таки шпионила за ним? Блять, это просто... Какая же она <...>. Подросток зло дёрнулся и направил в сторону ведьмы самую агрессивнейшую молнию, которую только способны были выдать глаза, — Не Вашего ума дело! — Почему же? Боишься, что я нажалуюсь твоим мамочке с папочкой, и они лишат тебя карманных денег ещё на пару недель? — её губы расплылись в удовлетворённой улыбке, глядя на наливающиеся озлобленностью глаза напротив, — А, если я добавлю к этой истории ещё и интересное дополнение о прогуле физкультуры... Полагаю, они точно будут в восторге. И ты напрочь забудешь о любых своих вылазках. — Вы... — он поедал старуху враждебным взглядом, а та игриво смотрела в ответ. И она была спокойна. Как удав. Подросток пребывал практически в бешенстве. А бабка просто развлекалась. Ей было весело! Они оба знали, что она ничего не расскажет. Про её присутствие на этой жилплощади знал лишь парень. Родаки догадывались о каких-то там привидениях только в моменты, когда Агата подавала признаки своего существования, устраивая говнячки, пока все пытались спать. Но его нервировала не перспектива того, что колдунья будет доносчицей. Совсем нет. Его сердила сама она. Её присутствие. То, как старуха умела повернуть абсолютно любую ситуацию в свою пользу, выйдя сухой из воды. Как она предвидела все исходы, как владела информацией и могла отлично ею пользоваться, ставя в максимально неловкое положение. Агата Харкнесс являлась настоящей занозой в жопе. Она такая... до ужаса выводящая из себя и чертовски классная. Юноша участвовал в этих гляделках, но знал, что проиграл в них ещё до их начала. Женщину невозможно было обыграть. Вообще. Она всегда оказывалась на сто шагов впереди. Чтоб её в задницу... Вот он. Тот самый убийственный взгляд. Любимый у Агаты. Буйный, непокорный, остервенелый, пытающийся в лютое противостояние. Эти полыхающие глаза, наполненные ненавистью, болью, страхом, одиночеством, сомнениями... Сколько же хрупкости за этой стеной быкования. И характер. Какой же у этого юнца нрав! Неудивительно, что ребёнку с таким темпераментом достался весь этот магический дар. Иначе и быть не могло. Только подобный бунтарь и способен нести в себе всю эту мощь. Но, чёрт бы его побрал, иногда он очень сильно напрашивается. Такая своенравная попа нуждается в качественном обучении и хорошем таком кожаном ремешке. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее ведьма убеждалась в необходимости подобного опыта. И не одного. В случае с Билли, это должна быть регулярная практика. Ребёнок он не глупый, но очень распущенный. И, получай он по жопе хотя бы разок в неделю, сделался бы гораздо уважительнее и собраннее. А посмотреть на его нытьё и попытки в дебаты в подобной нетипичной для него ситуации было отдельным пунктиком в списке её хотелок. Нагнуть этого озверелого горе-нигилиста и насладиться тем, как разрушится вся эта защита, выстроенная с таким трудом... Подросток слегка опустил подбородок и выдал взгляд исподлобья. Он пытался выглядеть грозным, но почему-то Агату это только забавляло, — И долго Вы будете пялиться? Вам чо больше делать нехер? — губы парнишки скривились, уголки тревожно дрогнули. Но он не отступился, продолжив свою оборону, — Все глаза проглядите. В край ослепните. А Вы и так уже старая, куда ещё зрение-то сажать? — брови и нос шевельнулись, он из последних сил выдерживал этот щит. Оставалось только дождаться ответа оппонентки, а потом можно спокойно разрывать этот зрительный контакт. Однажды ты договоришься, говнюк. Женщина снова пропустила мимо ушей все детские замечания (это его особенно бесило. И он становился чертовски смешным). Она уселась в чужое кресло, закинула ногу на ногу и пару раз покрутилась из стороны в сторону, — Так. Уже распробовал Aberfeldy? И как оно? Очень недурно, да? Хорошенько так бьёт по головушке, — Агата приложила палец к губам, — Наверное, довольно занимательно жить с осознанием, что в бутылке дорогущего родительского спиртного красуется теперь чефир из Эрл Грея за 3 бакса. Лицо подростка полыхало от переизбытка эмоций. Старушенция знала всё. И даже больше. Она просто... обладала информацией. И высказывала её. Ничего особенного. Но почему-то это довольно сильно отражалось на общем состоянии парня, вызывая странные ощущения пониже живота. Как она вообще... Почему... Для чего... Это даже не входило в её функционал, но она умудрялась быть везде и обращаться с ним так, словно он был... Внимание с её стороны вызывало противоречивые чувства. Как же хотелось отправить её на три весёлые буквы. Её и её паясническое доисторическое еблишко. Никто и никогда не был в нём столь заинтересован, сколь была эта тётка с улицы. Ни один человек в этой вселенной. И с какого-то фига именно она обладала этой озабоченностью и вовлечённостью. Понятно, что будучи дохлой, ей попросту нехуй было делать. Конкретно так. В её власти находилось всё время этой вселенной. Но это же не повод, чтобы быть такой. Юноша лихорадочно сглотнул и прервал их перегладки первым. Плутоватые, ледяные, заинтересованные глаза напротив вызывали сраную дрожь в каждой мышце. Хотелось просто выскочить из комнаты и запереться где-нибудь, где эта хитроумная мозгоделательница его не найдёт (это что-то на грани фантастики. Уильям был уверен, что, спрячься он хоть в чёрной дыре, она бы и оттуда его достала. Хобби у неё такое: досаждать в любой ситуации). Но, к большому несчастью, пиздодельные родственники всё ещё копошились, то и дело шныряя по коридорам и собирая своё шмотьё (чтоб вас всех в жопу. Неужели нельзя собираться побыстрее? Обязательно быть сраными черепахами? «Ыыы, любимый, не забудь ключи. Оуууу, а ты захватил салфетки? Ой, ты не тот галстук надел. Ох, дорогой, положи документы. Что ты взял? Это не то. Ой, а эти носки вообще..»). Подросток не придумал ничего лучше, кроме как в наглую улечься, повернувшись к раздражителю своей филейной частью, заткнув уши наушниками и врубив музыку на полную громкость. Наверное, это было не совсем красиво. Но: 1) Кому не похуй? 2) А чего она доебалась? 3) Не ей его судить; 4) Пошла нахер, перечница. Агата была в восторге от чрезмерной наглости, исходившей от малолетки. Чего-чего, а уж этого у него всегда было в избытке. Как головушкой-то вертанул важно. А наушники-то как впихнул деловито. А зад-то как оттопырил. Рука так и просилась приложиться и сбить чутка от этой уморительной спеси. Ох, визгов бы было... В голове невольно проводились параллели с Ники. Они были предательски похожи. Однако сын не был столь чванливым. Хотя, конечно, трудно говорить нечто подобное, ведь пубертат не успел заглянуть на огонёк и накрыть Николаса с головой. Возможно, мальчишка выдавал бы нечто подобное (если не хлеще), зная его гены. Тем более, морально у них действительно было слишком много схожих черт. И, когда говнючелло был в своём хорошем расположении духа (ну по крайней мере не пулялся ядом дальше, чем видит, и не закатывал глаза каждую милисекунду, а это для него уже было охренеть каким подвигом), в нём считывался Ники: такой же малюсенький, добродушный, восторженный фантазёр. Из них бы вышел отличный дуэт. Но, скорее всего, ведьме пришлось бы запастись целой аптечкой валокординчика. Потому что закидывалась бы она им чаще, чем подросток красит свои ноготочки, делает смоки и закатывает глазюки. Ох, Билли Максимофф, какой же ты засранец. Женщина разглядывала подростковую спину и раздумывала о том, что было бы, дорасти Ники до тех же лет... Странные мысли. Но, что, если... Неужели, он бы огрызался в точности, как этот негодяй? И лежал бы как-то так, напрягшись всем телом, ощущая свою неправоту, но будучи слишком горделивым, чтобы её признать? А дебаты, он бы тоже ставил под сомнение любое её высказывание, даже если то было подтверждено всеми возможными способами? Поверить, что сын на фоне гормонального прихода мог превратиться в нечто подобное, было сложно, но не невозможно. Ну, когда часть генетики составляет наборчик от Рио, другого ожидать и не приходится. Вообще-то это не то, о чём следовало думать. От тех мыслей делалось гадковато. Ведь это были какие-то больные фантазии, которым не суждено было случиться, а Агата ненавидела пребывать во влажных мечтах, предпочитая этому идиотизму нахождение здесь и сейчас. Но временами... Это этот подросток заставлял её всё чаще и чаще задумываться о подобном. Наполнял голову какими-то бреднями. В любом случае, будь это Ники, лежи перед ней сейчас её ребёнок и веди себя подобным образом, он бы давным-давно распрощался со своей показушной надменностью и штанами. Очень подходящий возраст, чтобы напомнить, как следует себя вести в присутствии человека, обладающего авторитетом. Дерзить и поворачиваться попой – явно некорректный способ взаимодействия. Конечно, парнишка травмированный до ужаса. И на него ежедневно падает такое количество стресса, с которым не каждый взрослый сможет ужиться и справиться. Но какую-никакую субординацию соблюдать всё-таки следует. Так для здоровья полезнее. Агата – дама лояльная. Но даже у неё терпение не безграничное. Уильям постарался прикрыть глаза и сконцентрироваться на себе и своих самоощущениях. Но, если честно, это выходило плохо. Совесть слегка покусывала мышцы, заставляя конечности пружиниться и подрагивать. Он планировал просто отпустить ситуацию и заглушить происходящее своим самым звучным плейлистом. Это должно было помочь сбежать от всего. Но оно не помогало. Даже через выкрученные в абсолют настройки звука задравшая действительность продолжала портить и без того испоганенное состояние. Ещё и эта бабка... Он не видел, как та на него смотрела. Но был более чем уверен, что её глазища продолжали пожирать плоть. Это было в её стиле. Она стояла на своём дольше, чем он. И наверняка до сих пор изучала его, бегая по всему его телу и запечатляя в памяти мельчайшие детальки, чтобы выкинуть их в недалёком будущем во время очередных дебатов. Подтрунивания были чуть ли не самым любимым приёмом из её арсенала. Она точно накинула себе ещё идей за один только этот разговор. Небось, даже цвет трусов уже успела запомнить, хотя он ей их и не показывал. Чёрт бы её побрал, Агата Харкнесс реально всё это подмечала и фиксировала. Вот же ж сучка. Почему его вообще грызла совесть от того, как он с ней сейчас обошёлся? Ну, не совсем грызла... Ладно. Да, она действительно его беспокоила. Но совсем немножко! Капелюшечку. По какой-то неведомой причине лицо слегка припекало. И дыхалка чуток сбилась, словно он только-только вскарабкался по лестнице. Он поступил с ней так, как она того заслужила! Ведь так? Она его раздраконила. Вот он и... Сбежал от разговора...? Как глупый маленький ребёнок. Вовсе нет! И ничего он не сбегал. Попросту ушёл от диалога, который не сулил ничего положительного. Это защита личных границ, а не неуважение и ребячество. Да и вообще, старуха не сделала ничего выдающегося, за что ей следовало бы выражать почтение. Разве что, спасла его зад пару-тройку раз... Да она сама была всему виной! Блять. Да какого хера в башке крутилось всё это? Подросток просто хотел переключиться. Но продолжал вариться во всём этом говне.

* * *

Пролежав убийственных полчаса, подросток решил, что достаточно преисполнился в своём познании. Родаки уже свалили, так что смысла в дальнейших кроватных прятках попросту не было. К тому же, у него разрядились наушники, так что вайб был утерян окончательно. Следовало подзарядить их, прежде чем отправляться по своим важным делишкам, которые он распранировал ещё с утра перед походом в обосраную школу. Он быстро поднялся с кровати, еле как откопал зарядное устройство (под гору одежды его точно забросила Агата Харкнесс. Вот же ж ебланка) и поставил своих верных друзей на восстановление энергии. Затем, игнорируя всякое присутствие, направился чётко к выходу (то, что бабка всё ещё сидела там, он прекрасно знал. Но решил просто забить на её существование. Авось и ей надоест досаждать. И она-таки охладит своё <...>. Что-то в мыслях слишком много мата. Но это всё вина пенсионерки. Это всё она). — Уже выспался? — Агата хмыкнула и окинула Билли заинтересованным взглядом. Парень никак не прокомментировал этот комариный писк. Вдох-выдох и тотальный игнор. И она отъебётся. Точно-точно. Он лишь вышел из комнаты и огляделся, убеждаясь, что в доме нет никого, кроме него самого. Преднамеренное незамечание? Очень завлекательно. Хочешь поиграть? Что ж. Ведьма всегда готова к твоим вызовам. Она сделалась невидимой и последовала за обалдевшим говнюком. Парень миновал коридор и добрался до пункта назначения – родительской спальни. Он тихонько зашёл внутрь, воровато осматриваясь. Хотя он и был в одиночестве, немного настороженности ещё никому не вредило. Юноша открыл гардероб и достал шкатулку, умело запрятанную в самом дальнем углу верхней полки (недостаточно для него, лол. На что они вообще рассчитывали, запихивая её туда?) Рука мигом нащупала желаемое. — Поразительно! Мне казалось, что наказание «лишением карманных денег на 2 недели» выглядит несколько иначе, — едкий смешок раздался сбоку, за которым последовали наигранные похлопывания в ладоши и торжественное появление Агаты прямо рядом с чужим плечом, — Воровать плохо. Ты знал? Особенно у родителей. Особенно деньги. Юноша дёрнулся от зубоскальского оклика, но тут же натянул на себя маску безразличия и крутости. В комнате был только он. И больше никого. Кто-то что-то сказал? Потому что он ничего не слышал. Вообще. Тотальное игнорирование и расслабленность. Он повертел в руках денежную стопку, прикидывая, хватит ли ему такого количества или же лучше забрать абсолютно всё имеющееся. — Только не говори, что собираешься стащить всё. Это очень необдуманный поступок. Особенно, когда не планируешь в ближайшем будущем восполнять потери, — она сощурилась. Ох, какой же паршивец. Чёрт, с каждым днём он открывался с более грязных сторон. Ведьма чистой воды. Зато, какого праведника из себя корчил на тропе, аж истерика от смеха берёт. В этот момент любые сомнения касательно нужного количества отпали окончательно. Да кто она такая, чтобы брать его на слабо? Думает, он ссыкло и не справится с этим вызовом? Пф. Подросток фыркнул и достал абсолютно все купюры, без колебаний запихивая родительские накопления в глубь кармана. — Вот это да! Никогда бы не подумала, что ты настолько испорчен, Билли, — Агату прорвало, злоехидный смех раздался на всю комнату. — Я НЕ БИЛЛИ! — вообще-то, он не планировал отвечать. Стена великого молчания, вселенский глухарь, завязанные глаза и всё в таком духе. Но, сука, называть его этим именем. Да как она посмела? Одна и та же песня из раза в раз. Она умела разжигать пожар одним лишь обращением по этой чужеродной кликухе. И её это, судя по всему, перевозбуждало, раз она намеренно это делала с нефиговой такой периодичностью. — Да-да, конечно. Как скажешь, ~Билли~, — женщина выделила обращение особой, сладострастной интонацией и игриво прикусила губу, кайфуя от реакции. Боже, вы только представьте его бомбящую физиономию в этот момент(!!!) Просто имаджинируйте. Уильям сжал кулаки и звучно топнул ногой, — НЕ СМЕЙТЕ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ «БИЛЛИ»! Я УИЛЬЯМ! У-ИЛЬ-ЯМ!!! — Ага, ~~Билли~~. Ты что-то сказал, ~подросток~? — ПРЕКРАТИТЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Ох-ох, как хочешь, ~Би...~, — она театрально откашлялась, исправляясь, — ~У-иль-ям~ — эмоции мальчишки были бесподобны. Честное слово. Кинокартина вводила ведьму в невероятное чувство блаженства. Однако она не любила долго задерживаться на конкретном ощущении, предпочитая устраивать град из всего и сразу. Так что её лицо преобразилось, за долю секунды нацепив маску некоей «серьёзной задумчивости», — Так, всё-таки, ты знал, что брать чужое без спроса очень и очень плохо? За такое раньше руки отрубали. Временами прямо по самый локоть, — её сосредоточенный взгляд бродил по детскому личику, губы слегка надулись, как бы сочувственно намекая, что она не позавидовала бы судьбе этого сорванца, находись они сейчас в том самом «раньше». Парень фыркнул, показательно хмуря брови, — Вас это не касается. И тебе очень повезло, что дела обстоят именно таким образом. Иначе ты бы давным-давно пожалел обо всех своих решениях и выходках. Честное слово. Этого поганца надо пороть. Посильнее и почаще. Ох, если бы Ники посмел устроить нечто подобное, забыл бы о своих способностях к сидению на несколько суток точно. Отсутствие какого-либо воспитания на лицо. Посмотрите на них, "наказали" они его, не давая ему денюжек на гуляночки. Будто это хоть как-то его проучит. Да конечно! Ремень, ремень и ещё раз ремень. И никак иначе. Без сомнений. Наверное, в последние дни поведение пубертатной язвы чересчур сказывалось на настроении Агаты. И эти думы всё больше лезли в голову. Уже будто на автомате. С каждым новым проступком и неправильно высказанным словом мозг самолично проводил параллели с сыном и анализировал, как бы женщина поступила, будь пред ней её отпрыск. Местами это было до абсурда уморительным. Билли Максимофф, всё-таки, не её кровный ребёнок. Но почему-то ладони так и чесались. А что такого? Они вместе проводят неприлично много времени. Неудивительно, что какие-то из «инстинктов» (если можно их таковыми назвать) временами подключаются. Это на уровне природы. Рефлексы в чистом виде. Мать она всегда мать. — Я в этом и не сомневалась. Впрочем, как и в том, что твоя ~любимая семья~ будет в восторге, как только правда о твоей покладистости и честности выйдет наружу. Напомни, как ты там говорил? «Я не такой, как Вы»? Нечто подобное ведь было? Что ж, думаю, мы оба согласимся, что то, чем ты занимаешься сейчас, прекрасно показывает, какой ты на самом деле. И оно не играет тебе в плюс. — Я не собираюсь выслушивать Ваши нотации и потуги в мораль! Идите строить из себя правильную тётку где-нибудь в другом месте. Мне не нужны Ваши праведные беседы. Конечно, ведь на самом деле тебе нужно, чтобы тебя хорошенько выдрали, — На твоё счастье, я сама не горю желанием надрессировывать тебя на путь истинный. Просто дала дружескую ремарку. Ну, знаешь, между делом подметила, что тыбрить деньги – не есть хорошо. Но это просто моё скромное мнение, на котором я не пытаюсь настаивать. Но, будучи твоим самым верным другом, считаю своим долгом иногда обозначать свою точку зрения относительно определённых вопросов. Как никак, мы с тобой – ковен. И находимся в одной лодке. — Мы – не друзья. И никогда ими не будем. — Ну да, — как же прекрасен кризис трёх лет, бушующий в этом детском теле. Ох, препираться и щетиниться на любое сказанное слово, пытаясь строить из себя такого отпадного умника... Агата тащилась от этой его черты. Она преднамеренно испытывала это хлипкое терпение, побуждая к ещё большему противостоянию. Ведьма утвердительно кивнула, как бы невзначай добавив: — Но временами полезно прислушиваться к голосу разума. И к кому-то, кто в разы опытнее тебя. — И этот «кто-то» – уж точно не Вы. — «кто-то» вылетело с такой токсичной интонацией, что сам воздух в помещении как будто переполнился враждебностью, сделавшись удушающим, словно взорвался химический завод, выпустив все свои ядовитые выхлопы прямиком в атмосферу. Губы Агаты растеклись в ёрнической улыбке, — Так и есть. Той фразы было вполне достаточно. Но телу показалось, что требовалось докинуть чего-нибудь эдакого. Язык работал по инерции, — И я не буду слушать Вас, даже если Вы останетесь последним взрослым человеком во всей вселенной! Уголки рта поднялись ещё выше, в глазах заискрились дьявольские огоньки, — Твои слова, да богу в уши. Юноша хотел было дополнить свою тираду ещё чем-нибудь нелестным, но громкий бум, донёсшийся с кухни, отвлёк его внимание. Что-то явно разбилось. И это было гораздо значительнее, нежели докучающая призрачная бабка.

* * *

— Сеньор Скрэтчи, какого фига? — подросток раздосадованно разглядывал кролика, мирно сидевшего на развалинах из посуды и овощного салата. Осколки валялись по всему полу. Маслянистые брызги залили мебель. А животное без зазрения совести уплетало значительный кусок моркови, — Разве может одно живое существо доставлять столько неприятностей? «И правда», — спонтанно пронеслось в голове Агаты, пока она в очередной раз рассматривала неугомоннное нечто, буянящее и причитающее перед глазами, — «Разве может?» — <...> Я же говорил, тебе нельзя оливки. И сыр тоже. И залезать на стол, — продолжал свою тираду парень, попутно нервно вытирая пятна. — Если бы ты уделял ему побольше внимания и не забывал регулярно кормить, думаю, он хулиганил бы в разы меньше. Тебе так не кажется? — Да он ест за троих и всё равно умудряется устраивать погромы! — Конечно. Ведь ты раз в сутки вспоминаешь, что не наполнил его миску, и вываливаешь ему утроенную дозу. И, могу тебе уверенно заявить, даже я была бы недовольна, корми меня подобным образом. — Пф. Да он просто невоспитанный. Поэтому с жиру бесится. Вот и всё. — Кого-то мне это напоминает. — Естественно. Ведь он в точности, как и Вы, — парень цокнул и швырнул тряпку в мусорное ведро, — Сеньор Скрэтчи! Что ты там жуёшь?! — он потянулся, чтобы взять животное, но планы кролика явно отличались от его собственных, так что пушистик пулей полетел прочь, — СТОЙ! Иди сюда, кому говорю! — Чем громче ты орёшь, тем быстрее он убегает. — Могли бы и помочь, раз такая умная! Это всё-таки Ваш фамильяр! — Зачем? По-моему, вы вдвоём и без меня неплохо справляетесь. Ты только под ноги смотри, а то точно носом загремишь. Погоня длилась несколько минут. Раздражённые охи и цоканья парня сопровождались радостным хохотом со стороны ведьмы. Пару раз Билли спотыкался, но, к счастью, никуда не впечатался. Хотя несколько вещей всё-таки снёс, одной из них была какая-то отцовская награда, которую родители зачем-то хранили на самом видном месте, не забывая каждый раз демонстрировать её гостям. В общем, теперь эта награда превратилась в несколько самостоятельных частей. И в этом виновата Агата Харкнесс и её очумевший зверёк. Вечно с ними одни неприятности. — 1/0 в пользу Сеньора Скрэтчи, — женщина щёлкнула пальцами. И кролик тут же прекратил свой марафонский забег. — А раньше Вы этого сделать не могли?! — А раньше я проверяла твои навыки и самостоятельность. Тебе же «не нужна моя помощь» и «неинтересны мои советы», так что я решила не вмешиваться. Ты же сам меня об этом неоднократно просил. Вот я и выполняла твои пожелания в наилучшем виде. Парень нервно закатил глаза, попутно относя кролика в его законную кроличью жилплощадь. Нет, блядская старуха просто невозможная! И её заяц в точности такой же! — Сиди здесь. И только попробуй снова сбежать, — он пригрозил пальцем и запер клетку. — А ты попробуй ещё хуже его кормить. Тогда и посмотришь. — Прекратите поясничать. — Я просто констатировала факт. — Факт своей глупости? — Скорее твоего разгильдяйства. Уильям оценил масштабы катастрофы, случившейся с батиным призом. Это был полнейший капец. Но, к счастью, у него была магия, чтобы расправиться с этой ужасной трагедией. Он открыл свой карманный блокнот и нарыл в нём подходящее, как ему показалось, заклинание. Это должно было сработать. Подросток напрягся, вытянул руку вперёд и принялся усердно бубнить заговор себе под нос. Кусочки поднялись в воздух и завертелись вокруг своей оси. Сардонический голос Агаты, поедавшей глазами эту забавную картину, нарушил колдовскую атмосферу, — Ты уверен, что оно правильное? — Чо? — парень отвлёкся. И части попадали на пол. — Говорю, ты уверен, что заклинание верное? — Конечно, уверен. По-вашему, стал бы я его использовать, если бы не был? — по правде говоря, он не знал наверняка, но попытка – не пытка. И он предпочитал проверять свои возможности на месте. Эксперементальным путём, так сказать. — Кто же тебя знает? Я просто поинтересовалась. Потому что оно больше похоже на какую-то тарабарщину, чем на реальную магию. Такими темпами можно было спокойно тараторить абракадабру или бибиди-бобиди-бу. Толку было бы в разы больше. — Вы сейчас хотите сказать, что я тупой и не умею колдовать? А Вы, типа, дофига умная и прошаренная, так что Вам мои заклинания кажутся каким-то дерьмом нерабочим, да? — Ты сам это додумал. Я всего лишь задала вполне себе логичный вопрос. — Тогда не могли бы Вы не задавать никаких вопросов? И не болтать мне под руку. Это мешает сосредоточиться. И магия не получается. — Уверен, что причина именно в этом? — Агата! — Всё-всё. Молчу. Не мешаю. Продолжай своё... чем бы оно ни было, — ведьма прикрыла рот и облокотилась на руку. Вот же ж упрямец. Нет бы совета спросить. Но разве он может? Только грубиянить и умеет. — Спасибо за содействие. — он вернулся к своему волшебному опыту. Обломки снова поднялись вверх. Агата не переставала поражаться уровнем юношеской строптивости. Негодник несколько минут вертел фрагменты, меняя их последовательность, пыжась и тужась, уже чуть ли не обсираясь от злости и напряжения. Но помощи не просил. И свою несостоятельность признавать отказывался. Феноменальная твердолобость. Даже, когда кусочки падали, он всё равно снова и снова поднимал их, будто надеясь, что в этот раз заведомо нерабочее говно точно-точно заработает. Он пробовал разные интонации, менял движения рук, щурился, кусал губы... В общем, пытался помочь себе всеми доступными способами. И наконец, после миллиарда неудачных попыток, что-то всё же произошло. Какая-никакая хлипкая конструкция собралась. И, как подметила Агата, результат парнишку более чем устроил. Награда была похожа на свой первоначальный вид (если не брать её в руки. И, желательно, не подходить слишком близко. Да и вообще не рассматривать, чтоб уж наверняка). Уильям выдохнул с облегчением и вытер лоб кулаком (да уж. Он знатно перенапрягся, занимаясь всем этим). Дело сделано. Теперь оставалось ещё одно, прежде чем он наконец свалит куда подальше из этого дома. Он деловито поднял голову и с величавым видом прошёл мимо Агаты (съела, сучка?) прямиком к еде, оставленной сердобольной мамашей. Взгляду ведьмы предстала прекрасная кинокартина: в край охуевший малолетний пиздюк, вываливший содержимое посуды в мусорное ведро. И делал он это с таким напыщенным высокомерием, что женщина невольно задумалась о том, как пизданула бы его той самой ложкой, которую он с нарочитой важностью швырнул в мойку следом за тарелками. Мыть он, конечно же, ничего не стал. Не царское это дело. — Уже наелся? — Её "еда" просто отвратительна. — коротко бросил подросток и почапал в комнату. «Прямо под стать твоему поведению», — промелькнуло в сознании ведьмы. И следом за этим материнская часть её личности в очередной раз подкинула пару идей о том, что следовало бы сделать с его самонадеянной, пренебрежительной жопой.

* * *

Стоит ли говорить, что, последовав за Билли на гулянку, Агата ещё больше возжелала открутить ему его самодурскую голову? Или это само собой разумеющийся исход? Просто в тот день его будто укусила особенно нахальная муха. Его привычная кичливость вышла теперь в абсолют. И вёл он себя, мягко говоря, гадко. Одно его воровство в магазине чего стоило. А преднамеренная порча имущества! А то, как он свою сраную жвачку пару раз приклеил к поверхностям... Нет, конечно, Агата и сама никогда не хвасталась супер прилежным поведением. Она уж точно не могла смотреть на всю эту ситуацию с позиции праведницы (тут уж, как говорится, либо крестик надо снимать, либо трусы надевать). Ведьма и сама творила всякие подлянки, была остра на язык и не особо принимала общепринятые порядки. Но... Билли Максимофф реально вёл себя как чёртов мерзавец. И такое поведение даже у неё, всемирно известной бунтарки, вызывало бешенство. Просто пакости могут быть изысканными, хитрожопыми и весёлыми – и такое Агата Харкнесс поддерживает, уважает и самолично практикует. А могут быть чистой воды свинством. И, в случае с подростком, это был как раз-таки второй вариант. И этот вариант заслуживает справедливого порицания. Делать дерьмо ради дерьма подло и низко. Мальчишка слишком хорош, чтобы опускаться до такого. Женщину даже слегка обижало, что юноша с таким даром растрачивает себя на подобное. А ведь мог бы это время потратить с пользой, познавая природу своей силы. Но он выбрал какое-то дешёвое хулиганство. Мелочное и безнадёжное. Несносный ребёнок, которому не хватает твёрдой руки. Так он ещё и желудок свой портил, жуя свои обосраные чипсы, запивая их громадной бутылкой газировки, закусывая это всё шоколадкой, вместо того, чтобы сесть и нормально поесть!!! Ладно, пожалуй, Агата реально звучала как старая, сварливая бабка-моралистка. Но, чёрт, он же действительно был выше всего этого. Да, капризный. Да, не умеющий следить за своим языком. Но этот ребёнок правда был неплохим. Однако весь этот день был каким-то кошмаром наяву. И ведьма умудрилась даже заделаться «голосом совести», тщетно пытающимся направить эту малолетнюю бестолочь в правильное русло. Вот так дожила, конечно.

* * *

Подросток вернулся домой поздно вечером (всего в 23:30, но родаки были пипецки законопослушными, делали из мухи слона и не поддерживали прогулки, нарушающие комендантский час. Короче, делали и без того серую и скучную жизнь ещё депрессивнее и тоскливее). Просто организму очень нужно было проветриться после суматошного, убогого дня. А бабка Агата, увязавшаяся следом, в этом вообще не помогала. Напротив. Она, почему-то, заделалась дохуя умной и правильной. И выдавала негативную реакцию касательно всех его гениальных идей (просто старушенция не умеет веселиться). Зачем она вообще попёрлась с ним, даже силам космоса неизвестно. Но доебалась она знатно. И то, что он припёрся домой с таким запозданием, было отчасти её виной. Она так много и так усердно твердила о том, что ему следует-таки пойти домой, потому что «время недетское», что он нарочно гулял ещё дольше и уходил от направления дома ещё дальше. Вообще-то, это было довольно смешным. И её причитания с каждым разом становились всё более забавными. Она пародировала фразы, которые ему сказали бы сейчас "родители". И, блять, она попадала в каждую интонацию, во все характеры, даже в мимику и в персональные словечки. Бабка она была вздорная, но моментами выдавала топовые перлы. Да и, когда она обезьянничала по поводу семейки, это вообще не обижало. Парень был согласен практически с каждым её словом, хотя признаваться в этом он ни за что не стал бы. Нечего подыгрывать, поощряя её и без того раздутое эго. Ну, в общем, то, что он нарушил любой комендантский час и вернулся домой с опозданием, было почти полностью делом её призрачных рук. Агата Харкнесс ака главная нарушительница законов. Он хотел тихонько зайти и незаметно проскочить в свою комнату. Обычно такая тактика вполне прокатывала. Он прокрадывался в комнату и, избегая каких-либо нервотрепок, добирался до своей спальни. И находили его только на следующий день. И мозг делали не так, как если бы он попался на глаза прямо по горячим следам. Юноша отточил эту технику. И она прокатывала практически всегда. Каждый раз он выходил сухим из воды. Так что сегодня планировал замутить нечто подобное. Родители наверняка сидели в гостиной и были заняты просмотром телека. По расписанию у них оставалась последняя тупейшая передача, прежде чем они бы направились спать. За этот промежуток времени можно было намутить режим ниндзя и заюзать свою стандартную тактику. И Уильям надеялся на себя и свои навыки. Они должны были сработать. Подросток тихо зашёл в прихожую и аккуратно стянул ботинок. И именно в эту же секунду его глаза ослепил свет, зажёгшийся совершенно неожиданно и непривычно. Блять. Мать и отец стояли прямо перед ним. И на их лицах не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало радость. Первой начала мамка. Из всех возможных стратегий и вопросов она выбрала самую идиотскую и невероятно бесячую: — Ты время видел? Подросток опешил. Он не был натренирован на такие тупые разговоры. И не горел никаким желанием приобретать эти умения сейчас. Атмосфера была удушающей. Все планы пошли коту под хвост. И все те часы, которые он потратил на то, чтобы более-менее прийти в состояние спокойствия, ломались теперь о суровую картину блевотной действительности. Былое раздражение потихоньку возвращалось. И, если они не прекратят смотреть такими глазами, пусть не удивляются какой-то не той реакции, — Ага. И чо? — И чо? — физиономия отца была ещё более безмозглой, чем у матери. Он вклинился в разговор, как поддакивающий придурок. В целом, это было его привычным поведением. Чаще на мозг давила именно мамаша, а этот был некоторым подобием амёбы, не особо умеющим в коммуникацию. Местами это играло на руку. Но явно не сейчас. Ведь сейчас он типа решил вспомнить про то, что умеет что-то там говорить. А это значило только одно: подростку точно захочется проблеваться после этой невероятной коммуникации. Их конвульсивные мысли за секунду напомнили про мигрень, которая только-только расслабилась. Они были такими...Трудно даже описать. Поток лихорадочных идей. Что у одной, то и у другого. И среди них не было ничего приятного. И хотелось... просто послать их всех нахуй. Глаза парня были полны злости и нервозности. Они ещё толком ничего не сказали, но уже столько всего умудрились наговорить в своих головешках. Лучше бы в их мозгах образовались огромные, пустые чёрные дыры (в целом, их подсознания были похожи на нечто подобное. Но они БЫЛИ ШУМНЫМИ. Если бы они хотя бы не травили душу, издавая свои сраные возгласы, было бы хоть немного спокойнее). — Ты нарушил комендантский час. — мамка перехватила диалог, заставив подростковые брови нахмуриться ещё сильнее. — И что с того? — Что с того? — отец, по всей видимости, был слишком глухим, либо же чересчур безмозглым, потому что решил тупо повторять фразы. Вселенский долбоебизм. — Ты несовершеннолетний. И обязан быть дома до комендантского часа. Потому что это твоя безопасность. С тобой может случиться что-то плохое. К тому же, ты можешь попасться на глаза полиции. Если они неожиданно встретят подростка, нарушающего общественные порядки, мы получим штраф и окажемся в их глазах безответственными родителями. Уильям лишь цокнул и закатил глаза. Одна и та же песня. Какие-то мысли о том, что кто-то там подумает. Все вот эти лицемерные фразы про безопасность, за которыми стояло лишь жалкое желание потешить своё тупое самолюбие и поиграть в правильных и хороших родителей. Ведь они должны быть порядочными и законопослушными в глазах общественности. Ебать ведь, как важно, чтобы какие-то там их знакомые, друзья и семейка вплоть до миллиардного колена считали их благополучными, надёжными и авторитетными. Ебаный свет. Просто бред сумасшедшего. Он повесил куртку и собрался было просто включить режим тотального игнорирования, чтобы спокойно (ну, вернее максимально недовольно) удалиться в свою комнату. Но проход преградили они. Заебавшие родаки. — Я устал и хочу спать. — И ты обязательно пойдёшь. Сразу после того, как мы обсудим твоё сегодняшнее поведение, — она скрестила руки на груди и попыталась сделать самое строгое выражение лица, которое только могла. И, если бы подросток не был сейчас в лютом бешенстве, он бы даже поугарал с этих её потуг. Но, к сожалению, он был очень разгневан происходящим, — Я не хочу ничего обсуждать. У меня очень сильно болит голова. И я бы предпочёл отоспаться, — Уильям выдавил из себя наиболее спокойный тон из всех возможных в том состоянии. — Ты обязательно отоспишься, но для начала мы всё обсудим. Вот же ж долбоёбка. Ты не понимаешь слово «нет»? Для тебя «не хочу» сродне пустому звуку? Ну конечно, этим даунам интереснее их самомнение и желания всех вокруг. Он же не один из их любимых родственничков или каких-то там знакомых с улицы. Так что можно ебать мозги. Подросток фыркнул и попытался просто пройти мимо. Но рука матери приземлилась прямиком на плечо, — Нет, молодой человек. Я сказала, что ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим обо всём произошедшем. — Но я не хочу ни о чём говорить! — в подтверждение этому он дёрнулся и метнул ненавистную молнию в сторону своей угнетательницы. — И нас это абсолютно не волнует. Сейчас мы пройдём на кухню, сядем за стол и всё обговорим. — Конечно, вас не волнует! Я же не один из ваших тупых знакомых или родственничков! — он снова дёрнулся, но мать лишь усилила хватку. Вот же ж... Обязательно всё так усложнять? — Не груби матери. — голос псевдозащитника раздался сбоку, вызвав ещё большее негодование внутри. — Юноша, ты сейчас же пройдёшь на кухню. В противном случае... Чо? Чо будет в противном случае? Хуй через плечо? Хули ты сделаешь? Будешь и дальше пялиться своими обосраными глазами? Парень фыркнул, когда чужая рука повела его по направлению к кухне. — Нам просто нужно всё обсудить. Садись. Вам просто нужно завалить свои ёбла. И, чем скорее вы это сделаете, тем будет лучше для вас же. Они были такими... жалкими. Их голоса были такими слабыми. Всё, что они трындели, звучало чем-то пустым и конченым. Все эти социальные взаимодействия и конструкты... Это всё было чуждым и бесполезным. На них не хотелось даже смотреть, не говоря о том, чтобы разговаривать. Оба... ничтожные. Просто пустые и картонные. — Садись. — мать усадила подростка. После чего оба родителя сели за стол. Папаша уселся во главе стола, вот так клоун, — Рассказывай. Уильям поджал губы. Может, если просто помолчать, они отвалят? Хотя их мысли уже довели до ручки. Одни думы про то, какой же у него «чересчур вычурный и неприличный макияж. И, какие же джинсы со свитером непристойные» вызывали лютое желание просто поцапаться с ними и обосрать их с ног до головы. Но, пока они держали свои "умные замечания" в головах, юноша старался абстрагироваться. — Рассказывай. — мать повторила свою просьбу (или чем бы это там не являлось), в этот раз уже с большей настойчивостью. Будто парень её с первого раза не расслышал, а не абсолютно намеренно игнорировал. — Чо? — парень смотрел на них лицом великого мученника, словно над ним издевались уже херову тучу месяцев (отчасти, всё именно так и ощущалось. Тем более, они реально действовали на нервы последную кучу недель). Батю особенно сильно заботила его пирса и то, как же «отвратительно и неправильно выглядят эти подведённые глаза», как же это всё «не по-мужски и вразрез с какими-либо нормами приличия и религии». Мамка больше негодовала с одежды, для неё все эти дырки казались чем-то «стыдным» и «развратным». И это «точно было каким-то негативным воздействием со стороны», ведь их «малыш Уильям никогда раньше таким не был. И почему-то очень поменялся. И это было безумно печальным и душераздирающим». — Что с тобой происходит в последнее время? «Со мной? А, может, с вами? В последнее время вы стали ещё бóльшими кончелыгами ебанутыми. Если вы и раньше не отличались адекватностью, то теперь это вышло на какой-то особенный уровень. Случился чёртов коллапс, не меньше», — он бы хотел высказать нечто подобное. Но тогда их безумно увлекательный диалог затянулся бы на очень долгое время. А парню не хотелось сидеть здесь даже секунду. Так что он предпочёл просто молчать, лишь бы они отвязались (хотя молчать он и не любил. Защищать себя и свои интересы было одной из самых ярких потребностей его характера и возраста. Почему-то это была не просто прихоть, а блядская необходимость. И порой засунуть язык себе куда-нибудь поглубже попросту не удавалось. Но с этими дебичами он как-то старался и максимально оттягивал конфликты). Мать вздохнула, не дождавшись никакой реакции (а зловредное мычание и убийственное выражение лица её, почему-то, не устроило. И на вопрос это, чтоб её побрал чёрт, тоже не сделалось достойным ответом), — Звонили из школы. За один только этот день ты получил 2 двойки, 1 прогул и несколько замечаний. И это не первая подобная ситуация. У тебя есть какие-то комментарии по поводу этого? «Есть. К примеру, как ты смотришь на то, чтобы отправиться нахуй?», — пронеслось в мыслях, но озвучивать подобное он пока что не решился. Лишь фыркнул, закатил глаза и выдал еле разборчивый бубнёж: — Это всего лишь тупые оценки. — Это НЕ всего лишь тупые оценки. Это твоё будущее и показатель уровня твоей ответственности и самостоятельности. И пока что они выглядит очень плачевно. В последнее время ты стал <...>. И мамаша завела очередную шарманку о том, как же он поменялся. Какой же он стал неузнаваемый. Как же он отличается от «того самого сыночки-корзиночки», которого они знали всю жизнь. И что-то там ещё было про то, что «что же скажуть и подумають другие-то? Как же он планирует жить, если так пойдёт и дальше?» и ещё куча всякой несусветной чуши, которую подросток просто пытался игнорировать, во избежание масштабного скандала. Он правда пытался, внимание было приклеено к маникюру и кольцам, они должны были хоть немного отвлечь от этого потока говна, которое ему решили вылить на башку сегодня. Конечно, помогали они слабовато, но он старался держаться. Просто дослушать этот водопад пиздежа и сбежать в свою комнату. Лучшая тактика, чтобы сохранить нервы в порядке. А в комнате он нарисует карикатуры с их ослиными лицами, напишет там пару ласковых, скомкает их, разорвет, а потом ещё и испепелит при помощи своей магии. Или, как думают его "высокоинтеллектуальные" родаки, «точно придаст какому-то сатанистскому обряду, ведь он стал интересоваться игрушками дьявола. И вся его одежда, музыка и прочее об этом так и кричит. И он 100% в какой-то секте. И подвергается негативному воздействию». Как только поток её нескончаемой фантазии кончился, Уильям поднял пустые, безэмоциональные глаза (наслушался он исправно. Особенно их примерзких мыслей. На год вперёд хватит. Очень приятные заметики относительно всего его внешнего вида и состояния его комнаты. И, блять, как же им повезло, что они до сих пор ни разу ничего не высказали вслух. Им правда невероятно повезло) и выплюнул холодное: — Ты закончила? Я могу идти? Женщина чуть не подавилась шоком от подростковой невозмутимости. Мысли стали ещё более недовольными и шумными, — Нет. Я НЕ закончила. И не закончу, пока ты всё не объяснишь. Брови парня пресно приподнялись, — Я не понимаю, каких объяснений ты от меня ожидаешь. Она аж закашлялась (и отец, конечно же, подхватил. Он сидел как истукан, но периодически подгавкивал. Мудак), — Например, что ты делал в нашей с отцом спальне? — Зачем мне ваша с отцом спальня? У меня своей, по-твоему, нет? — Вот и нас интересует этот вопрос. Потому что все наши сбережения мистическим образом испарились. За один день. — И чо? Вы подозреваете меня? — он скрестил руки на груди и прикусил щёки. Да, их подозрения были полностью верными, но ОНИ ДОЛБОЯЩЕРЫ И САМИ ВИНОВАТЫ В ЭТОЙ КРАЖЕ! Нечего было отбирать карманные! Тогда бы и воровать не пришлось. И Агата. Она тоже виновата. Это всё она. Она его подтолкнула. Он не собирался делать всё таким очевидным. Изначально в планах было забирать всё маленькими частями. А потом она. И оно само. Так что его вины тут не было. Ни капли. — Нет. Подросток слегка расслабился и опустил зажатые плечи. — Мы с отцом абсолютно уверены, что это был ты. Глаза юноши распахнулись от негодования, — И с чего такая уверенность?! У вас есть какие-то доказательства?! — о, теперь он был разъярён. Да, кража была делом его рук. Но... Это даже трудно описать. Их отношение. Оно было таким отвратным. Все эти несколько лет. Всё это время было адом. Все их оценочные суждения, фразочки, наказания и прочее дерьмо. Они просто выводили. И эта ситуация стала каким-то верхом всего. Блядской точкой невозврата. Вся их предвзятость. У них не было и малейших сомнений в его виновности. Это было просто предубеждённостью. Они по умолчанию были необъективными, просто от того, что он «как-то не так выглядит и ведёт себя» и вообще «сбился с пути истинного». Это не просто какое-то там подозрение. Это конкретное оценочное суждение, которое они выражали все эти годы. Они демонстрировали его всегда. И с каждым днём это давление становилось всё сильнее. И выводило всё больше. Словно они – блядские святоши. А он – ошибка человечества. — Не «какие-то», а прямые. Вот, — она положила на стол серьгу, — Это тебе ничего не напоминает? Он дотронулся до мочки, с ужасом заметив пропажу одной из сережёк, — Даже если и так, — парень судорожно сглотнул и насупился ещё сильнее, — Это не доказательство, что это я их украл. — Правда? А, по-моему, самое настоящее. Кто в этом доме был лишён карманных денег в качестве наказания, не напомнишь? Подросток лишь вредно хмыкнул и откинулся на спинку стула. — Это ужасное неуважение к нам. — А вы, будто, меня трындец, как уважаете, — он процедил это себе под нос, но вообще-то думал, что это прозвучало лишь в голове. — О, поверь, мы с отцом тебя очень уважаем. Наверное, даже больше, чем ты того заслуживаешь. — Тццц. — Прекрати закатывать глаза, когда с тобой разговаривают. — О, так мне теперь нельзя выражать свои эмоции в этом доме? Может, говорить мне ещё запретите? Или даже дышать. Раз уж вам так не нравятся мои глаза, может, голос тоже не устраивает? Говорите-говорите. Я с радостью приму это к сведению. — Не в твоих интересах сейчас грубить. — А, так теперь за меня ещё решают, как я должен реагировать? А право сходить в туалет за мной сохраняется? Или это тоже только с вашего разрешения и одобрения? Отец подал признаки жизни, ворвавшись в этот и без того напряжённый диалог: — Прекрати дерзить матери! — А ты умеешь только поддакивать ей? Или у тебя есть своё собственное мнение? — он перекинул своё внимание на мужчину и с вызовом уставился на него. — Уильям! — негодующий голос мамки вклинился в их с батькой зрительное противостояние. — Я умею видеть, когда следует во время остановиться. Чему и тебе советую научиться. — Как мило, только я не нуждаюсь в твоих советах! — И правда. Ты не нуждаешься. Ты нуждаешься в наказании. За то, что вёл себя просто омерзительно. И мало того, что опустился в успеваемости на самую низкую строку в классе, так ещё обокрал нас с матерью. Несколько раз. Ещё и комендантский час нарушил. Вдобавок ко всему сломал мою награду и сделал вид, будто так всё и было. — Да кому всралась твоя награда?! Вы с матерью только о ней и твердите! — Моя награда – наша семейная гордость и реликвия. И она «всралась» всем нам. Она показывает, что хоть кто-то в этом доме делает что-то достойное. Кстати, она была получена мною, когда я был в твоём возрасте. И, как видишь, в твоём возрасте я занимался делом, в отличие от тебя. — Ах, так ты занимался делом?! — Да. И выглядел я по-человечески, в отличие от тебя и твоего отвратительного макияжа и не пойми каких драных шмоток. — Тебя вообще не касаются мои шмотки! Посмотри на себя! Ты выглядишь как бомжара! — Уильям! — возмущению матери не было предела. Как и досаде отца, — Ты сейчас же избавишься от этого тона и извинишься передо мной и матерью. — Чо?! — Ты меня услышал. — А, так это я должен извиняться?! Да?! Вы оба ведёте себя как кретины, а я ещё и виноват?! — Уильям! — брови мамки улетели куда-то в космос, её руки взметнулись вверх. Она была в невероятном шоке от происходящего (ебанушка). — Я не собираюсь извиняться, когда меня обосрали с ног до головы, попутно наорав на меня. — На тебя ещё не орали. — О, значит твой тон был всего лишь вежливым общением?! Боюсь представить, как тогда выглядит твой ор! — Сынок! — мать продолжала ахать, охать и хвататься то за голову, то за сердце. Выглядела она как остолопка (впрочем, ничего нового). — Довольно. — кулак отца встретился со столом. — Не тебе решать, когда мне... — Я сказал замолчать. — он подкрепил свою мысль очередным ударом по несчастному столу. — Пф, — подросток закатил глаза, но воздержался от дальнейшего комментария. — Сегодня ты перешёл все возможные границы. Мало того, что ты забил на учёбу и нарушил миллиард правил, так ты ещё нахамил нам. — А вы прямо общались со мной как настоящие душки?! — Я сказал тебе замолчать и слушать меня внимательно. — Почему я вообще должен... — Потому что я – твой отец. И ты будешь делать то, что тебе велено. И сейчас я велю тебе замолчать. В последнее время ты очень заигрывался. Но то, что произошло сегодня, окончательно убедило меня в том, что наша манера воспитания слишком мягкая для тебя. И она тебе совершенно не подходит. Ты умудряешься хамить, воровать, получать двойки, употреблять алкоголь, шляться фиг пойми где, наряжаться как... Ты выглядишь как чёрти что. Слушаешь какое-то неадекватное, шумное дерьмо с хрен пойми какими текстами. Все твои плакаты, фигурки, настольные игры! Всё это – наше с матерью опущение и допущение. Весь этот бред оказывает ужаснейшее влияние на тебя. Мать краснеет каждый раз, когда наше чучело-сын появляется на семейных застольях во всём... этом. С этими проколами, макияжами, в этих лохмотьях! Соседи уже перешёптываются! Ты выглядишь как позорище. Настоящее огородное пугало. И ведёшь себя соответствующим образом. Все эти несколько лет ты медленно, но верно катился по наклонной. И мы, будучи самыми понимающими, добрыми родителями, закрывали на это глаза и скидывали всё на пережитый тобой стресс и переходный возраст. Но мы заблуждались. С самого начала действовали неправильно. И вот, к чему это привело. Наш сын выглядит как посмешище и ведёт себя как жалкий двоечник. Больше такого не будет. С сегодняшнего дня ты начнёшь вести себя по-человечески. Ты больше не будешь доставлять никаких проблем, не будешь бесчестить имя нашей семьи. Ты выбросишь из головы все свои бредни, избавишься от всех своих идиотских вещей, косметики и атрибутики. Больше никакого макияжа, крашенных ногтей, никаких гулянок, бижутерии и прочего разрушающего бреда. Ты будешь думать и заниматься только учёбой. Исключительно учёбой. И больше ничем. Никакой глупой музыки, гейских штучек и всего остального, чем ты всё это время страдал. Наш сын больше не будет шутом гороховым. Нет. С этого дня ты наказан. Месяц домашнего ареста и ещё столько же времени без карманных денег. Завтра ты выбросишь весь мусор из своей комнаты, уберёшься в ней и приведёшь её и себя в нормальный, человеческий вид. И больше никогда не будешь заниматься той чушью, которой занимался все эти несколько лет. — ДА ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ! — он пнул стул (и этому долбоебу отцу повезло, что под ногой не оказалось его. Иначе подросток бы не сдержался). — Ещё как посмеем. И, поверь мне, лучше тебе самостоятельно выбросить весь мусор, в противном случае это сделаю я. — ЕДИНСТВЕННЫЙ МУСОР ЗДЕСЬ – ВЫ И ВАШЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ! — Чем больше ты хамишь, тем сильнее увеличивается твоё наказание. Теперь домашний арест составляет 2 месяца. И ещё столько же у тебя не будет ни цента на карманные расходы. И ты отдашь всё то, что умудрился стащить. — И НЕ ПОДУМАЮ! — он метнулся к лестнице. — И своего кролика отнесёшь туда, откуда притащил. В этом доме не место всей этой ереси. Это животное обосрало нам уже все полы и сгрызло половину мебели. Ты не в состоянии нести ответственность даже за себя, так что до тех пор, пока ты не придёшь в себя и не научишься хорошим манерам, у тебя не будет никаких домашних животных. — ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА! — Имеем. Потому что мы – твои родители. И ты живёшь в нашем доме. И, пока ты в нём живёшь, ты обязан соблюдать наши правила и порядки. — ДА ПОШЁЛ ТЫ! ВЫ – НЕ МОИ РОДИТЕЛИ! Мать решила ворваться в их перепалку: — Уильям Каплан, ты немедленно прекратишь грубить отцу! — Я НЕ УИЛЬЯМ! «Вот это да», — подумала Агата, услышав пронзительный крик, донёсшийся с лестницы. Это определённо было чем-то новеньким. Билли забежал в комнату и со всей силы захлопнул дверь. Кровать во второй раз за этот день встретилась с плюхнувшимся в неё эмоционирующим подростком. — Наругали-таки? А я предупреждала. Но ты опять меня не послушал. Ты же у нас самый умный, — тон был насмешливым, она надеялась раззадорить юнца. Это не было сказано в негативном ключе, скорее наоборот. Она просто вкинула это, чтобы перевести внимание. Женщина ожидала ответный поток привычного негатива, однако вместо желанной реакции услышала... всхлип? Это действительно было чем-то нетипичным, — Подросток? — голос моментально сделался спокойным и сосредоточенным. Реакции снова не последовало, лишь ещё одно сдавленное всхлипывание. Неужели он... плакал? — Билли? Что-то случилось? — рыдающий подросток не был в её сегодняшнем вишлисте. Но реальность решила распорядиться иначе, так что он лежал там, прямо перед ней, громко шмыгая носом. И это было так непривычно. Защищающийся обычно при помощи острого языка и вечно хмурых бровей, сейчас он выглядел маленьким и безобидным. Подросток проплакал несколько минут, прежде чем наконец приподнять голову и прошептать едва различимое: — ...я больше не могу. Агата вздрогнула от еле уловимого детского голоса. Ещё ни разу он не был таким. Настолько разбитым и поломанным. Даже тогда, после дороги, он не был столь же истощённым, как сейчас, — Что? — ведьма была сконцентрирована на нём. На этом крошечном, растроенном, обиженном ребёнке. Многолетний опыт и так называемый материнский "инстинкт" подсказывали, что в эту секунду надо быть максимально внимательной во время диалога. Места для злорадства попросту не было. И язвить не хотелось. Уж слишком он был непрочным. — Я... — Билли говорил очень тихо и сбивчиво, — Я больше так не могу, Агата... — он сжал подушку кулаками и прикусил губу. — Подросток... — смотреть на его вздымающиеся плечи и громкие всхлипы было так... грустно. Даже не смотря на то, что в обычное время он вёл себя как чёртов засранец, видеть его в подобном амплуа было довольно болезненным опытом. В уме сразу появились картинки с её собственным сыном и его истериками. В каждую из которых он казался таким хрупким и малюсеньким, что хотелось поскорее его успокоить и закрыть собой, пряча от всех трудностей и бед. И, когда Ники плакал, обычно так она и делала: брала малыша на руки и дарила ему всю себя, гладила и укачивала до тех пор, пока его слезливые водопады не прекращались. Отдавала максимум заботы и комфорта. Но то был её сын. И она знала, как справляться с его эмоциональными моментами. А Билли не был её ребёнком. Так что она не до конца понимала, как реагировать на его слёзы. Но точно знала, что они ей не нравились. Тем более, когда они лились по этому личику, которое обычно было кладезью невозмутимости и спокойствия. Он не заслужил всех этих страданий. Этот мальчишка, не смотря на всю его пубератную непокорность, был настоящим милашкой. И видеть его в таком виде действительно разочаровывало. — Я... больше не могу. Не хочу... Я не справлюсь, — его шумное шмыганье носом сменилось ещё более громкими и несчастными рыданиями. — ...Билли... — она бы с удовольствием помогла, если бы знала, что делать. Но она не знала. Так что просто стояла и всматривалась в рыдающего ребёнка, который с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. Господи, Билли Максимофф, просто скажи, как вести себя, когда ты чувствуешь себя подобным образом... Дай сраный гайд, пожалуйста. Он снова уткнулся носом в подушку и пролежал так какое-то время, просто захлёбываясь всхлипами и слезами. Ему было наплевать, насколько жалким он теперь выглядел. Эмоции били через край. Слёзы лились без остановки. И Агата, которая всё это время находилась рядом, ни капли не смущала. Было слишком обидно и грустно, чтобы задумываться о каком-то стороннем наблюдателе. Она вряд ли осудит. А, даже если и да, это последнее, о чём он вообще вспомнил бы в ту секунду. Его унизили и растоптали. И организм не мог больше справляться со всем этим блядским стрессом. Если бы ведьма могла что-то сделать, она бы непременно это сделала. Но она правда понятия не имела, как ей вести себя в сложившейся ситуации. Так что она просто стояла молча и ждала, когда подросток сам её направит (если ему вообще понадобится её вмешательство). Она бы с удовольствием сделала что-то здесь и сейчас, но пока что он не давал никаких знаков. Так что женщина держала дистанцию, неотрывно глядя на ребёнка. Будь это Ники, руки давно оказались бы на нём. Он бы ни за что не отделался от физического контакта. Она бы гладила его так сильно и много и нашёптывала слова поддержки, что он бы мигом успокоился. Сынишка обожал обнимашки и никогда не отказывался от поглаживаний, особенно по голове, спине и личику. Но с Билли всё было иначе. Не могла же она просто сесть и начать его трогать. Конечно, не могла. Но смотреть на него было удручающей картиной. Парень проплакал ещё добрую пару минут. А затем его рыдания сменились тихими хныканиями. Он смог-таки справиться с гипер-эмоциональным приходом и вернуться в диалог. Голос сделался миниатюрным и молящим, — ...помогите... пожалуйста. — Ммм? — ох, малютка, что угодно, чтобы ты наконец успокоился и вернулся к своему привычному стервозному настрою. Всё это время Агату разрывало от этой неловкой неопределённости. Она не хотела и не могла влезать, но и удовольствия от происходящего не получала. Лишь ожидала. И была благодарна, когда подросток всё-таки подал голос и пошёл на контакт. Это было вполне хорошим знаком, — ..Я? Но, чем я могу... — Агата, пожалуйста... Прошу Вас... я больше не выдержу... правда... я больше так... не могу... Вы же... Вы можете мне... помочь... — Могу? — может ли? В целом, да. Всё, что душе угодно, лишь бы только не расстраивал своими душераздирающими слезами, — Ну, вообще-то, я могу. Но только, если ты скажешь мне, что мне нужно делать. Билли неловко поёрзал. Он не был уверен в том, какую реакцию она выдаст на его просьбу. Но был в таком сильном отчаянии, что выбирать уже просто не приходилось, — Я... я хочу, чтобы Вы... — он нерешительно нахмурил брови, — Агата, можете... Можете... — тон был робким, нетвёрдым, детским, очень уважительным, — Вы... не могли бы Вы... ну... стереть память... родителям? — ...мм? Но.. зачем? — она окинула парня задумчивым взглядом. Тот сделался теперь совсем малышовым. Таким боязливым и до безумия очаровательным. Он так забавно надувал губки и сутулился. На мгновение он стал таким... Ники. Она словно говорила со своим ребёнком. Раскрасневшийся, застечнивый, до ужаса миловидный, — То есть, да. Я, конечно, могу это сделать, но не думаю, что это как-то решит проблему. Вернее... я не совсем понимаю, действительно ли ты хочешь именно этого. Ну, чтобы я прямо взяла и... — Я хочу, чтобы Вы сделали это, — это прозвучало достаточно убедительно и твёрдо. Наверное, слишком настойчиво? Подросток снизил напор и очень тихо пробормотал: — Пожалуйста..? — Ты хочешь, чтобы я стёрла им память о вашей последней ссоре? Или об этом дне? Или... — Нет, Агата. Я хочу... Ну... Хочу, если это возможно... Я... Не могли бы Вы, ну... Я... Я хочу, чтобы они забыли всё. Все эти 3 года. Хочу, чтобы они... Забыли меня и... Ну, чтобы они думали, что их сын всё-таки умер в той... эм... автокатострофе... Я... Я хочу, чтобы Вы это сделали. И, если... Простите, если можно, то... Я хочу, чтобы... Хочу жить с Вами. Вот. Если Вы мне позволите... Если нет, то ничего страшного, я просто подумал... Ну, если вдруг Вы... Мы могли бы... Если, конечно, Вы не... Это глупо звучит. Я, наверное, прошу невозможного. Просто я подумал, если мы всё равно ковен, то... Но, не берите в голову, я всего лишь... Просто... Ээ... Я не знаю... Я... — Билли. Он дёрнулся и виновато опустил голову, — Простите. Мне не стоило такого говорить. Я жалкий. И понимаю... Я понимаю, что не должен был... Просто... Я подумал. Но, это всего лишь... Это глупости, — он снова зарылся носом в подушку. Вот же дерьмо. Какого чёрта он вообще всё это спизданул? Теперь она точно насмехается, если не начала смеяться ещё раньше. Какой же долбоёб, — ...простите меня... — ну конечно. Так она и простила. Наверняка, возненавидела ещё сильнее. — За что ты извиняешься? — ...потому что убогий. Я просто подумал... но это бред. Я понял. Извините. Мерзко, наверное, услышать такое от такого ничтожества, как я. Мне не стоило. Простите. — Почему ты говоришь все эти вещи про себя? — в её голосе не было и капли эмоций. Просто самообладание, задумчивость и концентрация на ситуации. Подросток высказал довольно неожиданную, но любопытную задумку. И хотелось понять, точно ли он уверен в сказанном или просто поддался эмоциям. — Потому что это правда. И вы думаете точно так же. — Это неправда. И я так не думаю. — Думаете. — в чужом тоне слышалась доброта и покой. Но Билли казалось, что на самом деле за всем этим скрывалось осуждение и глумление. Ну не могла ведьма после всего его нытья быть такой расслабленной и мягкосердечной. Он слишком хорошо её знал, чтобы поверить, что она неожиданно перешла в состояние дзена и была к нему благосклонна. — Я так не думаю. – Думаете. Тебе обязательно ставить под сомнение абсолютно всё сказанное? Как дала бы по жопе за все эти самобичевания и совершенно неоправданные заблуждения... Агата сощурилась, руки непроизвольно скрестились на груди. Голос принял шутливые строгие нотки, — Хочешь со мной поспорить? — ...простите. В любом случае, мне не стоило говорить Вам все эти глупости и просить о подобном. — Подросток. — Нет, правда. Извините. Не понимаю, что на меня нашло. Я просто... Это случайно вырвалось. Конечно, мне нельзя было. Я понимаю. Оно просто само. Я больше не буду. Честное слово. Я... — Билли. — ты хоть раз можешь избавиться от своей глупой любви к спорам? Или это твоя особенность, настроенная по умолчанию? — Ммм? — Я сделаю это. — Вы не обязаны. Понимаю, это прозвучало бредово. Просто я... Да прекрати пререкаться, чтоб тебя, мелкий ты...! Теперь она звучала так уверенно, как только могла, чтобы он точно понял всю серьёзность сказанного, — Я сделаю это. Если это то, чего тебе действительно хочется. — Вы правда..? То есть... Да. Да! Я правда этого хочу. Правда-правда. Я... это было бы очень здорово. Но вы не обязаны. Если не хотите, я не могу Вас заставлять. Я... — Я это сделаю, Билли. — Честно? — Угу. Только мне нужна твоя помощь. Ты же поможешь? — Да. Да! Конечно. Разумеется. Всё, что угодно. Я сделаю всё, что в моих силах. Всё, что потребуется. Я... — Умница. Спасибо тебе за это.

<...>

И Билли действительно помог. Даже больше, чем думал. По правде говоря, основной магией занимался именно он. Агата лишь добавляла некоторые творческие правки. Была соавтором в этом колдовстве, так сказать. Но основным творцом был сам подросток. Ведьма лишь поперчила всё, припудрила и обсыпала кое-какими блёсточками, о которых ребёнок даже не догадывался. Конечно, это было вмешательством, но, раз уж мальчишка самостоятельно напросился, она должна была убедиться в комфорте для двоих. Так что гарантии для себя тоже нужны были. К примеру, она под чистую стёрла все его загоны вокруг имени (ну извините. Уж слишком она привыкла к тому, чтобы величать этого засранца Билли/подросток. И от всех его нервозных взрывов вокруг этого, если прямо совсем на чистоту, у неё уже дёргался не только глаз). Ещё она слегка помагичила на то, чтобы говнюка не так сильно колбасило поисками брата-акробата (это было уже просто невозможно. Все его выплески... Практически ежедневные поездки куда-то. А теперь ещё и эти проделки за спиной. Нет, Агата Харкнесс не могла позволить, чтобы этот ребёнок стоял у руля. Это было не в её интересах). Ещё она решила снизить его навыки к чтению мыслей (почти полностью их отключив), потому что, чем больше времени проходило, тем сильнее становились его умения (и это не было плюсом. Даже наоборот. Он буквально сходил с ума. Регулярные мигрени и дикая нервозность. Конечно, он не говорил про это вслух, но женщина всё прекрасно видела. И очень хотела помочь, но засранец никогда бы об этом не попросил). Там ещё было несколько перемен, о которых он ни за что не сможет догадаться, но которые станут гарантией женского спокойствия. Она проделала все эти манипуляции тайно и ни капли не стыдилась случившегося. Имеет полное право. Всё-таки, он сам уломал жить вдвоём. Так что пусть свыкается с тем, что и у неё есть право голоса. И нихеровое такое.

* * *

Билли проснулся в кровати мамы. Его всё ещё трясло от странного, страшного сна, который ему снился. Всё это казалось таким пугающим и нереалистичным. В нём любимая мамочка была не мамой! Она была какой-то ведьмой Агатой. И они были просто знакомыми! Его добрая, милая, самая лучшая мама на свете была ему никем! Это самый ужасный ночной кошмар, который только мог присниться! Парень потёр глаза и огляделся. Он до сих пор был там, в маминой кровати. Именно здесь он прошлой ночью и остался, сюда она его отнесла и прочитала ему комикс про приключения офигенной Яги. Здесь у них состоялась уютная беседа. И он уснул на чужой груди. Всё было так, как и за день до этого. Даже попа ещё немножко пекла. Ох, да. Вчера же мама слегка разозлилась, сильно отругала и больно-больно отшлёпала. Он, конечно, сам её довёл и заслужил. Но расчёска приземлялась чересчур звонко и обидно. И мама ещё хорошенько объяснила, как делать нельзя. И он точно-точно больше никогда-никогда так не будет. Правда-правда. А то она сказала, что в другой раз вместо расчёски будет ремень. Наверное, пошутила. Она ещё ни разу не лупила ремнём, потому что он пока что слишком маленький для такого. Но проверять не хотелось. Её голос и несколько особенно сильных шлепков были достаточно убедительными, чтобы отбить всякое желание к непослушанию. Он потёр ноющую кожу, на которой отсутствовали какие-либо покраснения, хотя он всеми силами пытался их там найти (ну не может же так зудеть, когда там совсем всё пусто. Ну хоть какое-то маленькое пятнышко должно же быть. Ну мама реально очень крепко прикладывалась. Он же чувствовал. И слёз пролилось много. Он же это себе не придумал). Всё было в точности, как вчера. Кроме одного: мамы в кровати не было. Наверное, уже проснулся и пошла готовить завтрак. Значит, ему тоже надо вставать и идти к ней. Всё равно он больше ни за что не уснёт. После такого-то ужастика, который ему приснился! Теперь он ни за что на свете не заснёт в ближайшее время. Как же всё-таки хорошо, что всё это – неправда! И в реальности мама – его мама, а не какая-то там женщина с улицы. Та Агата, вроде, была с лицом мамочки. И, вроде, даже казалась доброй. Но мама была лучше. И она не была полупрозрачной. Она любила, обнимала, брала на ручки, кормила... В общем, они были невероятно близки. И он бы ни за что не променял свою мамочку на какую-то призрачную бабушку.