Ты, цветок без корней

- ..и что они говорят? Дань Фэн оглядел совет и помолчал. Пара видьядхар подарила ему фирменный и вполне знакомый взгляд с упреком. Им не терпелось узнать, чем кончился разговор, который он вел десятки раз. - Они говорят - желаете божественного вмешательства, найдите себе нового бога, - раздраженно ответил Дань Фэн. - Они говорят, Лун стал жертвой вечного возвращения, философствуют, предлагая мне свое вино... Говорят, что то, что вечно возвращается, не возвращается никогда. И их лица, красные, сытые и похотливые в своей сути, ждут моей реакции на их остроумие. Я больше не стану вести с ними переговоры. Услышав слабый, но нарастающий протестный ропот, Дань Фэн рыкнул: - Довольно. Это наше общее бремя. И пускай дракон ослушается меня, если я не думаю об этом каждодневно. Ежеминутно. Избавьте меня от возражений. Гнев согревал грудь изнутри, а от тоски уже озябли руки, ноги и кончики ушей. Ни одна из комиссий не готова помочь. Хотя бы разрешением издалека понаблюдать за природой изобилия. Дань Фэн знал, как много просил и не мог упрекнуть в том ни устойчивых опасливых праздных людей, ни лисиц, только-только выторговавших право попробоваться главенствовать в комиссиях. - Старейшина Дань унижался по вашему совету. Неизменному. Уставшие, отдохните! А не толкайте старейшину своего народа бессмысленно унижаться перед теми, с кем сами вы не сядете за стол. Неужели кто-то ожидал, что нам позволят побаловать себя заметками Санктус Медикус на сотое посещение старейшиной этих напыщенных зверей? - низко и нараспев, в странной снисходительной манере спросил длинномордый видьядхара из совета. Дань Фэн сглотнул и одними лишь глазами просил замолкнуть о нем и его унижениях. И о Санктус Медикус - что нашло на этого томного видьядхару, с чего он решил, что может себе позволить произносить это вслух? Видьядхара понятливо улыбнулся и, слегка кивнув, оставил старейшину как объект разговора. С его круглого толстого плеча съехали одежды, но, казалось, ему не было до этого никакого дела. Он с тяжелым равнодушным взглядом пригубил человеческую трубочку для курения опиума. Дань Фэн брезгливо отвернулся от него и его человеческих.. ужимок. - Генерал и комиссии, разумеется, будут счастливы узнать, что горстка долгоживущих беженцев, любезно принятых в свое время на корабль исключительно в качестве жеста доброй воли, размножилась и не планирует останавливаться на достигнутом количестве... Дань Фэн чувствовал, как снова вернулась пульсирующая головная боль, беспокойство давило череп изнутри так, что приходилось жмурится, чтобы прогнать наваждение, отчаянье. Глухонемая малютка Хань Хань подергала Дань Фэна за длинный рукав и протянула кувшин с вином. Лицо Дань Фэна, взглянувшего на девочку, сочувственно дергающую длинными ушками, смягчилось, но вина у нее он не принял. От вина ему хотелось только плакать, мысли не становились легче - оставались такими же тяжелыми, только более вязкими, своим бесконечным липким течением выплавляющими в мозгу символ бесконечности. - Мудрость нашего народа была разделена с Лофу! Мы не беженцы, мы благословение этой обеднелой во всём земли! Да-да! Лисы дали им торговлю, а мы предоставили инструменты духовности, духовные практики, искусство и прекрасные традиции. Это был справедливый обмен! Повелитель Лун бы гордился нашей.. - Наивный Ба Чжин, оставь этот разговор для своей только вылупившейся возлюбленной, - насмешливо перебил тот же длинномордый видьядхара, склонив голову к плечу. - Лисы предложили им свои тела. И только тогда люди Лофу позволили им взять право развивать местную торговлю... Было именно так и не иначе. Снова совет зароптал, но уже на не выбиравшего выражения Хуа Ханя. Разнузданно игнорирующего свое голое плечо и балующегося с человеческой курительной трубкой. - Впрочем, видьядхары тоже в этом преуспели, - серо проговорил Дань Фэн. - Для меня загадка, что заставило некоторых наших сородичей уподобиться лисам. Жалкая и откровенно дешевая мимикрия, лишенная всякого смысла... - О, люди умеют пользоваться нашими инструментами духовности, - безрадостно усмехнувшись, подтвердил Хуа Хань. Впрочем, сразу же под взглядом Дань Фэна, поправляя одежду и скрывая складочку между предплечьем и грудью. - Первые местные лисицы, между тем, всегда сравнивали местных с борисинцами. И те, и другие сладострастно тянули их к себе и были не в силах устоять. И те, и другие были уверены в праве это делать с лисьими телами. Дань Фэн почувствовал, как начало щипать глаза - все замылилось маревом. Он снова зажмурился и беззвучно, одними губами прошептал - о, Лун... - И к чему эти развратные истории? Торговаться с животными нам не придется, к чему эти исторические подробности? Фантазируй о них, лежа у себя дома, никак не при совете мудрого народа видьядхар! - воскликнул обиженный Ба Чжин. Довольно ведя ушами под всеобщие смешки над откровенным Хуа Ханем. - Смешно вам? - стиснул зубы Дань Фэн. Он сказал это тихо, но замолкли все - проявился дракон. Глаза Дань Фэна вспыхнули и налились изумрудным светом, крупный эфирный хвост ударил по столу. Теперь все смотрели на него молча и без движения. Только вальяжный Хуа Хань постучал по курительной трубке. - Лисы живут с людьми бок о бок, имеют свой рынок. Они хотели рынок - они получили рынок. Они хотели существовать на равных, они существуют среди людей на равных. И заводят с ними семьи, множась во всем возможном многообразии. И времени для того, чтобы получить желаемое, у них было значительно меньше. Рассуждайте о гордости своего народа сколько пожелает ваша душа - в конце концов, это все, что вы можете самим себе предложить, но сможете ли вы называть себя мудрыми созданиями повелителя Луна гордо, когда вас останется меньше десятка? Снова консервативные видьядхары окинули Дань Фэна холодным презрительным взглядом. - Смогут, - шепнул Хуа Хань, насмешливо оглядев присутствующих членов совета. И затянулся табаком снова. - У нас нет даже того, что в свое время предложили лисы, - холодно сказал Дань Фэн. - Это гордо? С нас нельзя взять даже этого. Вы смеетесь над прямотой Хуа Ханя, но, поверьте, каждый из вас, гордых, мудрейших и степеннейших видьядхар, беднее самой глупой, самой падшей и самой разнузданной лисы. - Вы хотите, чтобы мы, подобно лисам...? - вспыхнула одна из видьядхар. - Часть из видьядхар это делает в любом случае, - усмехнулся Хуа Хань, закончив свою фатально для целомудренных видьядхар озвученную мысль вслух. - За так. Вы удивлены? - Хуа Хань насмешливо хмыкнул, прищуриваясь. - Просто прикидываются, что что-то из человеческих игр размножения имеет для них смысл. И вьются! Вьются, вьются... - И где их успехи? - брезгливо усмехнулся Ба Чжин. - Что-то я не вижу заявленных заметок Санктус Медикус на столе у старейшины Даня! Хуа Хань горько и громко расхохотался. Дань Фэн нахмурился, на его юном лице между бровей легла морщина, на узкой челюсти очертились желваки, он снова проглотил черствый, царапающий ком горячей ярости, застрявший в горле. Естественно, ярость была вызвана не смехом Хуа Ханя. - Уверяю вас, последнее, о чем они думают - заметки Санктус Медикус! - ответил Хуа Хань. И задумчиво потупил расфокусированный опиумный взгляд. - Их расстраивает уныние общины и они ищут отдыха от атмосферы бесплодной прохлады и никчемной смешной гордости этого народа! И, поверьте, за то, как они пытаются подражать лисам ради капли уважения и духовной близости, никто им даже салфетки не подаст, настолько.. безобразен любовник не способный в самом прямом смысле любить. О заметках Санктус Медикус не может идти и речи. О, Лун, старейшина окружен идиотами... От гнева и боли уже болезненно стреляло в виски, ныли зубы, глаза от чистого эфирного сияния плавились, а тело казалось совершенно пустым, набитым ледяной водой. Ощущение, будто все, что есть болит, а кроме больного - ничего и нет. Каждый вечер одно и то же. Каждый день как один. Существовало ли воплощение старейшины, знавшее хоть одно безоблачное мгновение, в которое не приходилось думать о том, как вернуть жизнь, фертильность и счастье этому злому надменному едкому народцу, вымазавшемуся в призрачном величии?.. - Какое убожество, - всхлипнул кто-то тихонько. - Действительно. Убожество, - бесцветно согласился Дань Фэн. - Достаточно разговоров о Санктус Медикус. Говорите так, будто вас защищает от местного правосудия позиция главы той или иной местной комиссии. Сами мысли об этом преступны. Дань Фэн помолчал, восстановил дыхание. - Сегодня я буду молиться Эонам, - проговорил Дань Фэн, бессильно оперся рукой на стол, хвост беспокойно заметался, и Малютка Тянь Тянь взяла его за руку. Он сжал детскую ладошку покрепче. - и слагать новый облачный гимн. Лун покинул нас. Дань Фэн мазнул взглядом по задремавшему Хуа Ханю, широко раскрывшему глаза Ба Чжину. И снова посмотрел на крошечную глухонемую девочку, она беспокойно прижалась к его руке пухлой холодной щечкой. Он устало ей улыбнулся, кончиком эфирного хвоста пощекотав ей нос, и произнес: - Он не обратит боле взора на эту бедную землю.

* * *

Ночь стояла тихая и безлунная. Он готов был поклясться, что видел.. что-то. Быстроногое, пощекотавшую небосвод хвостом, заставившее мертвые звезды задрожать. Было бы глупо перепутать сигнальные огни с... - Дань Фэн устало прикрыл глаза, не думая продолжать мысль. От горячей влажной земли шел пар, тянуло горячей влагой, он оперся на крупный валун и неловко присел на ноги. Он бросил духовные практики, от душевного бессилия не мог их проводить грамотно и даже тело заметило эту перемену. От былой драконьей гибкости не осталось и следа... Колени уперлись в густую мокрую траву, с благосклонным шелестом приклонившуюся перед слабым телом. Он знал, к какому Эону обратиться. К тому, кто на виду одновременно всегда и никогда. - Мудрость бесконечна, мощь не знает себе равных, направь нас тетивой времени и пространства против бедствия, угрожающего нашему существованию, - прошептал Дань Фэн, бессильно склонив голову к траве - снова она начинала болеть, в ушах оглушительно стучало. Звезды не переставали дрожать, самим хвостом он чувствовал их трепетный свет. - Каждая из звезд выстроилась против Постоянства, тьма заставила просить видьядхар о помощи... Если Лун ревниво явился и раскрыл пасть, чтобы откусить ему голову - пускай. Но Дань Фэн был готов клясться, что кто-то следит за ним, созерцает его отчаянье. Пусть мимолетный свидетель бедственного положения окажется кем угодно, любым из Них, или никем из Них вовсе, Дань Фэн был согласен на все. - Мы беднее, чем лисы. Мы беднее, чем люди... Ограниченные существа короткого мига и горячей плоти богаче нас, долгоживущих, степенных и тонко плавающих в эфире памяти против ее течения... Мы покинуты Великим, бездомны. А нынче само Небытие, сторговавшись с Изобилием, тихо косит наш некогда великий многострадальный народ в битвах, к которым мы не имеем отношения. О, если бы была цель у этого всего... Я бы унижался в комиссиях. Я бы вился сам! Вился, вился, вился, сколько угодно вился, лишь бы только появился шанс... О, Великий, Мудрейший, Древнейший! Дань Фэн повторял снова и снова одни и те же слова, уже не осознавая, что язык не шевелится, а из горла рвется вой. Колени еще помнили узор травы. Ему, конечно, не спалось. Возвращаться назад было бессмысленно. Веки потяжелели, по шее уже ползали мелкие жучки. Маленькие детки-потомки того, чья благосклонность была бы очень кстати. Но все, что могло снизойти страданиям и волнениям его народа - мёртво. Дань Фэн бессмысленно глядел в звездное небо, пуская жучков уже за шиворот одежд. Он не сразу заметил, что стало необыкновенно.. тихо. Пустынное звездное небо остановилось, не было живого мерцания. Совсем. Дань Фэн сразу же вскинулся, взвился, оттолкнувшись от земли руками. - О, владыка, - у Дань Фэна задрожал подбородок. Из глубин небосвода сошло ощущение - нужно закрыть свой рот. Ты - цветок без корней, бедный сирота... Дань Фэн стиснул в кулаках траву, забыв, как дышать. Тело старейшины обретет черты, способные дать жизни непреклонный импульс. Старейшина разделит в плодородном акте этот импульс, который откроет сородичам черты, способные произвести собственный импульс. - Да, - беззвучно произнес Дань Фэн, ошарашенно. Он оробел перед чужой мыслью. Ясной и внезапной. Звучащей в его собственной голове. - От благословения невозможно отказаться, старейшина, но знаешь ли ты, на что соглашаешься в своем отчаянье? Лань. Это был Лань. И Дань Фэн не знал, на что соглашался, но все равно соглашался. - Да, - проскулил Дань Фэн, снова стыдливо пряча лоб в траве. Он больше жаловался в своей молитве, чем хвалил этого Эона. Лучше теперь проявить почтение. Даже подобострастие и раболепие. - Сними с себя притворство и одежды, Дань Фэн, предстань передо мной уязвимым и обнаженным. Дань Фэн, стараясь не думать, о чем просит Эон, послушался - неловко сбрасывал с фигурных пуговиц веревочки. Зажмурившись. Чтобы не смущать Эона, которого на протяжении веков невозможно было уловить взором. Не просто так люди не знали его.. в лицо. Дань Фэн даже не представлял, где тот мог находиться - голос звучал всюду, резонировал с космической тишиной. - Отбрось скромность, - поторопил его Лань. Звучал, скорее, ласково. Или даже насмешливо, нежели повелительно. Дань Фэн рвал веревочки, переставая их стыдливо теребить. Нужно слушаться. И делать все быстро. Отбросив, по совету Ланя, скромность, видьядхара предстал перед Ланем во всей своей тонкой красе, впитывающей алчный божественный взор. Было на что посмотреть, детей Луна он так прежде близко не разглядывал. Никаких сосков, никаких пупков, белое плоское тело, запутавшееся в длинных черных волосах, упрямый гордый взор и трепетные длинные ушки. Со снисхождением и даже как будто ради приличия Эон улыбнулся: - Изысканно. Дань Фэн открыл глаза и почти потерял почву под ногами. Эон Лань. Неутомимый, непреклонный, огромный. Ослепительный. Прямо здесь. Пусть это сон, но и сны, в которые являлись Эоны, обладали особой силой. - В тебе будет запечатлена самая древняя суть Охоты, старейшина. К горлу Дань Фэна подступила тошнота. Но решимость старейшины не дрогнула перед лицом его собственного ужаса. С глубоким дрожащим вздохом, больше похожим на всхлип, он заставил себя расправить плечи и принять неизбежность того, что может произойти. - Так.. - Дань Фэн помолчал, подбирая слова. И тихо выговорил неуклюжее, - ..не проще. - В самый раз, - гудит голос Ланя. Дань Фэн теперь ясно ощущал, что Лань звучит не снаружи головы, а внутри, его голос раздается глубоким эхом в черепной коробке. Вибрирует, как толстая натянутая струна гучжэна, гипнотизирует, глушит остальные мысли, даже самые тревожные, волнующие и сокровенные. Когда вещает Лань, Дань Фэн весь обращается в слух. Стоит только ему замолкнуть, как Дань Фэн снова глубоко взволнован. - Не получится, - сглотнул надменный старейшина, окидывая испуганным бегающим взглядом Ланя, обрастающего темной горячей, совершенно живой и сокращающейся плотью. Загадочная, сверкающая космической лазурью гладкая литая плоть Эона неторопливо покрывалась черной шкурой с коротким блестящим ворсом. Было видно, как липкая красно-розовая изнанка шкуры с тонкими синими сосудами прилегала к истиной форме Ланя, прилипала и делала Эона ближе к более скромным формам жизни - силуэт почти прежний, но тело иное, плоть и кровь заместо чистой стремительной энергии и света. Пугающая трансформация, от которой невозможно было отвести взгляд - Эон всем телом милостиво нисходил, чтобы подарить видьядхарам будущее. - Мужайся, старейшина, - вновь прогудел Лань. Дань Фэн обиженно взглянул на крепнущий член, превышающий размер и диаметр его локтя. Самым страшным была участливость Эона. Если бы его, старейшину гордого, прохладного и стерильного народа, взяли почти насильно, вероломно, по-божественному оказывая милость, Дань Фэн мог бы назвать себя мучеником и чувствовал перед своим опытом благоговение - Эон передал ему силу, с которой он будет способен оплодотворить каждого видьядхару, и сделал это бесстрастно и жестоко, как и подобает могущественному быстроногому божеству. Но Лань участлив, вальяжен и совершенно страстен, если судить по наросшей на сверкающее целомудренное тело плоти - члену. Такому, какой существовал у.. ездовых зверей - мглисто-черный, крупный, призывно сокращающийся, хранящий под толстой жесткой кожей благословение, которое Дань Фэну предстоит принять в себя. Скорее всего, горячее настолько, что как только окажется внутри него, у него из рта повалит пар. Дань Фэн желал рассказывать совсем не об этом. Об этом Дань Фэн предпочтет всегда молчать. Что ему говорить, когда он принесет свое измученное и напитанное.. божественной силой тело обратно своим видьядхарам? - Ты должен будешь увлечь плоть, старейшина. - Лань прерывает размышления Дань Фэна. - Ты должен знать как, - Дань Фэну могло показаться, но в теперь уже призрачных, нечетких волнах голосов Ланя была слышна усмешка. Не злая, но лицо гордого старейшины стало еще холодней и надменней, острые уши медленно затрепетали. Верный признак того, что гордейший из иссыхающего народа видьядхар смущен. - Я предлагаю относиться к этому.. проще. Чувствую твое смятение, твой страх перед предстоящим опытом. Предводителю вымирающего народа и в самом деле есть о чем тревожиться. В любом другом случае. А сейчас... Мужайся, внимай и забывай себя. Лань приглашающе переступает задними своими ногами - сначала одной, затем другой. Дань Фэн слышит едва слышимый цокот,.. совсем как у грузной молочной коровы, и смущается еще сильнее. Глаза Дань Фэна блестят страхом, на них налипает унизительная влага, но он смаргивает ее, пытаясь вернуть себе бесстрашие. И хмурит тонкие черные брови. - Забыть.. себя? - Он отчаянно хочет понять, что имеет в виду Лань. Любая рекомендация ценна, если придется принимать в себя.. это. Это, крупное, похожее на живой.. насос, прячется в черной шкуре и пульсирует, из мясистых темных складок катится капля вязкого телесного сока. - Как...? - Сначала с болью. А затем ваш народ будет готов на многое, чтобы испытывать это между собой. Я дам вам цель и результат, я дам вам Импульс. Можешь назвать это чувствами. Люди зовут это любовью. Но у вас это будет глубже, интенсивнее и плодородней. Я внемлю твоим молитвам, старейшина. Дань Фэн беспокойно свел брови, успев произнести только: - Лун.. - Не стоит о нем интересоваться. Лун оставил своих детей, чтобы пригреться между кислотных бедер Яоши. Маленький Нанук душит двумя пальцами тех, на кого Яоши чихают. Но они не просто чихнули - расплавили Луну фаллос и дергают его за то, что от него осталось. Но Охота, в самой неоплавляемой, неопалимой, энергетической сути, представляет собой фаллос. Я дарую вам временное спасение, оно истончится. Поэтому пользоваться моим даром вы будете активно. Привыкай к своему долгу, старейшина, ибо регулярные зачатие и оплодотворение станут основной заботой каждого из вас на ближайшее столетие. Дань Фэн не знал, как начать. Он робко подошел к черному, отливающему синевой телу. По совету Ланя - он мужался. - Даже если я встану на четвереньки, - пробормотал Дань Фэн, преклоняя колени. - Не торопись, - предупредил Лань. И напомнил, - нужно увлечь плоть. Усевшийся под лошадиным тяжело дышащим брюхом, Дань Фэн.. догадывался, что нужно делать. Дрожащей, крохотной по сравнению с чудовищным членом, рукой, зажмурив один глаз, Дань Фэн коснулся сокращающейся плоти. Кончики пальцев проследовали по обжигающей шкуре вниз, стиснули грубую кожу между яйцами. Мышцы мускулистых ног Ланя крупно перекатились под блестящим черным ворсом. Головка с крупной уретрой показалась вся, целиком. Дань Фэн подавил в себе порыв захныкать от страха - настолько в мгновение стало страшно, что это придется принять в себя. Он не был из тех видьядхар, готовых.. виться. Мало об этом знал и даже не мог себе представить, как это может ощущаться - никогда прежде он не думал, что и в самом деле придется подвергаться этой звериной возне. - Прижми обе руки. Прижмись ртом, маленький старейшина... Дань Фэн обиженно сглотнул - способ передачи благословения казался настолько же оскорбительным, насколько закономерным. И уложил руки на горячий твердый ствол. Это было.. ужасно. Страшно, стыдно, гадко... Дань Фэн, стиснув зубы и поджав губы, целомудренно прижался к сухому краю шкуры щекой, пытаясь привыкнуть к текстуре, температуре и жуткой пульсацией. Лань нетерпеливо ударил свой бок длинным хвостом, задев Дань Фэну шею. Дань Фэн, собравшись с силами, думая о своем народе, открыл рот, прижимаясь языком прямо к широкой уретре... Член, будто механический поршень беспрепятственно втолкнулся в узкую глотку видьядхары, он подавился, закашлялся, но сжал в руках член только крепче, твердо решив для себя потворствовать процессу так, как Лань считает нужным. Нужно увлечь плоть. Нужно. На глазах выступили слезы, а из уретры Ланя вязко скатывались в горло капли смазки без всякого привкуса. Губы натянулись до того, что начали неметь от беспощадного скольжения. - Ты научишься желать, - заявил Лань. Почему-то звучание его голоса разбивало страхи. Дань Фэн нашел в себе силы.. стараться, услышав этот утробный глубокий внутренний голос. - Ты придешь к жажде, телесной погоне, порыву завоевания, в глубинах голода обнаружишь плодородие, в котором так отчаянно нуждается твой народ... Шире рот. Дань Фэн не смел протестовать, пытаясь раскрыть горло. Но это было невозможно - выходило только судорожно глотать обжигающую мокрую плоть, горячим соком заполняющую рот и глотку. Дань Фэн ощутил в щеках ноющую боль. Скулы горели жаром. Который он прежде не испытывал. А его собственное естество, обычно рыхлое и мягкое, обыкновенное естество видьядхары, взмокло и даже.. налилось. Стало влажным, раскраснелось. - Почему так мокро? - жалко просипел Дань Фэн, смаргивая слезы и продолжая бездумно ласкать член Ланя, сжимать крепче выглянувший полностью гигантский член у головки. В этом ведь было дело? Влага, соки Ланя, которых нужно было больше. Нужно было этим напитаться, впитать плодородную мощь. Импульс жизни - как сказал сам Лань. Было ли импульсом жизни желание влезть длинным языком Ланю под крайнюю плоть - иной вопрос, но Дань Фэн именно так и поступил. Его ждали мгновения боли после того.. как плоть будет увлечена, но если влаги будет больше - будет легче и лучше, результативнее... - Прекрасно, маленький старейшина. Достаточно. Дань Фэн, осоловело глянув на размер члена, всхлипнул. И неловко.. развернулся. Укладывая руки и голову на землю и жертвенно подставляя зад. Тяжелый пенис с унизительным хлопком ударил старейшину по копчику. Дань Фэн от стыда спрятал лицо в локте. На языке все еще лежала пряная соль животной плоти. - Стыд - отличное начало, - поощрил его Лань. Боль. До красного марева. До слез. До взметнувшегося эфирного хвоста и утробного болезненного воя. Дань Фэну показалось, что мышцы, без всякого труда, но с едва выносимой болью, пропустившие в себя чудовищных размеров член, влажно затрещали, как спелый цитрусовый фрукт, голыми руками разорванный пополам. Он опасливо глянул за спину, но увидел только, как широко разводятся темным розовым членом его ягодицы, снова паника пощекотала ему спину, он опустил шею и посмотрел под собственное тело, туда, откуда обильно текло и где рвалось. Он не видел крови, только текучую вязкую смазку, стекающую струйками вниз. - Т-там кровь, - испуганно застонал Дань Фэн, впадая в панику и пытаясь отползти. - Т-там.. рана... Ох, нет, нет, нет... Эон ловко переступил ногами и притиснулся только ближе. От того, как растянулись внутренности, ноги Дань Фэна взяло судорогой. Он взвился и задергался, попытался пальцами ухватиться за траву и стянуть свое тело с этого огромного члена, ворочающегося внутри. - Это не рана, старейшина. Привыкай, что это у тебя есть. Пользовать это место придется часто. Скоро завяжется голодный цветок плоти, спереди у тебя есть подобный, в котором тоже совсем скоро раскроется новая чувствительность. Скоро ты весь наполнишься кровью и там, где пульсировал прежде только эфир, будет жар плоти, способной принимать и отдавать. Ты поймешь. Ты поймешь - зашипело у Дань Фэна в голове. От боли все стало слышно через шипящие помехи. Время стало замедляться. А лицо начало.. гореть. Это было похоже на смерть. Из глаз Дань Фэна брызнули слезы - стыдливости, боли и страха. - Сейчас, - прозвучало сверху. Дань Фэн, наконец, всхлипнул. Появилось ощущение, будто его в одночасье лишили кожи, тело горело, но внутри... появился голод. Что-то.. тягучее, тупое, совершенно животное. И, наконец, Дань Фэн начал слышать все четче - он услышал, что сам он рычит, что царапает когтями нарост почвы. И ощутил, как все тело тянется к члену Ланя, гнется, копчиком касается горячего живота, ищет внутренностями божественной вязкой влаги, втягивает Ланя внутрь, не желая отпускать. Больно. Остро. Приятно. Это блаженство. Так ощущается любовь, - подумал, разморенный сексом Дань Фэн краем сознания. И больше уже не мог думать ни о чем, кроме.. плоти. У прикосновений появился вкус, тело отзывалось на все - на огромную мясистую головку члена, толкнувшуюся так глубоко, что невозможно не застонать, даже слегка меняя положение тела или конечностей; на липкую смазку, пузырями выталкиваемую из ануса и скатывающуюся вязкими широкими струями по бедрам; на само присутствие чужого тела рядом. Эта связь, которую не перепутать ни с чем, одолевает, плавит, отупляет, дарит блаженство и заставляет хотеть ублажать в ответ. Импульс жизни. - О, Лун, - просипел Дань Фэн, тяжело дыша. Ресницы слипались от слез также, как слипалась из-за пота и смазки разгоряченная кожа ягодиц с коротким ворсом шерсти живота Ланя. Член внутри снова возобновил движения глубокими короткими рывками, пытаясь протиснуться еще глубже, тело Ланя крепко придавило его, заставляя упереться в пропитавшуюся его влагой почву щекой. Дань Фэн, чувствуя такое новое удовлетворение, ощущал, как тяжелели веки и слезились глаза и отказывала челюсть, снова проворочал неподатливым мокрым языком долгое, развратное - О, Л-лу-у-ун... ..от которого у самого Дань Фэна раскраснелись и затрепетали уши. Длинный язык просился наружу, так во рту было жарко - Дань Фэну стало все равно, он позволил языку выскользнуть наружу во всю длину. С губ видьядхары текли слюни. Он весь, всюду таял, таял, таял... Становясь пластичней, жарче и.. гостеприимней. Кишечник стал тяжелеть - Эон наполнял его спермой. В пустой голове Дань Фэна только мигала голодная алчная мысль - моё. Он крепко сжимался, шире разводил ноги, взятые судорогой, лишь бы унести больше, впитать больше. Волосы прилипли к взмокшему от пота телу... - Больше, - рыкнул Дань Фэн. - Б-больше! Лоно саднило и требовало... Он теперь ярко ощущал его. Ощущал и тот голодный цветок плоти над ним, только сейчас поняв, что давно бездумно усердно натирает его, выгибаясь и глубже насаживаясь на член. - А теперь... проснись, старейшина Дань. Я знаю, жадничать ты не будешь. Дань Фэн злобно обернулся. Нельзя проснуться, нет, лоно еще было пустым, но голова в миг стала тяжелой, а глаза против воли закрылись. С усилием он поднял тяжелые веки. Постель была мокрой насквозь, волосы прилипли к спине и лицу. Дань Фэн сразу же отбросил липкое покрывало и поглядел себе между бедер. Ничего необычного. Рука сама проползла под.. разгоряченные налившиеся яйца. Лун благословил его. Лоно. И жар. И желание. Возбуждение. Никогда прежде не было так плохо и хорошо одновременно. Если бы он мог, если бы дотянулся - вылизал бы себя сам. Хотелось себя трогать, гнуться. И виться, виться, виться... Он спешно прополз на руках и коленях до выхода из полога. - Позовите..., - тяжело дыша, просипел Дань Фэн, высунув из него голову. Разгоряченную возбуждением, влажную. В нос ударил запах свежих соленых вод... Чем пахло в пологе в таком случае?.. - Старейшина Дань, все в порядке?! Лекаря? Дань Фэн задыхался. Он как будто снова лишен кожи, как тогда, когда Лань терзал его тело изнутри. Между ног горько засаднило, прямо как во сне. И жарко было также, как во сне. И голодно. Но хотелось не еды. А тепла. И члена. Или.. иного. Теперь он знал, как этого хотеть, и хотел. - Позовите.. Хуа Ханя, - почему-то на язык легло именно это имя. Вспомнилась его складочка между грудью и предплечьем, гипнотический опиумный взгляд, раздавшиеся бедра. Все вдруг в Хуа Хане стало кстати. Все приятно. И все нужно. - Может быть, лучше пригласить лекаря... - Хуа Хань! - рыком потребовал Дань Фэн. - Пусть явится сейчас же. И ты тоже. Пока ищут Хуа Ханя, - Дань Фэн подавился возбужденным вздохом. - Сам Лань благословил нас. Лун боле не взглянет на нас, нам покровительствует Лань.