Мир как улика

      Эту историю можно рассказать как-нибудь пафосно и красиво, но... я не дам её так рассказать. Это не красивая история.       Возможно, когда-нибудь из неё вырастет что-то такое, что надо писать, используя всю палитру художественных средств и бережно подбирая каждый оттенок. Но сейчас мне надо рассказать её по-человечески.       И… придётся мне это сделать.       Начиналось всё так.        День 1. Суббота, 4 ноября 2023       Первые выходные ноября, вечер, я лежу одна в центре комнаты под лестницей, вокруг горят всякие свечечки и вырабатывают уют.       Я уже который год нигде не работаю, и денег у меня нет настолько, что про отношения с кредиткой стыдно говорить вслух. Кое-как после Змея я вернулась в режиму “выжить на сотку”, так что для прошедшего Самайна у меня имбирное печенье на маргарине и тыквенный суп.       Я терпеть не могу вынужденные шаги, мне и правда проще жить на тыщу в неделю, чем устроиться на работку, которая даст деньги, но отнимет ресурсы, нужные для поиска ответов. Не то чтобы я изо всех сил искала какие-то ответы. Скорее, я надеялась, что ответы всё-таки найдутся сами собой.       До того, как Змей исчез полгода назад, я обещала ему — ну, вернее себе, мы оба обещали сами себе тогда разное — я обещала себе пойти в сторону своей невыносимости и понять, откуда же я всё-таки взялась и почему же я ничего не помню. Но никуда я не шла и гоняла по кругу одни и те же рассуждения. Они вроде как оправдывали моё ничегонеделание, но и вроде как должны были подстегнуть к действию, и всё это длилось уже и час, и полгода, и пять лет, и тут у меня зазвонил телефон. Из гостиной. Где-то там у меня стоял телефон, с кнопками, трубкой и с витым проводом. Я даже не знала что он всё ещё работает, последний раз он звонил несколько лет назад.       Телефон звонил. Я ходила по гостиной и шарила глазами по пустым поверхностям, на которых никакого телефона не стояло. Трррр смолкало, я думала что опоздала, затем трррр раздавался снова, и наконец я нашла его под пыльной подушечкой, которая лежала на нижней полке столика и полностью скрывала собой телефон. Я взяла трубку — то есть, прочувствуйте, взяла рукой трубку телефона — и от этого ощущения в руке на меня вылился нечленораздельный поток воспоминаний из той эпохи, где были телефоны, кассеты, дискеты, нокия с полифонией, и бумажная телефонная книжка с номерами, некоторые я всё ещё помню наизусть.              Звонила девушка, сказала, что двадцать лет назад я дала ей свой телефон. Ей тогда было десять лет и она немножко помогала мне в расследовании.       — А в каком? Я вспомню, если скажете.       — Там угнали роллс-ройс из соседнего двора… это всё было возле Фрунзенской.       — А, это я помню, да. Если я правильно помню, у вас тогда было каре, и звали вас, кажется, Кристина?       — Да, меня и сейчас так зовут, — кажется, она сама несколько удивилась этому факту. — В общем, у меня пропал дедушка. Ушёл и не вернулся. И его ищут уже две недели и не могут найти. И всё это так глупо и странно, что я уже не знаю что делать, если он умер, ну значит умер, а если он не умер, а замерзает там где-то? В милиции говорят, они ничего не знают. ЛизаАлерт тоже ничего не нашла. А он нормальный, не дементный, понимаете?. Я помню что вы очень хорошо ищете, а вы за деньги ищете?       — За деньги я даже спрятать согласна, — радостно ответила я. — Если поиск будет простым… ну десять тыщ. Если сложным — допустим сто. Остальное где-то между.       В сложный поиск я не верила, и готова была и бесплатно поискать, но сто тыщ очень хотелось. Кристина согласилась, договорились, что я завтра приду на квартиру где жил дед, и на том распрощались.              Я постояла рядом с телефоном, и переквалифицировала последний звонок с “несколько лет назад” на “много лет назад”. Подняла трубку с рычажка, послушала длинные гудки, набрала службу точного времени, и узнала что она всё ещё существует, а московское время — двадцать. часов. двадцать. минут. шестнадцать. секунд. И продолжила вспоминать. Те самые 20 лет назад, в 2003 году, сотовые ещё мало у кого были, и все боялись что с них сдерут сто миллионов при звонке, так что, хотя у меня сотовый уже был, никто его даже записывать не хотел и все просили домашний или рабочий.       Это был второй год моей работы в милиции. Меня недавно официально приняли на работу и одной из первых выдали табельный лазер, а не пистолет. С тех пор в участке не осталось ни одного кабинета в котором сидел тот же человек, и я там уже не работала.       А здесь, в доме, всё почти по-прежнему. И Джентли тогда тоже уже был, и они с Кристиной наверняка помнят друг друга.       И сама задача “найти пропавшего человека” была одной из тех, которые выпадали мне десятками, и это было привычно, как садиться на велик.       И ещё был ноябрь, ноябри случаются каждый год с тех пор как я себя помню.       Получалось, с тех пор поменялось вообще всё и абсолютно ничего, и это ощущалось, как… как попасть в стремительное глубинное течение в стоячей воде.              Итак, у нас пропал дед. Как я получила сведения из базы данных милиции о нём, подробно рассказывать не буду, это неважно и не очень законно. Но при этом мне доставались в основном сырые данные вперемешку.       Деду было 74 года, и самое его актуальное фото — скришнот с камер где-то в супермаркете. Дома он жил один. До 60 лет дед работал часовщиком в торговом центре, а потом вышел на пенсию и с тех пор сидел дома. С внучкой разговаривал каждый день по вечерам, не дозвонившись, она разволновалась, приехала к нему и увидела, что деда нет, документы на месте, никакой записки тоже нет.       По данным с камер отследили, что 15 октября рано утром он вышел из дома, дошел до вокзала, сел на электричку, и вышел на станции 179 километр, представляющей собой платформу без ничего, даже будочки остановки нет. А за день до исчезновения он снял с карточки всю пенсию.       ЛизаАлерт прочесала весь лес в том направлении и обклеила объявлениями деревню возле станции, но ничего не нашла. Вчера, в пятницу, 3 ноября 2023 года, менты сказали Кристине, что никаких зацепок у них нет и что наверняка замерз дед где-нить в лесу, найдут грибники весной.       На видео с вокзала дед выглядел неплохо для своих лет, с лицом технаря старой закалки, довольно поджарый, двигался без скованности, растерянности, дрожи, стереотипий и прочих проблем с движением, свойственных таким стадиям старческим заболеваниям ЦНС, при которых человек уже не совсем в контакте с реальностью. В общем, я видела старого, но полностью сохранного человека, который вряд ли мог просто “потеряться”.       Родственников, кроме Кристины, у него не было. Его дочь, Кристинина мама, умерла в 96 году от “инсульта, вызванного алкогольным отравлением”, отца Кристины лишили родительских прав из-за алкоголизма по ходатайству деда, и в 2006 отец умер от цирроза печени. Кристину дед с бабкой взяли к себе, прописали в своей квартире и стали её законными опекунами. Бабка умерла в 2010 от осложнений диабета 1 типа.       Кристина родилась в 93 году. В 2003 году, когда мы с ней познакомились, ей было десять, а сейчас ей, получается, тридцать. Образование экономическое, не замужем, детей нет, судимостей нет.       Дед всё ещё жил там же, где мы с Кристиной и познакомились. Я повспоминала, как в 2003 всё это выглядело — чудесная сталинка на четыре этажа, в ней были почему-то широченные лестницы в подъезде, как во дворце, и очень тихий двор с кучей зелени. Сейчас там даже однокомнатная квартира стоит неплохих денег, но внучка там прописана тоже, так что афёра ради квартиры маловероятна. Роллс-ройс тогда угнали от дома напротив — свежепостроенного небоскреба, в котором селились всякие новые русские (…когда вы в последний раз говорили “новые русские”?). Я сравнила цены на квартиры и убедилась, что небоскреб нынче стоил дешевле.