Часть 15
13 марта 2025 г., 14:43
Сразу после вечерней молитвы заморских гостей в гареме устроили праздник. В гостиную слуги внесли побольше свечей, музыканты уже сидели на специально оборудованном для них втором этаже и играли на музыкальных инструментах. Если чосонские музыканты играли на каягыме, домре и лире, то заморские предпочитали бить в бубен, стучать прикрепленными к пальцам монетками и издавать звуки ртом.
Сегодня объединили традиции двух государств, которые могли поделиться своей культурой и продемонстрировать всю красоту их привычных празднеств. Наложники из гаремов Хенджина и Джисона танцевали посреди огромной общей комнаты, они были одеты в костюмы из легкой ткани, которая лишь слегка прикрывала их наготу, но при движениях гладкие ножки открывались взору альф.
Танцы в гареме и танцы в тронном зале на балу совершенно разные. Если на официальном балу омеги демонстрируют свою стать и умение танцевать парные танцы, то в гареме они показывают свои прелести, строят глазки и купаются во внимании альф и их влажных взглядах. Здесь наложники могут показать себя, свои умения в соблазнении через танец, завести душевную беседу и завлекать в свои сети искрами в глазах. Такое уже не для всеобщей публики.
Заморские наложники были наряжены в традиционные шелковые длинные юбки, на голове каждого красовалась тиара, а лицо было скрыто полупрозрачной вуалью, которую позже они снимали, как часть танца, представ перед султаном Ваном, сидевшем на низкой тахте и попивающем морс из серебряного стакана. По обычаям Заморской империи, никто из альф не смеет смотреть в сторону наложников султана, да ещё и любоваться их танцами, но, если сам султан, конечно, не разрешит. Сегодня Джексон дал свое разрешение на участие своих омег в празднике и танцах, даже когда здесь сидели другие альфы. Вот только визиря Бехрама-пашу, разумеется, сюда не впустили. Здесь уж точно не могли быть министры правителей, даже камердинеров вытолкали за дверь.
Джексон был одет в кафтан, расшитый таинственными знаками религиозной культуры. Ван дружелюбно разговаривал с Чонгуком, сидевшим по центру длинной тахты, Тэхен тоже подключался к беседе и улыбался, слыша прекрасную музыку. Чонгук с золотой короной на голове сидел величественно, он пил гранатовое вино и глядел на красавцев-омег оценивающе, а те успевали строить ему глазки. Широкие золотые браслеты на запястьях и предплечьях наложников сверкали в вечернем свете, платки и палантины парили в воздухе, когда омеги кружились вокруг своей оси. Каждый из них соврет, если скажет, что ни разу не желал императора Чонгука как альфу. Однако тому не особо было любопытно, что придумал очередной омега, чтобы познакомиться с ним поближе. За последнее время Чонгук уже раз семь ловил омег, что «падали в обморок», а сколько раз в него «случайно» врезались, он и подсчитать не мог.
Дети султана уже спали, но вот их папочки решили сегодня тоже повеселиться. Керем и Лоран танцевали очень красиво, изящно и соблазнительно, показывая, как хорошо их учат в заморье радовать альфу.
Вот только несмотря на дивные танцы хасеки и фаворита, Джексон постоянно, то и дело поглядывал в сторону Субина. В последнюю их встречу Субин буквально забрал Ники у него из рук, что до сих пор заставляло внутреннего волка Вана недовольно рычать. Как он посмел забрать омегу у султана семи морей, держащего в страхе приближенные континенты? Либо король Чхве настолько храбрый и сильный, либо глупый и отчаянный.
Король Субин отодвигал ворот своей блузы под бархатным пиджаком, будто ему было жарко. Он тоже обращал свой взор на Джексона, сидел на другом конце дивана и пробовал угощения, расставленные на низких круглых столиках. Все ели поданное мясо газели, баранины, пробовали вяленую оленину и пили гранатовое вино.
В противоположной стороне комнаты расположились за столиками омеги, которые строили глазки королю Ревэйна и обсуждали его личную жизнь, удивленные тем, что в его королевстве не положено иметь наложников, а Субин не женат. Как же он справляется в гон? Многих любопытных омежек волновал этот вопрос.
Тэхен позже немного посидел рядом с Субином и похлопал его по плечу, тоже поддерживая с ним контакт, чтобы молодой альфа не чувствовал себя одиноким. Да, султану Вану доставалось больше внимания от чосонских правителей, так как много политических вопросов обсуждалось, но это не значит, что им не нравится Субин. Этот юный альфа был мудр не по годам и силен, он способен защитить своего омегу.
Принц Джисон же не был увлечен созиданием бедер своих омежек, все его мысли были далеко за пределами этого корпуса. Где-то там, в своих покоях Минхо лежит на кровати, свернувшись в клубочек, и скорее всего, осуждает себя за то, что влюбился не в того, кто уготован ему судьбой. Джисон говорил с Хенджином и как бы невзначай поинтересовался, что брат думает по поводу Минхо, и тот сказал, что ещё не принял окончательное решение, однако они неплохо поладили в библиотеке. Хенджина впечатлило безупречное воспитание Минхо. Ли был вежлив, внимателен, легко поддерживал беседу и был очень умен. Хенджин даже подарил ему одну из коллекционных книг. Так или иначе, Хенджин хотел всё обсудить с родителями, чтобы они, наконец, пришли к общему выводу по поводу того, стоит ли жениться сейчас на Минхо, да и он долго незамужним не будет ходить. Тэмин ему все уши прожужжал о том, что будет очень грустить, если Хенджин женится на ком-то другом, омега всё время гладит свой живот и осыпает поцелуями альфу в ответ на признания в любви.
А пока Хенджин отдыхал и оценивал танцевальные номера наложников, омеги из его гарема очень старались продемонстрировать принцу все свои умения. Однако Хенджин смотрел на танцы, а кормил с рук Тэмина, сидящего рядом с принцем. Он удостоился такой привилегии, чтобы сидеть рядом с альфой, а не с остальными наложниками в уголке. Тэмин с удовольствием принимает из рук своего принца виноград и миндаль, а при каждом удобном случае отворачивает лицо Хенджина от созерцания омежьих тел и целует в губы, нежно удерживая альфу за подбородок. Ленне, который тоже сидел за их столом, ибо он тоже фаворит, хотел выцарапать Тэмину все глаза, однако сдержался и попросил Хенджина дать ему возможность потанцевать вместе с остальными. Принц без проблем отпустил его, Ленне присоединился к заморским наложникам, вот только улыбок и взглядов он получал больше от Джисона, нежели от Хенджина. Как же обидно, что тот дарит все свое внимание этой деревенской выскочке.
— Я бы тоже с удовольствием потанцевал, но мне пока нужно поберечь нашего малыша, — ласково щебечет Тэмин.
Хенджин кладет руку на живот наложника и потирает его, с нетерпением ожидая появления их сыночка. Принц целует руку омеги, благодарит за то, что тот носит под сердцем его ребенка, и говорит, как будет их малыш похож на своего папочку.
Тэмин косо поглядывает в сторону наложников Хенджина, те улыбаются губами, но глаза их выдают злость. Тэмин старается не обращать на них внимания, он берет со стола пахлаву и подносит к губам принца.
— Я могу тебя покормить? — спрашивает Тэмин.
Ответом ему служит то, как Хенджин забирает из его рук лакомство зубами и жует, удовлетворенно мыча от сладости во рту.
— Это не единственная сладость, которая тебя сегодня ожидает, любовь моя, — шепчет на ухо омега.
Хенджин удивленно приподнимает брови:
— Ты что-то придумал? А разве тебе можно на таком сроке?
— Я смогу доставить удовольствие своему альфе и другими способами.
— Ты меня заинтриговал, — Хенджин упоенно вдыхает запах молока и миндаля около шеи омеги, обнимает его за талию. — Может, прямо сейчас пойдем?
— Если позволишь, я бы ещё немножко посидел здесь. Такая прекрасная музыка, давай послушаем.
— Хорошо, как пожелаешь, моя ягодка.
Они обращают взор на необычные движения заморских омег и хлопают в ладоши, поддерживая их за старания.
Взрослые омеги из гаремов Чонгука и Тэхена не строили им глазки, как другие, а лишь ели пирожные с кленовым сиропом, хлопали в ладоши и радовались, что молодняк веселится.
Но вдруг в гостиную гарема входит Минхо. Омега оделся весьма нарядно, уделив внимание банту на воротнике блузки из фиолетовой органзы, ибо он пришел на праздник, а не на обычный ужин. Хенджин и Джисон вместе с Субином встали со своих мест, поприветствовали князя и пригласили присоединиться к их празднику.
— Благодарю, ваше высочество, — Минхо делает присест перед принцами, затем его взгляд натыкается на наложника, который стоял за спиной Хенджина и тоже делал реверанс перед уважаемой особой. —
— Ваше сиятельство, — говорит Тэмин, выходя чуть вперед, когда Хенджин представляет его.
— Знакомьтесь, это мой фаворит Тэмин, — сообщает принц.
Минхо сдержанно улыбается возлюбленному своего потенциального жениха. Какое унижение для княжеского рода!
— Тэмин, это князь-омега Ли Минхо, он двоюродный брат короля Ревэйна.
— Рад, познакомиться, ваше сиятельство.
Минхо ничего не отвечает, только тянет улыбку, а затем обращает внимание на Джисона, и его сердце теперь бьется гораздо чаще. Губы до сих пор помнят их нежные и одновременно с этим несдержанные поцелуи. На талии остались фантомные ощущения крепкой хватки альфы. Хочется снова ощутить тепло Джисона, попробовать его губы на вкус, прошептать как сильно он любит.
Высокий молодой альфа еле сдерживается, чтобы не наброситься на омегу и не поцеловать при всех. Всё, что он может, это предложить сесть за его стол, так как Хенджин не обделен компанией. Минхо с радостью идет к столу, но его окликает Субин и зовет к себе.
— Простите, ваше высочество, — омега кланяется Джисону, раздосадованный не меньше, чем альфа, затем садится за стол брата.
Субин обнимает омегу за плечи и интересуется, как проходит его жизнь во дворце, всё ли в порядке, всего ли ему хватает. Минхо делает глоток из стакана с морсом и улыбается, убеждая брата-короля, что ему не о чем беспокоиться. Омега больше интересуется, как проходят дела с принцем Ники и султаном Джексоном. Субин хмурится, говорит, что ему непросто решиться на союз с падишахом.
Однако, несмотря на хмурые лица представителей династий, все остальные веселились. Не хватало только Чимина и Ники, но слуги уже передали, что те готовят для всех особенное выступление, поэтому все с нетерпением ожидали омег, о чьих танцах ходят легенды уже далеко за морем и горами.
Пока все ожидали главных омег дворца, Джексон ненадолго оставляет Чонгука и Тэхена. Он встает и идет к другой стороне, садится рядом с Субином и ловит его негодующий взгляд. Вану не по чину подходить к другим, обычно перед ним всегда пресмыкаются, но Чосон рушит все его принципы, Чонгук всем показывает, что тут, в главном дворце Ханъяна, все правители равны.
— Ваше сиятельство, не оставите нас наедине? — вежливо просит Джексон у Минхо.
Омега улыбается, встает на ноги, делает присест и пересаживается на диванчик рядом с Тэхеном, который тут же его подозвал к себе.
Теперь Минхо сидит рядом с Тэхеном и Чонгуком. Взгляд омеги падает на Хенджина с Тэмином. Минхо поджимает губы, ему неприятно. Тэмин тоже недобро поглядывает в сторону Минхо, но младший омега не показывает слабину, держится гордо и уверенно, его этому учили с детства, когда нужно демонстрировать статус и силу, которую не сломить простым смертным.
Минхо отвечает на вопросы Тэхена о том, как ему живется в их дворце, хвалит красоту замка и чудесные сады с различной живностью. Но потом Минхо всё же решается обратиться к принцу-консорту с вопросом.
— Вы действительно считаете, что я подхожу вашему сыну?
Тэхен дарит омеге доброжелательную улыбку, мельком глянув в сторону своего старшего сына.
— Минхо, ты отличный омега, я был бы счастлив, если бы ты был моим зятем. Но уже сомневаюсь, что желания Субина по поводу твоего замужества с моим сыном могут сбыться.
— Я не подхожу ему?
— Скорее, это он не подходит тебе. Не ищи в себе изъяны, деточка, — Тэхен ободряюще гладит омегу по плечу. — Не хочешь потанцевать?
— Мне не положено танцевать в одном ряду с наложниками, мой титул князя не позволяет.
— А потанцевать с принцем-консортом титул позволяет?
Минхо лучезарно улыбается и с удовольствием вкладывает ладонь в протянутую руку альфы.
Тэхен и Минхо выходят на танцевальную площадку и встают в позицию, дожидаясь начала следующей композиции. Под всеобщие овации они танцуют традиционный чосонский танец, стоят не близко друг к другу, но двигаются и улыбаются, как хорошие приятели.
Джисон наблюдает за ними всё это время. Даже к дяде Тэхену он ревнует Минхо. Ясно как день, что омега всегда вежлив, легок и весел в общении с альфами, но клыки всё равно чешутся, а внутренний волк требует забрать своё.
Наследный принц не может долго наблюдать за этой пыткой и трясти ногой, поэтому он набирается смелости и подходит к танцующей паре.
— Дядя, позволишь мне сменить тебя?
— Конечно, — с улыбкой останавливается Тэхен, отпуская руку Минхо. — Потанцуйте, сидеть со стариками скучно.
— Где вы увидели стариков? — хмуро говорит Минхо и хихикает.
Комплимент в сторону Тэхена засчитан. Альфа почтительно кивает, а затем возвращается к Чонгуку.
Джисон и Минхо соприкасаются пальцами и начинают двигаться в такт музыке. Несмотря на восточный праздник, они танцуют западный минуэт, незаметно переговариваясь.
— Я скучал по тебе, — тихо говорит Джисон, но так, чтобы омега услышал.
Минхо сдержанно улыбается, не знает, куда себя деть. Он боится сделать неосторожный шаг, обронить слово, которое может их скомпрометировать. Здесь они с Джисоном не одни, на них смотрят десятки пар глаз, пока они танцуют. Наложники хлопают в ладоши, поддерживая танцующую пару.
— Я тоже, — едва слышно отвечает Минхо, держа лицо перед публикой.
По правде, Минхо старше Джисона на пару лет, однако разница в возрасте между ними не особо чувствуется. Омега не считает Джисона малышом, а скорее, равным альфой, хотя и титул у Джисона выше. Минхо кажется, что они знакомы будто уже тысячу лет, они понимают друг друга с полуслова, знают суть жизни юности и умны не по годам.
Омега вытягивает руку, стоит к принцу боком, перебирает ногами на месте, затем возвращается в исходную позицию, как того требует танец.
— До сих пор вспоминаю нашу встречу, — снова шепчет Джисон, крутанув омегу в своих объятьях.
Джисон хочет прижать Минхо к себе, поцеловать, привязать его всеми возможными способами, однако сдерживает свои порывы. Он не хочет навредить репутации князя, его семьи и королю Ревэйна, у которого и без того шаткое положение. При всём при этом Джисон вовсе позабыл, что он сам наследный принц Чосона, на нем тоже лежит немало ответственности, он не может очернить доброе имя великой династии, однако сердцу не прикажешь перестать биться, а носу – вдыхать чарующий запах пихты.
Минхо восхитительно пахнет волчьей свободой.
Тем временем, двое правителей сидят за одним столом и наблюдают за ними.
— Не вижу здесь твоих наложников. У тебя нет гарема? — спрашивает Джексон.
— Нет, — бросает ответ Субин. — И не понимаю, зачем таковые существуют. Как ты вообще можешь растрачивать себя и свою любовь на омег, готовых друг другу горло перерезать, если один получил золота на грамм больше, чем другой?
Они сейчас говорят неформально, потому что находятся на одной ступени, оба — правители государств, и оба претендуют на руку одного омеги. Уже ни к чему соблюдать приличия после того, как они вцепились друг другу в глотки.
Джексон небрежно пожимает плечами:
— Я так живу с детства, так жили мои предки. Это многовековые традиции.
— Такие традиции оскорбляют законных супругов. Думаешь, Его величеству Чимину приятно видеть каждый день омег, побывавших когда-то в постели его супругов Чонгука и Тэхена?
Султан поворачивает голову, глянув на беседующих братьев Чон, и тяжело вздыхает.
— Омеги непростые существа, их хитрость можно сравнить только с хитростью политика.
— Ники не такой хитрый и коварный, как твои наложники, — бросает Субин, иногда поглядывая на Джексона. Аура более зрелого альфы пыталась подавить его, но Субин не сдается, он сопротивляется, его волк тоже сильный, несмотря на возраст. Между ними разница в одиннадцать лет, но юному королю плевать, он готов драться за Ники и его улыбку.
— Он тебе рассказал, что произошло тогда в саду? — беспокоится Джексон, но тщательно это скрывает.
Субин ведет плечом:
— Не трудно догадаться. Особенно, видя красные полосы на его запястье.
— Я сделал ему больно, — Ван опускает голову, чувствуя себя настоящим быком, сорвавшимся на красную тряпку.
— Больше не смей распускать руки и влиять на него феромонами, его внутренняя омега ещё толком не познакомилась с нашими сущностями, а ты уже пытаешься подчинить его. Так нельзя, иначе ещё до обряда принятия мы его потеряем. И тогда я тебя не прощу.
— Мне не нужно твое прощение.
— Зато перед Ники ты должен извиниться! — шипит на него Субин. — Он тебе не простой наложник в гареме, он — принц великой династии Чон, он — свободный омега, у которого твои Керем с Лораном должны в ногах валяться.
— Полегче, парень, — рычит Джексон. — Ты говоришь о папах моих детей. Они уважаемые омеги.
— Зато они не особо уважают Ники, а должны.
Джексон стискивает челюсти, но не спорит с очевидными вещами. Его с детства учили смирению, спокойствию и мудрому решению проблем путем выслушивания мнения всех сторон. Ван прощает Субину все его выпады в свою сторону, списывая такое неуважительное отношение на молодость.
— В следующий раз, когда вдруг подумаешь, что можешь распускать руки, я тебе врежу самолично, и плевать мне на всё твое могущество.
— Смелое заявление, — усмехается падишах, однако в глубине души он одобряет, когда альфа так яро защищает омегу ценой собственной жизни.
— Джексон, неужели ты не видишь, что с ним творится? — напрямую обращаются к нему по имени, но султан не ругается. — Мальчик места себе не находит, пытается нас примирить.
— Согласен, ситуация сложная. Но я не откажусь от него.
— Неудивительно, — хмыкает король Чхве.
Наложники, стоящие полукругом, дабы уступить место Джисону и Минхо для танца, крутят бедрами перед лицами молодых правителей, заигрывают с ними, строят глазки сквозь тонкую ткань платков, заманивая в свои сети, но Джексон и Субин так увлечены беседой друг с другом, что смотрят уже сквозь толпу прекрасных созданий.
— Ты его так сильно любишь? — спрашивает султан.
— Да, — твердо отвечает Субин.
Джексон тяжело вздыхает, пока не до конца понимая свои ощущения. Ему одновременно хочется разнести здесь всё и кричать о том, чтобы Субин и мечтать не смел о его истинном, но также он рад, что у его истинного омежки есть такой защитник, которого он, по всей видимости, тоже очень любит. И Джексон совсем не вписывается в их идеальную картину истинной любви.
— Зачем он тебе? — со вздохом спрашивает король Ревэйна. Он правда не понимает, почему заморский султан прицепился к юному принцу, до которого ему не было никакого дела. Неужели всему причиной является истинность?
— Не твоё дело, Субин, — отрезает падишах, отводя взгляд на танцующих омег, чьи движения его сейчас совсем не волнуют. — Нам надо как-то примириться, — цепляется за здравую мысль Ван, несмотря на сопротивление своего волка-собственника. — Мы делаем Ники больно, когда враждуем. Будет лучше, если мы создадим хотя бы видимость, что мы можем стоять в одной комнате и вести цивилизованный диалог.
— Согласен, — кивает Субин, скрестив руки в замок. — Я уже понял, что он либо примет нас обоих, либо не примет никого, и мы все втроем погибнем.
Их разговор прерывают аплодисменты, когда в гарем входят Чимин и Ники. Заморские омеги улюлюкают, расходятся по периметру гостиной, освобождая место по центру. Джисон возвращает Минхо его брату, из-за чего Джексону приходится вернуться за свой стол. Присутствующие альфы заинтересованно подняли глаза и некоторые из них сильнее стиснули в руке бокал вина.
Длинные широкие штаны, похожие на юбку, из тончайшего шелка золотистого цвета струились по стройным ногам Ники. Живот его был приоткрыт, являя взору альф пупок, а грудь и руки скрывала легкая блуза с длинными разрезанными рукавами. На его бедрах было монисто, которое звенело при каждом движении. Чимин перевернул весь дворец, но нашел для сына восточный наряд, спасибо заморским слугам, помогли. Глаза Ники подведены косметикой, всё его тело опоясывали украшения, а кисти рук делали манящие движения над головой, пока всё его тело извивалось, словно змея.
Чимин тоже был одет в похожую одежду, но более закрытую и больше подходящую колориту Чосона, нежели Заморья. Император-омега сегодня надел длинные широкие штаны из легкой ткани, а на бедра повязал шелковый платок с бахромой по краям. Папа выглядел не менее привлекательно, чем сын.
Чимин и Ники, окружённые роскошью восточных тканей и ароматами экзотических специй, начинают своё представление. В руках обоих веера, которые изящно играют при вечернем освещении. Сначала Чимин медленно разворачивает веера, словно распуская цветы, которые начинают своё цветение. Ветер шепчет, и его фигура становится частью этого магического мира. Проходя по мягкому ковру гарема, он уверенно поднимает веера, раскрыв их в великолепные арки, танец становится ярким, как закат над пустыней. Каждое движение — это отражение страсти и романтики, подавляемой в тени древних стен.
Звуки каягыма проникают в сердце и вызывают восторг. Чимин, ловко маневрируя между зрителями, показывает, как можно сочетать силу и грацию, уверенность и нежность.
Чимин успевал кусать нижнюю губу, когда встречался с глазами своих альф, голодными до его ласки. Чонгук держался за свой ремень и не отводил строгого взора от Чимина и его бедер, Тэхен же старался не выдавать свои эмоции на людях, но его язык частенько касался клыков, отчего сразу было понятно, о чем думает альфа. Сегодня попе Чимина мало не покажется за его пляски.
Когда Чимин поднимает руки, его движения полны мудрости, зрелости и любви. Ники же, повторяя за ним, наполнен безграничным энтузиазмом, который отражает юность и надежду. Их танец становится бессловесным разговором, в котором каждый жест, каждое движение — это выражение глубокой связи между ними. Они словно инь и янь. Разные половинки одного целого. Они оба танцевали под восточную музыку подготовленный для праздника танец. Времени было мало на тренировки, однако даже импровизация омег была органичной. Они танцевали так, как будто от их выступления зависела их жизнь. Зрители же с замиранием сердца наблюдали за трогательной гармонией папы и сына.
Вдруг Чимин отходит в сторонку, убирает веера и радостно хлопает в ладоши вместе с остальными присутствующими, когда Ники остается один в центре и берет из рук ВанУка катану. Ту самую, которую Тэхен когда-то подарил Чимину, выгравировав на ней признание в любви на древнейшем языке.
Ники хочет покорить своим танцем не только истинных альф, но и всех присутствующих на этом празднике, включая омег, он не боится, так как у него лучший учитель в лице его превосходного и неповторимого папы, который стоит в сторонке и посылает ему энергию поддержки и веры в свое дитя.
Юный принц касается лезвием своих ключиц, не боясь пораниться, ставит её на свою грудь, подавшись спиной назад, и продолжает танцевать, не давая катане упасть. В его движениях сквозит смелость и грация, отчего вспышки восторга разносятся по гарему.
Все наложники выкрикивают овации, рукоплещут талантливому чосонскому принцу, поражаясь его танцам. Чонгук и Тэхен вместе с Джисоном и Хенджином громко хлопают, улыбаясь во все зубы, поддерживая Ники. Тэхен хочет позорно всплакнуть, осознавая, что его нежный цветочек, который он столько лет холил и лелеял, уже вырос и полностью расцвел. Это трудно принять родителю, ибо его ребенок всегда будет для него ребенком.
Однако Джексон и Субин не разделяли всеобщего ликования. Нет, им всё нравилось, даже слишком, но молодые альфы были настолько зачарованы танцем Ники, своего истинного омеги, что оба почти не дышали, сидя с серьезными лицами.
На талии Ники сверкает монисто, отливающее золотом, при каждом движении создавая мелодичный звук, словно эхо древних историй. Словно поток воды, его тело течет, плавно переходя от одного движения к другому, при этом глаза светятся загадочным светом, маня зрителей соединить их с восточной культурой.
Омега не боится всех, кто смотрит на него с восхищением и неким благоговением — альфы, завороженные его танцем, чувствуют, как каждый его шаг наполняет воздух избытком энергии и чарующей магии. В одной руке он держит изящную катану, её лезвие блестит в свете свечей, как будто отражает саму душу танца. Каждый поворот омеги заставляет катану сверкать, словно она сплетается с его движениями, подчеркивая грацию и силу. Ники не просто танцует — он рассказывает историю, полную страсти и свободы, каждой линии его тела, каждой искорки, проблескивающей в его глазах.
Грациозные движения бедер, быстрые, но точные шаги создают образ воина, который с легкостью обходит невидимых противников. В каждом его падении и взлете звучит дух Древнего Востока, который переплетается с современностью, вызывая у зрителей восторг и восхищение. Ники танцует так, что его тело становится живым полотном, выражая сложные эмоции и глубокие чувства. Он исходит из недр своей сущности, показывая, что сила может быть и в уязвимости, и в достоинстве.
Ники демонстрирует ещё пару элементов в танце с катаной, затем отдает её слугам, а сам берет протянутый папой длинный шифоновый шарф и играет с ним, то закрывая им своё лицо, чтобы видно было только глаза, то оборачивая его вокруг своей шеи, оставляя на ткани свой запах.
У Субина отвисла челюсть от такой страстной натуры Ники, которая скрывалась от него. Джексон был заворожен не меньше, однако ему не нравилось, что все пялились на Ники, в Заморье это запрещено. Истинный омега султана не имеет права так откровенно танцевать перед кем-то, кроме своего альфы. Вот только у Ники было два альфы, перед которыми он мог откровенно двигать бедрами и стрелять глазками.
Ники взмахивает шарфом, ловко управляя им в танце, а потом подходит к Субину и протягивает ему один конец шарфа, тот берет его без промедления, не совсем понимая, что от него требуется. Джексон хмыкает, когда видит, как Ники танцует, извиваясь перед лицом Субина. Конечно, у них такая любовь, а Джексону достаются только ярость в глазах и кинжал около шеи.
Но, к удивлению, Ники направляется и к Джексону, встает прямо перед ним, находясь в двух шагах, танцует, перебирая пальчиками в воздухе, и вкладывает второй конец шарфа ему в руки. Султан не ожидал, что омега подойдет к нему и тоже одарит вниманием. Это приятно. Альфа сильнее сжимает в руке тонкий шарф и неотрывно смотрит на Ники, отходящего в центр зала.
Керем, стоя в сторонке, скрещивает руки на груди и с недовольством смотрит то на падишаха, то на танцующего принца. Когда Керем танцевал в начале праздника, султан не смотрел на него так же вожделенно. А когда-то все влюбленные взгляды Вана доставались ему. Лоран же усмехается, потому как принял наличие истинного омеги у их повелителя. Керем чувствует себя оскорбленным, ведь он главный хасеки-омега султана Вана, который теперь становится не самой значимой фигурой в его глазах. Кажется, он теряет повелителя своего сердца. Керем не потерпит, чтобы какая-то выскочка отняла у него любовь султана семи морей. Пусть они с Ники хоть тысячу раз истинные.
На бедрах Ники звенит монисто, он танцует не хуже заморских омег и чосонских кисен. Ведь он лучше. Ники — принц. Он красив, благороден, умен, обворожителен. Он танцует под всеобщие аплодисменты, берется за середину шарфа, который всё ещё держат Субин и Джексон, и крутится вокруг своей оси, обматываясь шарфом по талии, и под главный аккорд замирает, подняв руки над головой и замерев в стойке, где он стоит, скованный двумя альфами, туго держащими его в своих сетях.
На миг все замерли. Музыка стихла. Своим танцем Ники официально заявил, что намерен принять обоих своих истинных альф. Вскоре гостиную заполнили восторженные выкрики и гора комплиментов.
Тэхен хотел уже разорвать эти шифоновые нити судьбы, и рыкнуть, чтобы на его птичку не смели даже смотреть, но Чонгук вовремя его останавливает, хлопает по плечу и утягивает за собой. Они подходят к улыбающемуся Чимину, который поглядывает на то, как к Ники подходят истинные, — поинтереснее любовной пьесы в театре, ей богу. Однако обзор загораживают широкоплечие мужья.
— Ну что, сначала тебя по попе шлепнуть за такие вольности или Ники отругать? — говорит Тэхен негромко, но так, чтобы его услышал омега и брат. Они стояли втроем в уголке, пока остальные люди усаживались за столики и разговаривали. — Ники непозволительно так откровенно танцевать при всех, да ещё и перед альфами, которые ему ещё даже не мужья, — грозит пальцем Тэхен.
— Брось, — отмахивается Чимин. — Мальчик должен был показать этим двум альфачам, кто здесь главный.
— Вот как? А что ты нам тогда показывал? — Чонгук наклоняет голову в бок с усмешкой.
— То же самое, — пожимает плечами омега. Чимин попеременно смотрит на своих альф и цокает. — Да что тут такого? Мы всего лишь потанцевали.
— Всего лишь? — приподнимает брови Чонгук. — Этот наряд на тебе — наш с Тэхеном любимый, ты в нем должен танцевать только для нас.
— Так я и танцевал для вас. Вам не понравилось?
— Понравилось, но не на глазах посторонних.
— Вот именно, — соглашается Тэхен с братом. — Нашего омежку никто не должен видеть в таком виде. Своей красотой будешь радовать только нас.
— Единоличники-собственники, — бурчит Чимин, сложив руки на груди.
— Малыш, не обижайся, мы тебя очень любим, — Тэхен целует Чимина в щеку.
Чонгук вторит то же самое, целуя мужа сразу в метку, посылая по его телу толпу мурашек. Чимин прикрывает глаза от близости своих альф и уже хочет их поцеловать в губы. Однако, на них пялятся слишком много пар глаз.
— Знаете, я тут услышал от заморских гостей, у них говорят, что любовь – это змея, которая притворяется ожерельем, — говорит Чимин, поднимая взоры на мужей. — Поэтому с ней нужно подружиться, её нужно беречь, уважать и ценить и тогда она никогда тебя не задушит.
Чонгук и Тэхен соглашаются со своим омегой, целуют его в макушку и обнимают за талию с двух сторон, касаясь пальцев друг друга на его животе. Но всё внимание Чимина было приковано к Ники, который разговаривал с альфами.
В этот момент Керем смотрит на супругов Чон, на то, как они счастливы втроем, а потом он видит, как Ники любезно воркует с альфами-правителями, которые, по поверьям, принадлежат ему с самого рождения.
Ники тихонько забирает шарф из рук подошедших Субина и Джексона, но те отдают его неохотно, из-за чего ткань медленно струится по их ладоням.
— Вам понравился танец? — решается спросить Ники, попеременно глядя на альф. Уголки его губ дрожали от волнения. А что, если он всё перепутал, если станцевал неправильно, или эта импровизация с шарфом была совсем неуместна.
— Ты был шикарен, — говорит Джексон, на его лице появляется улыбка.
— Потрясающий танец с катаной, не знал, что омеги умеют так ловко танцевать с оружием, — делится впечатлениями Субин. Они иногда переглядываются с Джексоном, но всё их внимание приковывает Ники, стоящий между ними.
— Я рад, что вам понравилось, — принц опускает глаза на пару мгновений, его щеки зарумянились от смущения.
ВанУк подходит к истинным и предлагает им сесть за стол. Музыканты продолжают играть на инструментах, создавая приятную атмосферу праздника.
Чимин, Чонгук и Тэхен не стали пока уходить в свою спальню, чтобы продолжить «свой» праздник, персональный. Они остались присмотреть за Ники, чтобы разгоряченные его танцем истинные не разорвали омежку.
Наложники продолжили танцевать под динамичную музыку. Ники глянул на Керем и с минуту омеги прожигали друг друга взглядами. Ники не хотел быть слабым, поэтому уже увереннее смотрел на Керем. Какой-то наложник, пусть он хоть трижды хасеки и папа наследников, не ровня принцу Чосонской империи.
— Красивое ожерелье, — взгляд Джексона падает на шею Ники.
Принц по инерции трогает украшение и улыбается.
— Это лунный камень, — поясняет он.
— Поразительно. Где его смогли отыскать?
— Это подарок моего истинного, — Ники касается руки Субина, тот берет его ладошку и с упоением целует её.
От Джексона идет природный запах гранатового вина, и он постепенно сгущается, когда старший альфа наблюдает за их телячьими нежностями. Субин же источал небольшое волнение, ведь он бы хотел провести этот вечер в компании Ники без посторонних. Имбирный аромат Субина немного приторный на языке. А Ники начинает осознавать, что ему очень нравятся запахи его истинных альф.
Разговор потихоньку перестает быть напряженным. Правители государств снова хвалят Ники за танец, отпускают комплименты, пораженные его умениями обращаться как с шарфом, так и с катаной. Они втроем смотрят, как наложники танцуют недалеко от них, веселятся и подпевают песням. Ники отвечает на вопросы альф, рассказывает, что ему нравится. Те явно хотят знать о нем больше, и это безумно приятно.
— Знаете такие булочки в форме рыбок? — Ники попеременно смотрит на альф. — Я прикажу поварам приготовить их для вас, и вы попробуете. Они очень вкусные, я таких могу штук пять за раз съесть.
— А не много для такого маленького омежки? — усмехается Джексон.
— В самый раз, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Ники.
Праздник продолжался, старшие братья Ники тоже веселились в компании своих наложников. Ники же вел себя скромнее, рядом с ним сидели два государя, которые были ментально сильны, они доминировали и невольно пытались продавить волка друг друга, даже омега между ними это чувствовал. Они разговаривали недолго, потому что всем было неловко и сложно обходить темы политики враждующих стран. Субин и Джексон понятия не имели, как решить их непростую ситуацию с истинностью, ведь быть вдали друг от друга они теперь не смогут.
— Нам нужно провести обряд принятия, — решается высказать Ники то, что давно крутится на языке у альф. Омега тяжело вздыхает и не поднимает глаз на мужчин. — Вы ведь понимаете, что как бы там ни было, мы все втроем должны быть вместе.
Джексон молча отводит взгляд в сторону. Субин осторожно касается руки омеги и смотрит ему в глаза.
— Ники, я уже давно хочу провести с тобой обряд. И если ради того, чтобы ты жил долго и счастливо, нужно породниться с султаном Джексоном и принять его как твоего альфу, то я пойду на это.
— Ради меня? — поднимает глаза омежка.
— Ради тебя.
Ники хотел бы прямо сейчас поцеловать Субина в губы, но сдержался— не время и не место. Они оба посмотрели на Джексона, тот поджал губы, но повернулся к ним двоим и чуть тише сказал:
— У нас всё равно нет выбора. Я не хочу, чтобы с моим истинным омегой что-то случилось, — смотрит прямо в голубые глаза Ники. — Предписанное судьбой не изменишь. Как и нашу истинность. И если ты хочешь, чтобы мы были вместе, втроем, то я согласен на такие условия.
— Ух ты, неужели грозный султан Ван готов пойти на компромисс, — комментирует ехидно Субин.
Джексон строго глянул на младшего альфу, тот поджал челюсти и заткнулся. Ники проникновенно смотрит на падишаха, затем накрывает его ладонь своей, благодарно улыбаясь.
Всё это не ушло от зоркого глаза Керем, который стоял в стороне и удивлялся, как Ники может так своевольничать и трогать повелителя без разрешения.
Субин, Ники и Джексон поднимаются из-за стола, кланяются собирающимся уходить супругам Чон. Чимин подходит к сыну и шепчет ему на ухо, что они вместе с отцом и дядей пошли в свой корпус, так как Чонгук и Тэхен попросили его станцевать для них в их общей спальне, но уже более откровенно. Ники только морщится оттого, как сейчас его родители будут снова предаваться своим "кроличьим делам". Он кивает головой и говорит, что скоро он пойдет к себе в комнату, а Эрик сопроводит его. Однако Тэхен и Чонгук непреклонны, они объявляют, что Ники пора в свои покои, он слишком долго сидит в обществе альф. Было видно невооруженным глазом, как феромоны мужчин влияли на юного омежку.
Ники дует губы, но не стучит ножкой как в детстве, а гордо поднимает голову и прощается с альфами. Субин успел поцеловать руку Ники. Джексон воздержался. Его внутренний волк рычал от ревности, и Ван не понимал, почему тот так сильно ревнует Ники. Собственнические инстинкты никуда не денешь.
***
— В благодарность за службу, — говорит Ники и дарит Эрику свои серьги из шкатулки. — Спасибо, ваше высочество, я недостоин таких даров. Эрик целует руку Ники и благодарно улыбается, скромно опустив глаза в пол. — Ты всегда рядом со мной, служишь мне уже больше пяти лет, я хочу, чтобы так было и дальше. — Ваше высочество, я вас очень полюбил за эти годы и буду оберегать дальше, если позволите. Омеги обнимаются, а потом Ники начинает рассказывать фрейлине, что было в кабинете императора. Буквально вчера Чимин, Тэхен и Чонгук провели серьезную беседу с Ники и его истинными альфами – Субином и Джексоном. В узком кругу семьи они обсудили все возможные варианты развития событий. Чонгук зачитал главы из Кодекса Истинности, пояснив двум своенравным альфам, в жилах которых кипела молодая кровь, что судьба связала их одним омегой и теперь этот факт ничто не изменит, отныне они должны быть вместе и заключить тройственный брак. Даже если у Джексона с Ники натянутые отношения, они могут быть хотя бы вблизи друг от друга, будет уже неплохо для их самочувствия. Джексон с Субином серьезно поговорили и пообещали супругам Чон, что помирятся и объединятся ради Ники. Положа руку на Кодекс Истинности, альфы поклялись, что будут защищать Ники и оберегать от всех невзгод. Они пожали друг другу руки и согласились принять друг друга, ибо никто не хотел так рано умирать. Нужно было решать проблему самым безопасным образом. Ники был рад, что его истинные решили пойти мирным путем и попытаться жить под одной крышей. В этот же день Субин и Джексон подписали мирное соглашение, что они прекращают войну между их странами и объединяются в союз двух держав. Свидетелем их мира выступал Чонгук как император Чосонской империи, третьей стороны договора. Они послали весть во все концы земли о том, что Ревэйн и Заморская империя отныне друзья, это сразу же сказалось на экономике, политических отношениях с другими странами. Войска возвращались в свои корпуса, а территории, за которые они воевали между собой, были поделены поровну. Джексон считал, что делает Субину огромное одолжение, но младшему было всё равно, для него главное, чтобы ничто не могло навредить Ники и его репутации, которого не так давно окрестили омегой, пытавшегося рассорить две страны ещё больше. Но теперь всё иначе, все документы были подписаны, хоть и не все из окружения альф были этому рады. Случился новый поворот в истории трех империй. Дело оставалось за малым. Сложность религий. Джексон, Ники и Субин думали, по какому канону сочетаться браком. У Субина религия такая же, как в Чосоне, он может спокойно обвенчаться с Ники в церкви. А вот у Джексона другой храм, именуемый мечетью. Султан Ван изъявил желание, чтобы Ники принял заморскую религию. Но Ники наотрез отказался. Он говорил о том, что его совсем не прельщает мода носить платок на голове, бояться разговаривать с альфами и опускать голову, как провинившийся раб. Ники воспитывался в другой среде, с другими законами, где омеги более свободны в действиях и решениях, нежели в Заморье. Поэтому младший принц Чосона был против принимать религию султана. После часа споров и рассуждений Чонгук нашел небольшую статью в Кодексе и предложил сделать следующее: Ники и Субин венчаются в церкви, а пара Джексона и Ники заключают союз в мечети, но идут туда не сами, а их представители заключают союз по законам шариата. Тогда будет считаться, что законы религий соблюдены, брак заключен, ибо на истинном омеге-иноверце житель Заморской империи может жениться, не принуждая его к соблюдению законов своей религии. Джексон пошел на слишком большие жертвы ради Ники, в отличие от Субина, жизнь которого не особенно-то поменяется, разве что в лучшую сторону. Джексон же рисковал настроить против себя весь заморский народ, который не поймет, почему их султан идет на поводу у истинного омеги, разрешает ему выбирать религию, жить с другим альфой и плевать на законы шариата, не ведя себя как правоверный омега, например, как Лоран. Над головой Вана теперь нависли грозовые тучи, истинность сковала его по рукам и ногам, не давая шанса жить так, как он привык. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Интересно, осознавал ли Ники, на какие мучения он обрекает своего второго истинного альфу? По разумному предложению Чонгука, священный тройственный союз они оформят на бумаге, где все трое поставят печати своих государств и подписи. Этот единый документ будет главным свидетельством их тройственного союза. Приглашенный Мин Юнги подтвердил, что так можно сделать. И дабы не было споров из-за Ники и его внимания между его альфами, свидетельство о браке будет храниться в Ханъяне у Чонгука под замком в царском хранилище, а Джексону и Субину сделают копии, дабы они внесли изменения в документы своих государств. На том и порешали. После этого Тэхен дал официальное разрешение альфам провести обряд принятия с его сыном. Ники на радостях поцеловал отца в щеку, не обошел стороной и Чимина с Чонгуком. Он сердечно поблагодарил родителей, что те поспособствовали примирению его истинных альф, ибо у самого уже нервов и сил не хватало на этих двоих. — Я очень рад за вас, ваше высочество, — делится впечатлениями Эрик. — Теперь вы будете под защитой трех могущественных государств. — Трех? — Конечно. Чосонская империя и ваши родители никогда не оставят вас в беде. — Верно, — улыбается Ники, трогая свои губы. Вскоре в дверь стучит слуга, он тихонько заходит в спальню и оповещает, что султан Ван и король Чхве пришли к нему для проведения обряда принятия.
