Кодекс Истинности 2: Наследники

      В темном уголке лабиринта с высокими изгородями, где ночные огни словно звезды вспыхивают на стенах замка, два сердца бьются в унисон. Они встретились случайно, как будто вселенная решила сыграть с ними в игру. Каждый взгляд, каждое прикосновение наполнено тайной, которую нельзя разгадать, но которую хочется бережно охранять.       Минхо прочел ту записку, когда пришел в свои покои, пытаясь унять бушующий тайфун внутри. Джисон писал о том, что не может не думать о Минхо. Принц признался в своих чувствах, не сумев сказать это напрямую, чтобы не вгонять омегу в краску. Впрочем, от написанных строк не легче. Джисон признается, что, когда он смотрит на Минхо, его глаза полны нежности, которую никто никогда не видел. Омега чувствует, как его сердце рвется ввысь, словно птица, стремящаяся к свету. В их мир ворвался свет, но остались тени, которые их разделяют. Любовь обжигает, но Джисон вынужден прятать её под маской дружбы, подчиняясь правилам общества.       Минхо долго не отвечает принцу, не пишет записок, не передает весточку через слуг и даже в сад перестал выходить. На том обеде с принцами Минхо и Джисон часто украдкой кидали друг на друга взгляды, один раз даже удалось перекинуться парой слов. И Хенджин в этот день решил помягче вести себя с князем-омегой Минхо. То ли Субин повлиял, то ли старшие провели с принцем Хенджином беседу, но тот вел себя почтительно, уже не так цеплялся к словам, был бодр и весел, даже сделал комплимент Минхо, который оделся на обед роскошно. Тот лишь скромно опустил глаза и проговорил, что для него это честь отобедать с представителями великой династии.       Джисон это заметил, он попеременно смотрел на них, на их улыбки и взгляды, и его сердце обливалось кровью. Хотелось зарычать, как его внутренний волк, ударить по столу и потребовать прекратить всё это. Но он сдерживался. Как достойный сын своих родителей.       Похоже, Ким Намджун всё же вправил строптивому принцу мозги. Хенджин согласился с тем аргументом, что родители его всё равно женят рано или поздно, и если это будет такой благородный и воспитанный омега как Ли Минхо, то лучше с ним договориться, обсудить тот факт, что у Хенджина будет ребенок от другого омеги. Где он ещё найдет омегу, который проявит терпимость к его наложнику и бастарду?       Субин не давил на них, вовсе нет, лишь хотел убедиться, возможен ли этот союз. А иначе отец Минхо отдаст его замуж за того престарелого барона с большим поместьем и огромным земельным участком. Субин предложил Хенджину показать Минхо императорскую библиотеку, где хранятся новые романы о любви. Минхо улыбнулся на предложение. После того, как они закончили трапезу, Хенджин взял омегу за руку и повел в сторону библиотеки. Джисон даже сообразить не успел, но гнаться за ними не стал, хоть и очень хотелось.       И в данный момент, в сопровождении своего верного спального слуги Минхо идет по каменистой дорожке, пытаясь в свете ночных фонарей разглядеть ту самую иву, возле которой Джисон назначил встречу, передав послание через своего камердинера.       Минхо оставляет слугу стоять настороже, дабы их никто не увидел, а сам заходит за большое дерево с длинными ветвями, которые теперь укрывают их с Джисоном от посторонних глаз. Ива находится возле пруда с лебедями, только те уже давно предались царству сна.       Омега подходит к принцу ближе и смотрит на него снизу вверх, уже чувствуя, как сгущается запах альфы, как его феромоны выдают истинные чувства.       — Вы получили мою записку, — без приветствий говорит Джисон. Он старается быть тише. — Конечно, вы не обязаны отвечать мне взаимностью.       Минхо всё это время молчит. Он только слушает бархатный голос альфы и купается в его запахе.       — О чем вы говорили с Хенджином? — спрашивает Джисон.       — О свадьбе, — четно отвечает Минхо, в темноте не видя, как на лице наследника отражаются все оттенки боли. — Принц Хенджин раздумывает над тем, что мы можем пожениться. Он рассказал про Тэмина и как много он для него значит.       — И вы согласны на это? Жить с нелюбимым альфой, сердце которого никогда не будет вам принадлежать?       Минхо прикрывает глаза от горечи:       — Не делайте мне ещё больнее.       Джисон кусает губы от досады. Он ведь теряет его.       — Отныне вы знаете о моих чувствах. Я никого никогда так не любил, я думал, что всё это сказки, а мои родители просто хорошо ладят. Но это был лишь самообман. Я вижу, как отец Чонгук смотрит на моего папу Чимина, как в них обоих разгорается пламя. И я хочу так же. Чтобы моё сердце вечно пылало от любви. И оно пылает, почувствуйте, — он берет ладонь омеги и прикладывает к своей груди.       Минхо дышит через рот, с упоением чувствуя рукой стук сердца альфы, а ещё его крепкую грудь.       — Эта любовь неправильная, — с сожалением в голосе произносит Минхо, качая головой, опуская руку. — Она противоречит интересам старших.       — Разве не вы говорили, что хочется управлять своей жизнью самостоятельно? Мы можем попытаться.       В тишине их встречи, где каждый вдох наполняет пространство тоской и надеждой, он снова берёт омегу за руку, и в этом легком прикосновении сливаются все мечты и желания. Кожа Минхо вспыхивает от тепла, словно коснувшись огня, но вокруг них стоит непреодолимая преграда. Каждый их день — это игра в прятки, где невозможность быть вместе становится частью их любви, её сладким горьким вкусом.       — Скажи мне правду, что ты чувствуешь ко мне, — просит Джисон, отметя все формальности. Он притягивает омегу к себе за талию и склоняется к шее, чтобы вдохнуть дивный запах пихты. Минхо пахнет лесом, там, где ты словно одинокий волк, блуждаешь среди деревьев, но обретаешь свободу и бескрайнюю легкость в душе.       Минхо не отталкивает его, он, наоборот, тянется к альфе, кладет руки на его плечи и позволяет обнимать, ибо чувства сильнее разума, когда желание быть ближе одолевает всё тело до легких покалываний в кончиках пальцев. Они сталкиваются лбами, Джисон ждет от него правды, и омега не может её скрывать от него.       — Я люблю тебя, — шепчет Минхо в ответ, но эти слова растворяются в воздухе, как легкий аромат цветов, улетучивающихся с приходом заката.       Они знают, что их чувства — это хрупкое стекло, которое может разбиться в любой момент. Каждая встреча — это тайна, о которой не может знать никто, даже самые близкие. Их любовь напоминает притяжение звезд, сжатое в сердце, заблудившееся в бескрайности ночи.       Джисон наклоняет голову в бок и целует омегу в губы, получая моментальный ответ. Они целуются, обнимаясь, тишину их уединения разбавляют лишь частые вздохи и томные выдохи прямо в запретные губы. Минхо прикладывает руку к щеке альфы, позволяет ему вторгнуться языком в его рот, чтобы ощутить всю любовь, которая горит в Джисоне и которая рвется наружу.       Когда они могут быть вместе, мир вокруг перестает существовать, остается лишь этот уютный пузырь, наполненный вечерним светом и нежными шепотами.       Слуга прибегает к ним, низко кланяется и оповещает, что им пора возвращаться, ибо стражники идут по саду с проверкой окрестностей. Минхо хочется плакать от того, что придется разлучиться с Джисоном, выйти из их маленького мира и столкнуться с реальностью, где они оба будут обязаны жить жизнью, которую желают для них старшие.       Омега просит отпустить его, отходит подальше, медленно выпуская свои руки из рук альфы. Даже в минуты разлуки они ощущают друг друга, как две половины одного целого, уверенные, что однажды разбуженная мечта превратится в реальность, и они смогут рассказать всем о своем чувстве без страха и стыда. Но пока они скрываются в тени, а огненная искра, называемая любовью, сохранит в себе всю красоту их тайны.

***

      Главная гостиная в корпусе наложников была с недавних пор расширена и украшена ещё более дорого. Чимин на славу постарался, чтобы гарем его сыновей казался омегам раем, за место в котором им нужно бороться: вести себя прилично, быть преданным династии, не ругаться, быть учтивым и воспитанным, и ещё целый свод правил, которые утвердил император-омега на основе древних обычаев.       Ники не часто приходил сюда, ему больше по душе зеркальные покои, в которых он разучивает танцы. Тем не менее, в гостиной было приятно находиться, здесь висели как массивные бордовые шторы, так и тончайший полог в проходах, свечи в серебряных канделябрах, полки с книгами, удобные диванчики и вазы с самыми различными фруктами, какие привозят из-за границы.       — Ваше высочество, мы рады видеть вас. Пожалуйста, проходите, — Джунки всегда был приветлив. Он указывает рукой на тахту, куда может сесть принц, а потом приказывает слугам принести Его высочеству чая.       Ники привык к наложникам отцов и братьев, однако помимо них на него уставилось ещё порядка пятнадцати заморских омег, которые сидели на напольных подушках и с интересом наблюдали за ним.       Из-за заморских гостей здешним наложникам пришлось потесниться, и теперь не всем хватало места, благо, заморские люди не привередливы и спокойно устраивались на полу, где был расстелен персидский ковер.       — Как вы поживаете, ваше высочество? — спрашивает Элиф, наложник Чонгука, сидевший неподалеку.       — Спасибо, хорошо, — Ники немного стесняется, но старается улыбаться всем омегам. Не хватает сейчас Бомгю, уж он то умеет строить наложников, что те перед ним на цыпочках ходят.        Некоторые задают ему вопросы, и Ники кратко отвечает, пока Джунки сам забирает у слуги маленький чайник и наливает принцу в чашку травяной чай с брусникой. Кто-то просто смотрел на принца, хвалил его красоту, доставшуюся от родителей, а кто-то смотрел соколом, как это делал Керем.       Хасеки султана держался очень величественно, будто он был из высшего сословия, самых благородных кровей. Керем, по словам жителей дворца, был высокомерным, немного даже избалованным, он приказывал слугам и другим омегам из гарема султана, видно, думает, что ему всё позволено. Он не особо учтивый и скромный, словно делать реверансы перед другими ему не по титулу.       Керем высоко держал голову, улыбался только когда приближенные омеги делали ему комплименты. Как с него только диадема не спадала. Он сидел вместе с сыном на руках, как с главным сокровищем, которое есть только у него. Хотя так и было. Ники помнит рассказы Эрика, что в гареме омега, у кого есть сын-альфа, всегда в почете. Таковы традиции Заморской империи: омега, родивший альфу, почитаем обществом. Рождающихся в семье омежек любят, но не так сильно, как альф, которых в роду, по мнению заморских людей, должно быть больше. Как же некстати Эрик уехал на день повидаться со своими родителями, хоть было бы с кем сейчас поговорить нормально.       Лоран приветственно кивает Ники, а Ленне, фаворит Хенджина, делает принцу и его наряду комплименты. Потом он рассказывает, как гулял недавно и видел новую конюшню, которую построили по приказу императора Чонгука. Ту, что пострадала от пожара, снесли, а лошадей переселили в новую и более просторную. Теперь там было больше работников, которые неустанно следили за безопасностью лошадей.       — Ваше высочество, добрый день, — садится Тэмин на подушку подле ног принца. Омега был одет в легкий светлый наряд с шелковой накидкой, но золотое колье размером с виноградины затмевало все украшения присутствующих омег. Должно быть, Хенджин очень любит Тэмина, раз дарит ему такие дорогие подарки.       — Здравствуй, Тэмин, — с улыбкой отвечает ему Ники. — Как твоё здоровье?       — Всё хорошо, ваше высочество, спасибо за заботу, — наложник прикладывает ладонь к своему животу. — Растем.       — Папа говорил, что во время беременности надо хорошо питаться. Тебе всего хватает?       — Конечно, меня кормят вдоволь. Его величество Чимин и Его высочество Хенджин хорошо заботятся обо мне. Также наложники ваших отцов уделяют мне внимание. Хотя бы с ними я нашел общий язык, — Тэмин косо поглядывает в сторону Ленне, гордо вздергивающего подбородок.       — Ты и с остальными подружишься, не переживай.       — Ваше высочество, простите мне моё любопытство, но что там было с тем омегой Ливитом после того, как я ушел? — чуть тише говорит Тэмин, подавшись вперед, поближе к принцу.       Ники смотрит по сторонам, все-таки разговор пойдет о том, что не следует знать наложникам, однако Тэмин стал невольным свидетелем ссоры Чимина и Ливита.       — Джунки, подвинься чуть-чуть, — просит Ники, обратившись к наложнику.       — Конечно, ваше высочество, — Джунки без проблем отодвигается, начав беседовать с другим омегой.       Ники тянет руку и подзывает к себе Тэмина. Тот садится рядом с принцем и радостно улыбается, что ему оказали такую честь. Окружающие только сцепили зубы, злостно глянув на выскочку, которой всё достается просто так.       — Я точно не знаю, так как меня тоже отослали тогда, — тихо говорит Ники, склонившись к уху Тэмина и учуяв запах миндаля с молоком, который становится немного сладким из-за беременности. — Но слуга рассказал мне, что слышал, как папа приказал выгнать из дворца Ливита вместе с его мужем, а их сын Ираклий теперь может забыть о замужестве с моим братом Хенджином.       — Вот как? — Тэмин не может сдержать радость на лице, когда слышит, что его альфа не женится на том омеге. Тэмин бы умер от ревности и душевной боли, если бы Хенджин женился на другом омеге. Вот только теперь на горизонте маячил князь Ли Минхо, и Тэмин уже не знал, кому молиться, чтобы его альфочку не захомутал этот высокородный омега.        Джунки слышит их разговор, но держит рот на замке, вспоминая, как не так давно слуга Его величества Чимина прибежал к нему и передал от него сообщение. Джунки всё сделал в лучшем виде. Он подстроил ловушку Ливиту, заплатил одному альфе, чтобы тот соблазнил его, а милорд Пэрис застал их за прелюбодеянием. Пэрис не смог простить явную измену, которая была настоящим позором для него. Альфа в кратчайшие сроки развелся с Ливитом и не оставил ему ни гроша, а Ираклия забрал к себе, потому как Ливит его даже не рожал. Ливит остался ни с чем, а Пэрис уехал с сыном к родственникам, ибо должность губернатора он потерял. Чимин успел поговорить с Чонгуком и попросил сместить Пэриса с должности. Тот согласился, ибо негоже наносить такое оскорбление членам правящей династии. Эта семейка ещё легко отделалась. Бан Шихек уладил все формальности.       Ники тянется попробовать вяленые бананы и курагу. Они с Тэмином ещё несколько минут сидят и щебечут как двое настоящих друзей, обсуждая разные сплетни, и хихикают. Тэмин очень рад, что ему удалось подружиться с принцем Ники и показать, что он не такой плохой омега, как многие о нем говорят. Ленне же покрывался краской от гнева, он старался держать себя в руках, однако пальцы его дрожали, стоило притронуться к стакану с тыквенным соком. Его безумно злит, что какая-то деревенская потаскушка смогла приблизиться к брату Хенджина, забеременеть от принца и получить разрешение на роды, получать кучу подарков и сладко кушать в своей отдельной спальне. О такой жизни мечтает каждый омега в их гареме.       — Ваше высочество, в гареме давно не было праздника, с танцами и угощениями, — говорит один из наложников Джисона. — Было бы здорово устроить вечер с танцами, заморские наложники утверждают, что танцуют лучше нас. Устроили бы соревнование, чьи танцы лучше: наши или заморские.       — Хорошая идея, — замечает Ники. — Ленне, я слышал, что ты танцуешь лучше всех в гареме.       — Они мне льстят, ваше высочество, — скромно опускает глаза Ленне, улыбнувшись. — Но я разговаривал с омегами султана Вана, и они научили меня некоторым восточным движениям.       — Покажи, — Ники поднимает руку, чтобы наложник встал и продемонстрировал. Он просит заморских омег изобразить что-то на подобие музыки, когда задействованы только голосовые связки.       Ленне поднимается на ноги, встает прямо перед принцем и начинает танцевать. Расставляет руки в стороны, показывая изящные и пленительные движения кистями, ослепительная улыбка заигрывает, а бедра омеги плавно двигаются в стороны, точно в такт песне заморских омег.       Ники хлопает в ладоши, восхищаясь танцем Ленне и ловит себя на мысли, что ему очень нравятся восточные танцы. Постепенно к Ленне присоединяются наложники султана, они поют и танцуют очень красиво. Каждое движение имеет смысл, словно рассказывает историю, а движения бедер соблазнительные. В гареме становится весело, все смеются, поют и танцуют.       Тэмин сидит рядом с Ники, так как ему на его сроке нельзя резко двигаться, но ему тоже нравятся танцы, он наблюдает за наложниками, вот только расстраивает, как Ленне старается перед Ники, танцует и улыбается.       К Хенджину теперь лезут омеги из гарема и всячески пытаются соблазнить, тоже хотят родить от него детишек, которых тот может признать, ибо уже всем показал своё доброе сердце. Тэмин волнуется всякий раз, когда видит около покоев принца нарядных наложников, но Тэмин либо сам избавляется от них, придумывая разные поводы и пользуясь глупостью омег, либо аккуратно высказывает своё негодование и огорчение Хенджину, а тот убеждает его, что ему никто не нужен, кроме Тэмина. Быть наложником, да ещё и беременным от принца, как оказалось, нелегко.       Ленне радостно танцует, а потом и вовсе зовет Ники к себе и убеждает, что таким танцам легко научиться. Ники хихикает, выходит в центр гостиной и поднимает руки вверх, чтобы начать крутить кистями и двигаться, как показывают другие.       — У вас отлично получается, ваше высочество, — улыбается Ленне. — Вот так, крутите бедрами.       Один заморский наложник вдруг берет в руки шелковый платок и начинает танцевать с ним, показывая, как можно закрыть лицо и смотреть одними глазами, а потом и вовсе заставляет платок ползти по его телу, словно змея.       ВанУк прибегает на шум, но потом видит, как Ники радостно танцует с наложниками, и не мешает омегам веселиться. В гареме устроили настоящий мини-праздник с танцами, заморские омеги учили Ники танцевать, показывали особенные движения, которые любят альфы в их стране, когда любуются танцами омег. Были и промахи, и удачные связки, но омегам сейчас всё равно, было смешно и красиво одновременно.       У Ники с детства талант быстро схватывать всё, что касается танцев. Он быстро запоминает последовательность движений и уже через десять минут легко выгибает спину назад под всеобщее улюлюканье. Когда у папы закончится омежий период, он удивится тому, чему научился его сын за время его отсутствия.       Они все ещё немного танцуют, затем Ники благодарит всех за танцы, хвалит Ленне, так как заморский танец он исполнял лучше всех среди чосонских омег. Ленне делает реверанс перед принцем, за ним повторяют и остальные, и Ники покидает пределы гарема, ведь ему ещё нужно идти на урок литературы.       Керем передает сына своим слугам-омегам, а сам поспевает за принцем.       — Ваше высочество, — догоняет он его у выхода из корпуса.       Ники выходит на улицу и оборачивается.       — Мы с вами так и не познакомились, меня зовут…       — Керем. Я в курсе, — кивает Ники.       — Вы не против, если я сопровожу вас до корпуса императорских спален?       — Хорошо, — соглашается принц. Ему интересно узнать получше фаворита султана, получившего столь высокий статус хасеки.       Они идут по дорожке, ведущей в корпус, где живет императорская семья. Внутрь Керем не пустят, но до входа тот пройти с Ники сможет.       — Думаю, вы догадываетесь, о чем я хотел с вами поговорить.       — Догадываюсь. У фаворитов всегда одна забота, — Ники складывает руки за спиной и замедляет шаг.       Керем нервно облизывает губы и расправляет плечи, как всегда это делает, дабы показать свою стать.       — Я знаю о вашей истинности с королем Ревэйна и нашим повелителем. И также я наслышан о том, что вы не в восторге от такой перспективы.       — И что?       — Я почитал Кодекс Истинности, какой уважают в вашей стране, и там говорится, что в случае, когда у омеги два истинных альфы или же у альфы две истинных омеги, все трое из данных представителей вступают в единый брак по обоюдному согласию. Такой брак получает статус «Тройственный союз». То есть, главное условие здесь — обоюдное согласие каждого. Вы любите короля Субина, а он любит вас, так зачем же сюда втягивать султана Джексона? Не лучше ли будет, если вы не будете проводить обряд принятия с нашим повелителем? А связь утихнет.       — Ты не понимаешь, что такое истинность, Керем.       — Да, вы правы, у меня никогда не было шрама, свидетельствующего о наличии истинного.       — Истинные умирают друг без друга, их связь была задумана природой ещё до их рождения. Она никуда не денется, даже если не проводить обряд.       — Она утихнет, я уверен. Вы будете счастливы с королем Чхве, а султан Ван вскоре забудет о вас.       Ники усмехается:       — Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты не хочешь делить своего господина с другими.       — Простите, но разве справедливо претендовать на двух альф сразу?       Принц останавливается и грозно смотрит в глаза наложнику:       — Считаешь, мой папа Чимин несправедлив?       Керем опускает глаза на свои руки.       — Я… я не это имел ввиду…       — Следи за словами, Керем.       — Простите, ваше высочество. Я желаю вам только добра. Хотите, я поговорю с падишахом, чтобы он отказался от этой затеи и оставил вас с королем Чхве в покое?       — Не вмешивайся в то, что тебя не касается.       Ники разворачивается и делает шаг к своему корпусу, но останавливается, когда слышит брошенные в спину слова.       — Вы не потянете вкусы султана! — голос Керем дрожит, отчего омега ещё больше злится. — Он любит только меня и этот факт никогда не изменится. Заморская империя гораздо более жестокая, чем вы думаете. Гарем может стать могилой каждому омеге, кто не смог завоевать сердце повелителя и родить ему наследника. Вы не до конца знаете наши законы, ваше высочество. Если хотите для себя счастливой жизни, то вам лучше жить в любви с Чхве Субином, нежели мечтать, что повелитель Ван обратит внимание на кого-то, кроме меня.       — Правду говорят, что султан дал тебе слишком много власти, что ты позволяешь себе дерзить мне, принцу Чосонской империи, — огрызается Ники, повернувшись лицом к наложнику. Он делает шаг вперед и смотрит на омегу, как на насекомое. — Но заметь, если судьбе суждено соединить нас в тройственный союз, то я буду с султаном только в качестве законного супруга. Я буду мужем султана семи морей, а ты так и останешься рабом. Вот что тебя пугает – что кто-то из омег может оказаться выше тебя.       — Неправда, я искренне люблю повелителя, — возражает Керем.       — Никто и не спорит.       — Вы не знаете наших законов, ваше высочество. Султанам нельзя женится, это запрещено.       Ники усмехается над нелепыми попытками наложника устранить конкурента. Керем очень напуган.       — Не думаю, что ваше священное писание будет противоречить Кодексу Истинности. Надо спросить об этом ваших шейхов. Уж я-то могу с ними говорить, ведь я – свободный омега. Но несмотря ни на что, свою судьбу я буду решать сам и только со своими истинными альфами. А тебе ничего не остается кроме как принять любое моё решение.       — Надеюсь, оно будет правильным.       — Разумеется. Можешь возвращаться в гарем, — приказывает Ники и подзывает к себе стражника-бету. — Проводите хасеки-султан в корпус наложников.       — Как прикажете, ваше высочество, — отрапортовал бета и показал рукой на дорогу. — Прошу вас, ваша светлость.       Керем волком смотрит на Ники, поджав губы, а потом цокает и уходит обратно в здание.       Ники же смотрит ему вслед, следит, чтобы тот дошел до корпуса, а сам злится, что какие-то наложники будут диктовать, что ему делать со своей истинностью. Слишком много советчиков в последнее время развелось. Ох, где же папа? Только с ним хочется обсуждать такие интимные дела, как принятие своих альф. Но Ники тоже дерзкий омега, он хочет показать, что у него тоже есть характер и обаяние, которое сведет с ума всех альф. Он покажет этому Керем, что и от Ники султан может слюни пускать. Возьмет и станцует при всех. Вот тогда посмотрим, кто может оказаться в сердце двух молодых правителей.

***

      Когда ранним утром Чимин смог выползти из-под горячих голых тел своих альф, он первым делом побежал в баню, а потом к своим детям. Уделил Джисону внимание, поговорил с Хенджином и поинтересовался здоровьем Тэмина, а потом скорей пошел с Ники в зеркальные покои, чтобы там продолжить совместные уроки танцев. На этот раз они отпустили учителя, чтобы самостоятельно разучить движения и немного посплетничать.       — Папа, ты замечательно выглядишь! Всегда такой красивый, — восхищается Ники.       — Время идет для тех, кто не заботится о себе. А надо мной время не властно, — с улыбкой отмечает Чимин. — К тому же, ласка моих альф мне в этом очень помогает.       — Папа!       Чимин всегда хихикает, когда видит, как его сыночек забавно смущается, словно маленький котеночек.       Ники рассказал ему, как ходил в гарем и наложники просили устроить праздничный вечер с танцами и песнями. Чимин согласился, потому что давно они не делали такие вечера именно в гареме.       — Всё, что захочешь, птичка моя, — сказал Чимин, обнимая сына. Он сразу же приказал поварам готовить угощения, печь пирожки и горячий морс, чтобы сегодня вечером устроить пир в гареме.       ВанУку было приказано пригласить султана Вана, короля Субина, Тэхена и Чонгука, а также Джисона и Хенджина. Другим альфам вход в гарем был запрещен. Хотя Чимин подумывал пригласить Намджуна, но зная своего папу, не стал рисковать, ибо Сокджин своего мужа сразу же кастрирует, если тот посмотрит на других омег. То же касалось и Сону, к носу которого Бомгю приставил кулачок, пусть лучше с их сыном поиграет, чем будет залипать на бедра молоденьких наложников.       — Папа, научи меня танцевать танец с саблей, — просит Ники после легкой разминки.       Чимин приподнимает брови:       — Ты же раньше не очень любил посторонние предметы во время танца.       — А теперь захотел, — младший мешкает, но потом сознается: — Я вспомнил, как ты танцевал с саблей перед отцом и дядей. Они на тебя так плотоядно смотрели, будто хотели съесть. Я тоже хочу, чтобы Субин смотрел так на меня и видел, что я умею.       — Похоже, не только Субин должен это увидеть, — лукаво улыбается Чимин, быстро раскусывая план сына.       Ники скромно опускает глаза.       — Ну да, да, я хочу, чтобы и султан Ван восхитился мной. Мне не нравится, что он смотрит на меня как на ребенка. Хотя…       — Хотя? У вас что-то было.       — Ничего плохого, папа. Просто мы недавно разговаривали в саду. И он угрожал мне. Он хочет меня взять в гарем, просто чтобы держать при себе как зверушку. А я хочу, чтобы его сердце сгорало от любви ко мне, только так я смогу быть выше всех омег в его глазах.       — Вот это мой сыночек, — одобрительно усмехается Чимин. — Ты должен показать, что с тобой шутки плохи и только ты решаешь, как тебе жить.       Ники подходит ближе и окунается в объятья папы, от которого несет запахами Тэхена и Чонгука, однако дети этой троицы уже привыкли.       — Ох, папа, самое интересное, что передо мной лежат чистые листы книги моей жизни и я не знаю, чем их заполнить.       — Мы все делаем выбор, как нам жить, а Бог и Луна немного направляют нас в этом. То, какую судьбу выберешь ты для себя, такая у тебя и сложится.       — Но я не могу повернуть время вспять и убрать эту истинность.       — А может, твоё счастье и состоит в наличии этой истинности? Подумай об этом, моя ласточка, — Чимин чмокает сына в светлую макушку и обнимает ещё крепче. Он так соскучился по своему солнышку.       — Я помню, ты рассказывал, что изначально не любил дядю Чонгука, ты хотел быть только с моим отцом. Как ты решился на тройственный союз? — Ники поднимает на него свои любопытные глазки, заставляя родителя задуматься.       — Я бы и сам хотел ответить на этот вопрос. Но знаешь, я доверился своим ощущениям, я чувствовал, что моя судьба – это быть с ними обоими. На подсознательном уровне я знал, что полюблю Чонгука. Этих альф мечтали заполучить все омеги Чосона, они были красивы, чертовски обаятельны, да что там греха таить, сексуальны. И по сей день Чонгук и Тэхен поддерживают в моем сердце пламя страсти и любви к ним обоим. Но признаться, свою лепту внес и твой покойный дед, король Тхэджо. Он повелел нам пожениться, ибо не хотел терять сыновей. Истинные друг без друга гибнут.       — Разве? Я думал, что это только когда обряд принятия проведут.       — Люди пытаются обмануть природу, однако она всегда оказывается умнее нас.       — И что, спасения от истинности нет?       — Иногда в истинности и есть спасение, Ники. Сейчас я даже боюсь представить, что бы со мной было, если бы я не вышел замуж за двух истинных альф. Не было бы ни Бомгю, ни Хенджина, ни Джисона, ни тебя, мой луноликий омежка. Я бы умер уже давно.       — Упаси бог, папа! Живи вечно. Рядом со мной, — омежка сильнее вцепляется в одежду родителя, не желая отпускать любимого папочку.       Чимин только улыбается, нежно перебирая волосики своего солнышка.       — А султан Ван, каким он тебе кажется? — спрашивает Чимин.       — Ну, он образованный, не такой варвар, каким его все считают. Но он жесткий, всегда добивается своего. Ещё сильный и умный.       — Что ж, это уже неплохо. Пойми, мы с твоим отцом и дядей хотим, чтобы ты был в безопасности. Чтобы твои альфы любили тебя, слушали и уважали твое мнение.       — Но как это сделать? Они думают, что я совсем ребенок, который ничего не смыслит в жизни.       — Это не так, душа моя. Альфа беззащитен перед хитростью омеги. Правду говорят, что на омежьем волосе можно водить слона как на поводке.       — Правда? — поднимает глаза Ники на папу.       — Конечно. Нам, омегам, дан великий дар управлять альфами. Нужно только действовать хитрее, чтобы альфа думал, что якобы это он всё решает.       — И как это сделать?       — Я тебя научу. Как и танцу с саблей. Так что, ты хочешь уже сегодня вечером показать свое мастерство своим альфам?       — Да, хочу сегодня. Мы успеем?       Чимин смотрит на напольные часы в углу и кивает:       — Должны успеть. Что ж, давай приступим.       — А можно ещё добавить в танец элементы восточных танцев? Мне вчера заморские наложники показали.       — Хочешь вообще свести Джексона и Субина с ума?       — Да, — уверенно заявляет Ники. Он влюбит их в себя и будет диктовать свои условия.       Чимин хлопает в ладоши и приказывает слуге принести катану, а также пригласить сюда музыканта, чтобы тот играл им, пока они будут тренироваться. А Чимин тем временем начинает объяснять, как обращаться с катаной и сделать её отличным инструментом по соблазнению альф.       Сегодня вечером в гареме будет праздник. Ники намерен затмить своим танцем и красотой всех омег во дворце.