Часть 19
18 апреля 2025 г., 17:19
Белые тюльпаны так красиво смотрятся в вазе с водой на столике, что у Чимина перехватывает дыхание. Ники принес папе его любимые цветы, которые уже даже в специальных теплицах постепенно засыпали, готовясь к зимнему периоду. Ники садится на край кровати в общей спальне родителей и любуется, как Чимин с улыбкой вдыхает дивный аромат цветов, не похожий ни на что другое.
Чимин невольно вспоминает про Аина, который был в него когда-то влюблен. Тот так вкусно пах тюльпанами, что иногда хотелось зарыться носом в его волосы, но Чимин сдерживался, дабы не приносить влюбленному в него омежке ещё большую боль от невзаимной любви.
— Судя по последнему письму от Аина, он вместе с Джейком живет в Ансане в милом домике на берегу моря, — рассказывает Чимин сыну, которому не так давно поведал историю их с фрейлиной отношений. — Раньше они преподавали в Институте благородия, но потом перевелись в местную школу искусств и учат детей танцам и росписи по ткани.
— Меня так поражает, что омеги не соперничают друг с другом, а искренне любят, — мечтательно улыбается принц.
— Истинность творит чудеса.
Чимин прекращает мучить цветы своей лаской и садится рядом с сыном на кровать. Слуга приносит им поднос с фруктами и орехами, и омеги принимаются баловаться сладостями.
— Я рад, что они счастливы.
— Ох, папа, тебя разве не пугает то, что в тебя все поголовно влюбляются?
Чимин скромно заправляет прядь за ухо:
— Ну, не все.
— Но большинство. Даже высшие чины. Папа, да ты тот ещё Рати, бог любви и сладострастия! Будь я альфой, запер бы тебя в шкафу и никому бы не показывал, — Ники хохочет и жует миндаль. — Эх, вот только как мне быть? Скоро я выйду замуж за правителей двух государств, мы совсем не знаем последствий, однако меня пугают не столько недовольные подданные, сколько несчетное количество соперников, которые захотят украсть у меня моих истинных. Иногда я чувствую себя маленькой каплей в большом океане.
Чимин улыбается и гладит сына по волосам.
— Ники, твои отцы - властелины мира, весь мир у их ног, с их мнением считаются, их уважают и боятся. Ты должен понять, что хоть ты и сын Тэхена, который чуть ниже по происхождению, чем Чонгук, но ты – мой сын, сын императора-омеги Чосона. Ты по рождению господин, помни это. Чхве Субин – прекрасный альфа, честен, благороден, правитель древнейшего королевства. Джексон Ван – сложный экземпляр, но он – твой истинный, ты станешь мужем султана и будешь гораздо сильнее меня. И никто не посмеет сказать тебе что-то против. Не бойся стервятников, лучше натрави их друг на друга, пусть едят сами себя, а ты будь рядом со своими мужьями. Солнышко, ты меня понял?
— Да, папа.
Омеги обнимаются, Чимин целует сына в макушку и с горечью понимает, что совсем скоро ему придется отдать своё дитя в лапы взрослой жизни. Почему дети не могут оставаться маленькими и невинными ангелочками навсегда?
— Жемчужинка, хочешь, я могу пригласить Хосока, он нам погадает, — вдруг вспоминает Чимин о шамане. — После моей помолвки он гадал мне на судьбу, всё сбылось, как он и говорил.
— Даже не знаю, Хосок-хен порой говорит очень странные вещи, не всегда позитивные.
— Он лишь предостеречь может, подсказать, как лучше поступить. Он очень мудр и может немного облегчить нам жизнь, дав подсказки на эзотерическом уровне.
Ники опускает глаза на знаки истинности, на оружия, которые кажутся иногда впивающимися в его кожу. Но только они не приносят боли, скорее, напоминают, что теперь жизнь Ники больше не будет прежней.
***
Джисон был таким же, как и Чонгук, если что-то решил, то уже не отступит. Его часто сравнивали с отцом, говорили, какой замечательный наследный принц растет, каким хорошим правителем с жесткой хваткой он будет. Вот и сейчас, дождавшись, когда отец и дядя закончат разговор с Бан Шихеком, он здоровается с Его превосходительством, а потом входит в кабинет. За широким столом сидят Чонгук с Тэхеном и что-то обсуждают, дела всегда у них на устах, даже во время трапезы. Всегда сосредоточенные, думающие и решающие все проблемы. — Ваше величество, ваше высочество, — почтенно кланяется Джисон, соблюдая церемонии несмотря на то, что только они втроем остались в кабинете. — Джисон, что-то случилось? — спрашивает Чонгук, устало потирая шею. Тэхен кивает, задавая тот же вопрос. — Отец, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Наедине. Дядя Тэхен, при всем уважении, — Джисон указывает рукой на дверь. Тэ не обижается, он встает со своего места, ободряюще хлопает Джисона по плечу и выходит. Как только дверь плотно закрывается, Джисон обращается к императору. — Отец, я прошу дать разрешение на мой брак с Ли Минхо. — Минхо? Брат короля Субина? Но мы планировали выдать его за Хенджина, — задумчиво хмурится Чон-старший. Джисон нервно сглатывает, но возвращает себе былую решимость. — Верно. Но Хенджин даже не смотрит на него, они не общаются совсем. — А ты, значит, общаешься? Что? Попал своими чарами в твое сердце? — Это не детская влюбленность, — не уступает цесаревич. — Это намного глубже и серьезнее. — Сынок, мы ведь ищем для тебя жениха среди принцев других стран, ты видел портрет Сонхуна? Весьма хорош собой. — Отец, я понимаю, что ты желаешь для меня всего самого лучшего. Минхо и есть для меня самое лучшее. Он умен, красив, воспитан, он благородного происхождения и знатного рода. Он брат короля Ревэйна, который скоро станет мужем моего брата Ники. — Ты его так сильно любишь? — в глазах старшего засверкал азарт. — Да. Я хочу жениться по любви, как вы с папой. Чонгук убирает с лица улыбку, откидываясь на спинку стула: — Мы женились не по любви, Джисон. Только в процессе семейной жизни возникла любовь. Кто знает, может и ты полюбишь принца Сонхуна. — Нет, отец, — твердо говорит альфа. — Ты перечишь старшим? — Отец, я прошу понять меня. Я всегда был примерным сыном, я делаю всё, чтобы быть достойным наследником престола и оправдать твои ожидания. Я никогда у тебя ничего не просил. Сейчас именно тот случай, когда я прошу пойти мне навстречу. Уверен, Минхо станет хорошим мужем и в будущем, если Бог и Луна так захотят, императором-омегой. Чонгук чешет щеку, окидывает сына внимательным взглядом и узнает в нем себя в молодости. Такой же стойкий, храбрый, вот только Чонгук не всегда шел наперекор своему строгому отцу, покойному королю Тхэджо. — Наши дети всегда лучше нас, — бубнит себе под нос Чонгук, а потом громче говорит: — Я посоветуюсь с Чимином и Тэхеном, и тогда мы примем решение. — Хорошо, — на это Джисон согласен. Пока что. — Благодарю, что выслушал. Джисон кивает и уходит, а Чонгук остается со счастливой улыбкой на губах. Кажется, он вырастил достойного наследника, который идет к своей цели, не робеет перед преградой, даже если это сам император великой империи.***
Черный кафтан до пола с вышитыми на нем непонятными символами выделялся на фоне светлого интерьера гостиной с большими мраморными колоннами. На мягком диване сидели Чимин и Ники и во все глаза таращились на Хосока, снявшего капюшон. — Хен, что ты с собой сделал? — не удерживается Чимин. Хосок неловко зачесывает свои темно-синие пряди назад, хоть те и не сильно портили его черные волосы, но заметны полосы были. — Не я, а мои дети. Снова залезли на чердак и копались в моих магических вещах, нашли склянку с настойкой крапивы и щавеля и случайно пролили её, когда я бежал на них, чтобы отлупить как следует, — рассказывает Хосок, пока ставит свой саквояж с принадлежностями на пол. Садится за низкий столик и раскладывает на нем всё необходимое. — Причем, в итоге отлупил меня муж, потому что, видите ли, я виноват, что разбрасываю свои вещи где ни попадя. Ники хихикает в ладошку, вспоминая, какие у Хосока с Юнги дети проказники. Они вечно носятся по двору и пакостят, веселясь, но у Юнги не поднимается рука их наказать, только ворчит недовольно, а потом всё равно прижимает к себе и сладостями кормит. А получает за всё, по-видимому, Хосок-хен. — Ну да ладно, давайте лучше приступим к гаданию, — Хосок просит всех слуг убраться подальше из комнаты, что те и делают под приказом Чимина. Затем шаман зажигает черные свечи, несколько раз стучит в бубен и погружается в немного туманное состояние. — Иди, спроси его о том, что беспокоит, — шепнул Чимин на ушко сыну. Пока Чонгук с Тэхеном уехали в город, они не знают, что их омежки снова проказничают и гадают на любовь. — Папа, я боюсь, давай лучше сначала ты, — Ники ещё никогда не просил Хосока гадать ему, обычно папа его звал, и они подолгу разговаривали наедине. А потом папа выходил из комнаты в смятении. Чимин цокает, но идет к шаману первым. Садится на напольные подушки, прямо напротив Хосока, альфа качается взад-вперед, а потом указывает рукой на столик. — Выпейте содержимое чашки, ваше величество, — говорит Хосок, не раскрывая глаз. Император-омега хмурится, глядя на жидкость с чаинками на дне: — Что там? Отравить меня вздумал? — Ох, от такого максимум только попить воды захочется. Не доверяете мне? — Хосок всё же открывает один глаз и смотрит укоризненно на омегу. — Вы сами мне написали, что хотите на будущее погадать, тогда пейте. А я по дну чашки посмотрю. — Ох-ох, — Чимин смотрит на Ники, если что, тот позовет лекарей и будет свидетелем, если Хосок удумал сделать что-то плохое, однако он столько лет у них служит, что на него никто и не подумает. Слишком простой, как медная монета. Чимин берет чашку с остывшим чаем и подносит к губам, но вдруг Хосок кричит: — Стойте, не пейте! — шаман выставляет ладони вперед и открывает глаза. Чимин ставит чашку обратно на стол: — Айщ, ты уж реши, то пей, то не пей! — Вам нельзя. Вы тяжелый. — Чего? Хосок тянет руку к Чимину и кивает сам себе: — Духи шепчут, что вам нельзя гадать, они запрещают мне. Вы беременный. — Чего? — удивляется Чимин. — Папа?! — кричит Ники возмущенно. — Ты говорил, что я буду у тебя самым любимым ребенком, а ты ещё одного заимел?! — Я… что… — Чимин не мог связно говорить. Он хлопнул шамана по руке и скуксился, поднялся с пола и сел на диван. — Этого не может быть! Хен, ты что-то напутал. Ники закатывает глаза, уже не удивляясь, потому что папа – настоящий кролик, вечно не слезает с отца и дяди. Фу! Даже думать об этом их сыну противно. Ники садится на пол рядом с шаманом и отворачивается от папы, который загибает пальцы и сам себе бубнит что-то под нос. Видать, сроки подсчитывает. «Ладно, с ним потом разберемся», — думает Ники и обращается к Хосоку. — Хосок-хен, расскажите мне, что ждет меня и моих истинных? Хосок несколько раз снова стучит в бубен, бормочущий в уголке Чимин ему совсем не мешает. Затем альфа берет запястья Ники и пристально рассматривает знаки истинности, которые ему оставили альфы. И об именах этих альф Хосок уже наслышан, как и о помолвке. Юнги всегда рассказывает любимому мужу новости. — Этот альфа хочет любви, к нему плохо относился отец, — говорит шаман всё, что говорят ему духи. Он гладит рисунок кинжала, а Ники немного дрожит, ибо чужой альфа прикасается к интимному месту, но понимает, что иначе Хосок мало что сможет сказать. — Он любит вас, его ждет процветание и успех. — А дети? — скромно спрашивает Ники, в комнате темно, но даже в свете свечей виден его румянец на щеках. — Он пока не готов к детям, ему нужно посвятить время своему делу. Ники кивает, понимая, что Субин пока сосредоточен на том, чтобы вернуть своей стране былое благополучие. Вернуть своим подданным веру в лучшее, чтобы все в Ревэйне зажили счастливо после бесконечных войн и голода. — Второй ваш истинный сильный, — рассуждает Хосок, потирает пальцем уже другое запястье с изображением сабли с лианами. Шаман закрывает глаза и чуть покачивается в стороны, но продолжает говорить. — Он властный, жесткий. Но брак с вами подорвет его. Он потеряет слишком много из-за связи с вами, ваше высочество. — Что вы имеете ввиду? — заволновался принц и с тревожностью посмотрел на альфу. — Неужели я принесу ему несчастья? — Виноваты не вы, а он сам. Ведь это он вас выбрал. — Как это понимать? — Сложно объяснить, — жмурится Хосок, будучи не в состоянии понять, что говорят ему духи. — Просто будьте рядом. — Ну, а дети у нас будут? Любовь? — Священный ребенок будет, но он не будет принадлежать этому альфе полностью. — То есть? Хен, я уже перестал вас понимать. Хосок резко открывает глаза и перестает трогать Ники: — Всё, больше не могу. Слишком сильно сегодня духи разыгрались, говорят одновременно. Я уже не молод, дитя мое, — по-отечески улыбается он принцу. — Мне ещё обряд на откуп делать после наших гаданий. Так что, вам, ваше высочество, на чаинках погадать? — Не надо, мне и так достаточно пищи для размышлений, — Ники устало трет лоб, зарывается пальцами в челку. — Я боюсь уже ваших предсказаний. Затем поднимается на ноги, смотрит на папу, а Чимин дует губы и обращается к Хосоку. — Хен, мне кажется, ты ошибся. — Разве? С вами я ещё никогда не ошибался, ваше величество, — солнечно улыбается Хосок и моет руки в тазике с водой. Потом собирает свои вещи и слышит голоса за дверью. Ники садится рядом с папой, тот гладит его по голове: — Ну, что сказал тебе Хосок-хен? — спрашивает Чимин. — А ты разве не слышал? — Прости, я был слишком занят подсчетами сроков. Не знаю, кто из ваших отцов напортачил. — Всё очень сложно, — грустно выдыхает омега, отвечая на вопрос родителя. Чимин обнимает Ники и наблюдает за сборами Хосока. Как не вовремя Намджун и Сокджин уехали обратно в Арэм, папа бы точно подсказал что-то дельное. Но все всё понимают, у них тоже есть государственные дела, которые не могут ждать. Да и не хотелось им обременять семью Чон своим присутствием больше месяца. Омежки из гаремов и придворных толпились около императорской гостиной, все хотели, чтобы Хосок им тоже погадал, но у него нет столько энергии на весь этот омежий взвод, поэтому собрав свой саквояж, Хосок поклонился представителям императорской семьи и в сопровождении крепких стражников вышел в коридор. — Ваше благородие, уделите нам минутку, — пищит один из омежек. — Ну чего вам стоит, у меня жизнь горит! — кричит придворный житель. — Погадайте на будущее, пожалуйста… Все их выкрики эхом отскакивали от стен. Хосок не привык к такой популярности, в основном, так кричат представителям династии на улицах, когда им кидают буханку хлеба. Все жаждали поговорить с Хосоком и приблизиться к разгадке своей судьбы, но только недавно шаман понял, о чем все время твердит ему Юнги за ужином, что нельзя вмешиваться в судьбы людей и рассказывать о том, что их ждет. Это посеет хаос. Охрана дворца помогает Хосоку просочиться к выходу, но на самом пороге альфа сталкивается с омегой, красивее которого был только Чимин. Омега в темной шелковой блузке с рюшами на груди выглядел очень ухоженно, будто он высокородный человек. Его светлые волосы контрастировали с темной одеждой, а лисий взгляд поселял в сердце ощущение опасности. — Ваше благородие, — делает присест омега. — Я помню вас, вы приходили на именины принцев. Меня зовут Тэмин, я фаворит принца Хенджина. — Ах да, теперь вспомнил, — щелкает пальцами Хосок, затем опускает глаза на выпуклый под блузкой живот. Омега выглядел распустившимся цветком, ему очень шла беременность, о которой судачили даже на рынках Ханъяна. — Скрывать правду наказуемо, детка, — вдруг шепчет Хосок, отчего слова его звучали зловеще. Будто и не его голос говорил с наложником. — Иначе худо сделаешь себе и ребенку. Жить без ласки папы очень трудно. Тэмин на инстинктах закрывает живот руками, как птичка с яйцом, хмурится от пугающих речей Хосока. Он знает, кто этот альфа такой и чем он занимается, во дворце о таком не утаишь. Но вот Тэмин не бежал за остальными пигалицами, он не хотел, чтобы ему гадали, и чтобы какой-то темный человек пророчил ему что-то невообразимое и очень страшное. Тэмин вздергивает подбородок и удаляется, более ничего не сказав Хосоку. А тот смотрит ему вслед и качает головой, бурча себе под нос заговоры. Этот омега запутался в сетях, которые сам же и расставил.
