Кодекс Истинности 2: Наследники

      Чимин, Чонгук и Тэхен собрались поздним вечером у камина за чашкой чая с розмарином и мятой, чтобы обсудить накопившиеся вопросы. Чонгук рассказал, что недавно к нему приходил Джисон и попросил дать разрешение на их брак с князем-омегой Ли Минхо. Чимин тоже не стал утаивать о разговоре с сыном, где тот поведал ему о своих переживаниях. Только Тэхен был обделен такой милости, чтобы поговорить с племянником, но долго он не обижался, ведь решение в подобных вопросах касаемо наследника престола всегда принимали родные родители.       Они втроем долго вели беседу, но пришли к выводу, что Хенджину и правда будет лишней эта женитьба с князем, которого он почти не замечает или же специально игнорирует. Зато видели, как горят глаза Джисона, когда в поле его зрения попадает Минхо, грациозно спускающийся по ступенькам веранды и несущий в руках поздние цветы.       — Они оба влюблены друг в друга, оба благородного происхождения. Ну подумаешь, Минхо не заграничный принц, но он представитель княжеской семьи и двоюродный брат самого короля Ревэйна. Минхо вполне можно считать достойной партией нашему сыну, — сказал Чимин с улыбкой и отпил чая из чашки.       Чимин был прав и его альфы признавали это. Однако не только они принимали решение относительно судьбы детей, но и со стороны Минхо брак должны были одобрить старшие.       Утром следующего дня в кабинете императора состоялся разговор с Субином. Супруги Чон огласили ему свое предложение выдать Минхо замуж за наследника чосонского престола. Субин был несказанно удивлен, он даже не догадывался, что Минхо обратит свой взор не на Хенджина, а на самого цесаревича.       — По правде сказать, мой дядя, отец Минхо, даже не смел мечтать о сватовстве с наследным принцем, — высказал Субин. — Уверен, он будет счастлив, когда узнает, что сам Чон Джисон просит руки его сына. Я пошлю к нему гонца сегодня же, а через два дня, думаю, уже получим ответ.       На том и порешили. Долго ответное письмо не пришлось ждать, гонец летел на всех парах, когда принес письмо в тронный зал, где Чонгук разговаривал с министрами. Отец Ли Минхо дал согласие на брак его сына с наследным принцем Чосона и выразил династии Чон свое глубокое почтение.       Джисон летел в сад как на крыльях. Только что родители сообщили ему радостную новость и альфе не терпелось поделиться ею с любимым.       Минхо нашелся в саду около гремучей ивы. Он очень любил там гулять днем в обществе слуг и тихо вспоминать, как они с Джисоном прятались под ветвями могучего дерева в свете луны и самозабвенно целовались.       — Любовь моя! — кричит Джисон, наплевав на все предосторожности, и бежит к Минхо. Он хватает его за талию и кружит над землей, пока Минхо взвизгивает от неожиданности.       — Что вы делаете? Тут же люди, ваше высочество, — омега пытался вырваться, оглядываясь по сторонам и видя, как прислуга и жители дворца удивленно уставились на них.       Придворные омеги прятали удивленные лица за веерами, но даже сквозь тонкую материю любопытно наблюдали за происходящим.       — Родители дали разрешение на наш брак, — Джисон опускает омегу на землю, а тот удивленно хлопает ресницами.       — Что? Ты не шутишь? — от шока он переходит на неформальное общение при посторонних. Слух отказывается воспринимать то, о чем он и мечтать не смел.       — Твой отец и брат дали разрешение на наш союз. Через два дня состоится помолвка и ты официально станешь моим женихом. Твой отец сможет приехать на свадьбу, он уже собирает приданое, а до тех пор ты будешь жить здесь, со мной. А летом мы сочетаемся узами брака.       Минхо всхлипывает, его губы дрожат, но вскоре их касается счастливая улыбка. Столько эмоций бурлят в его душе, он дышит ртом и сталкивается с принцем лбами, позволяя обнимать себя на улице так откровенно, на глазах у кучи народа. Однако, сейчас было всё равно.       — Я думал, что наша любовь никогда не получит продолжение, — чуть хрипит омежий голос.       — Так ты согласен выйти за меня замуж?       — Конечно. Я люблю тебя, Джисон, а о браке не смел даже мечтать. Я боялся, что потеряю тебя.       — Я тоже боялся, поэтому сказал родителям всё, как на духу. Но даже если бы они не дали разрешение, я бы продолжал бороться за нас.       — Мой храбрый львенок, — Минхо ласково гладит принца по щеке, а потом они крепко обнимаются, вдыхая запахи друг друга.       Джисон всё продолжал шептать «мой любимый», а Минхо – мило хихикать куда-то в камзол альфы. Они обнимались ещё немного, им никто не мешал, хоть и слуги порывались вразумить двух молодых людей. Негоже так вести себя на людях, да ещё и не будучи в браке.       Но все опасения публики рассеялись скорой церемонией помолвки. В тронном зале под торжественную музыку император Чон Чонгук объявил о помолвке между цесаревичем Джисоном и князем Минхо. Все поздравляли молодых женихов, поднимали тосты за их благополучие, дарили подарки. Минхо был одет в красивый пиджак с серебряной вышивкой, который подчеркивал его будущий статус принца-омеги. После свадьбы к нему будут обращаться «ваше высочество», а их с Джисоном дети будут считаться благороднейшими представителями великой династии Чон. Минхо бы очень хотел, чтобы его родители тоже были рядом с ним в этот момент, но понимал занятость отца и здоровье папы, поэтому ждал встречи с ними на свадьбе. Омега всё равно был счастлив находиться подле Джисона, держать его за руку у всех на глазах, когда не надо обниматься тайком, придумывать оправдания. Теперь они носили официальный статус женихов, могли спокойно гулять по дворцу, вместе обедать и ужинать. Хоть им нельзя спать друг с другом до свадьбы, это не останавливает молодых женихов от сладких поцелуев перед сном в темных уголках библиотеки.       Хенджин и его фаворит не скрывали своей радости. Принц с улыбкой поздравил младшего брата с помолвкой, а Тэмин даже поддался порыву и крепко обнял Минхо, благословив его брак на счастливое будущее. Ники тоже поздравил брата и его любимого омегу. Субин немного пожурил Минхо за то, что тот скрывал от него информацию о своей тайной любви к цесаревичу, но понимал, что не вызови его супруги Чон на разговор, вряд ли бы он сам решился заикнуться, чтобы предложить наследнику престола омегу, не равному ему по титулу. Тем не менее, не стоит забывать, что Чимин не был принцем, когда выходил замуж за наследного принца Чонгука и его брата, поэтому всё может быть в этой жизни. Джисон всем показал своим примером, что надо бороться за то, что тебе дорого, не бояться препятствий, даже если перед тобой сам император.

***

      Семья Чон собиралась на охоту. Принцы-альфы давно канючили у отцов, чтобы те свозили их в лес поохотиться на бизонов, диких кабанов и зайцев.       Собралась целая свита на последнюю в этом году охоту. Чонгук и Тэхен помогали выбрать оружие Джисону и Хенджину. Джексон и Субин только цокали на реплики друг друга о том, кто больше за свою жизнь принес домой крупнорогатого скота в качестве трофея за отличные умения в стрельбе.       Омеги, по идее, обычно остаются дома и дожидаются своих альф, потных и уставших, однако в этот раз Чимин и Ники визжали, что не намерены куковать во дворце, они тоже хотели выехать за пределы дворца. Все доводы об опасности охоты и холоде поздней осени были нещадно уничтожены Чимином, который по молодости часто ездил со своими альфами в лес.       Сону и Бомгю тоже присоединились к ним, оставив сына дома с прислугой и дедушками по отцовской линии.       — Раз все берут своих омег, то я тоже возьму, — высказал Джисон и взял Минхо за руку, приказав его слугам немедленно собираться.       Минхо был только рад составить компанию любимому жениху, побыть с ним рядом, а ещё научиться настоящей охоте, ведь Джисон пообещал научить его стрелять из лука. Теперь не нужно было просить брата взять его с собой. Отныне за омегу мог нести ответственность Джисон, который на законных основаниях мог возить его туда, куда захочет.       Джексон и Субин волновались за Ники, которого, казалось, и веточка дерева поранить может, но вспомнив, как омега рисковал жизнью ради лошадей, не боясь пожара, решили, что если они будут рядом, то ничего страшного с истинным не произойдет.       Слуги, камердинеры, пажи, стражники и повара загрузили повозки, запрягли коней и отправились в путь. Бехрам-паша словно хвостик хотел поехать вслед за своим султаном, но тот одернул пожилого мужчину и оставил его во дворце Ханъяна, ибо уже не в его возрасте сидеть верхом на коне и скакать по степи. Дэмиан тоже просился с отцом, но он ещё слишком мал для таких поездок. Алетриса можно было бы взять, но он омега, а ещё его должен в таком случае сопровождать папа. А Ники бы не хотел, чтобы наложники таскались за ними.       Тэмин очень бы хотел поехать вместе с Хенджином, сбежать из гарема и побыть в другом месте. До встречи с принцем он бегал по разным улочкам, ходил в гости, собирал травы в лесах и на полях, а теперь Тэмин заперт в стенах своей комнаты, пытается уберечь ребенка в своей утробе и не нервничать от нападок и косых взглядов наложников. Он провожал Хенджина на крыльце, не стесняясь, целовал в губы и просил своего альфочку побыстрее вернуться к нему. Хенджин только улыбнулся, погладил живот омеги через одежду и наказал беречь их щеночка как зеницу ока.       — Я скоро приеду, любовь моя, — альфа ещё раз мокро поцеловал Тэмина в губы, не обращая внимания на вздохи наложников позади.       — Мне тревожно, мой принц, — хнычет Тэмин, но Хенджин чмокает его в лоб и велит идти к себе в комнату.       Дорога до большого охотничьего домика заняла полдня пути. Комнат хватило всем, а тихие надежды альф на совместную ночевку с омегами были разбиты сразу же. Только Чимин ночевал со своими мужьями в одной комнате, в двух маленьких комнатах поселили Минхо и Ники, принцы Хенджин и Джисон разместились в одной спальне, Бомгю и Сону как супругам выделили дальнюю комнату на втором этаже, поэтому оставшуюся спальню пришлось делить Субину с Джексоном. Им обоим не по титулу спать в одной комнате с правителем другой страны, с посторонним альфой, но сцепив зубы и под грозный довод Чимина, что альфы уже связаны одним истинным, расположились на соседних койках. В конце концов, от консумации им не сбежать, рано или поздно, всё равно увидят друг друга голыми, будут одеваться друг перед другом. Чонгук и Тэхен прошли через всё это, но им было легче, потому как те — братья, которые с детства принимали одну ванну.       — Луки и стрелы унесите в сарай, но посмотрите, там ещё должны были остаться ножи с прошлого раза, — дает распоряжения Чонгук прислуге.       — Хорошо, ваше величество, — отрапортовал камердинер и понесся искать всё необходимое для охоты.       На первом этаже и в коридорах стоял шум от суеты, прислуга и пажи распаковывали вещи, стражники осматривали территорию, а остальные гости распределялись по комнатам.       Чонгук входит в царскую спальню на втором этаже и видит одиноко стоящую фигуру у окна. Чимин смотрит на улицу, повернувшись спиной к выходу, и задумчиво теребит цепочку на своей шее.       — Маленький, я принес твою сумку, зачем ты вообще берешь с собой украшения? Волков ослеплять блеском бриллиантов? — хохотнул Гук в кулак, а затем подошел ближе, развернул мужа к себе лицом и увидел грусть на его прекрасном лике. — Котенок, ты расстроен чем-то?       Чимин натягивает на себя улыбку, складывает ладони на плечах обнимающего его альфы и тяжело вздыхает.       — Я просто вспомнил, как мы с тобой приезжали сюда и решали, дать ли нашему союзу шанс или уже всё потеряно.       — Я помню те дни, ты много плакал, — низким голосом изрекает Чонгук, после тяжело вздыхая. Его тоже постигли не очень приятные воспоминания. Тогда их брак трещал по швам, но любовь всё спасла. — Зато как мы потом приятно мирились.       Чимин усмехается и гладит большим пальцем бледный след от метки на шее мужа.       — Я в ту ночь поставил тебе метку. Она уже исчезла, Чонгук, но я не знаю, захочешь ли ты её обновлять.       — А ты сам этого хочешь?       — Я желаю лишь одного — чтобы ты был рядом всегда.       — Я рядом, — тише говорит Чонгук, наклоняет голову и касается губ омеги своими.       Чимин отвечает, приоткрывает рот и с томным вздохом принимает сладкую мягкость губ. В животе будто бабочки порхают, а легкий ветерок проникает через грудную клетку.       — Любовь к тебе как грейпфрут, — шепчет Чимин без тени улыбки. — То горькая, то сладкая. Но всё равно люблю.       — Значит, я твой грейпфрут? — усмехается альфа и снова играючи мажет языком по пухлым губам.       — Да. Но я уже не представляю своей жизни без тебя.       — Ещё никто не любил меня так сильно, как ты, Чимин. Вот только моя любовь к тебе сильнее, она будто тысячи иголок впивается в меня, щекочет до приятных ощущений, а иногда больно ранит.       Чимин целует мужа в губы, быстро касается своим языком его языка, переплетаясь с ним, танцуя и играя, но обоим было не до смеха. Омега со стонами целуется с любимым, слегка давит на его затылок, чтобы быть ближе, чтобы губы впивались ещё сильнее. Чонгук целуется потрясающе, одними губами уносит на другой конец континента, окунает в воды залива, а потом возносит до небес, словно воздушные качели.       — А сейчас больно от любви? — томно выдыхает Чимин, смотря на альфу голубыми глазами, которые будто темнеют от возбуждения.       — Ради тебя я готов терпеть любую боль, — рычит Чон, снова впивается в губы омеги, но уже жестче.       У Чимина в голове проскакивает мысль: «А что, если я беременный от Чонгука? Да даже и от Тэхена. Они ведь оба не простят мне аборта, какими бы ни были у меня причины».       Они плавно двигаются к кровати, целуются и начинают тянуться к одежде друг друга. Хочется поскорее освободиться от неё. Становится жарко. Со всеми этими делами с детьми, помолвками и свадьбами они давно не были вместе.       Чонгук заваливает Чимина по кровать, взбирается сверху и расстегнув камзол, целует и кусает омежью шею, лижет свою метку и возбуждается ещё сильнее. Чимин с закрытыми глазами громко дышит в потолок, уже не соображая от напора мужа. Он так любит его.       — От тебя пахнет медом и молоком, — говорит между поцелуями Чонгук. — Так же, когда ты носил Бомгю. Сладкий.       Альфа урчит от запаха, купаясь в коктейле из груши, меда и молока. А вот Чимин заметно напрягается, удивленно распахнув глаза. Запах меняется? Похоже, Хосок и лекарь не ошиблись.       — Вы охренели что ли совсем?! — раздается громогласно в дверях.       Тэхен мигом преодолевает расстояние и хлопает брата по хребту.       — Гук, ты сюда трахаться приехал или охотиться? Слезь с него, груда мышц! — тянет императора за ворот, не боясь последствий, и как щенка ставит на пол. — Пошли, нас дети ждут! Если я сегодня не покажу свой новый прием для охоты Хенджину и Джисону, они мне точно всю плешь проедят.       — А, да, мы просто тут… — растерянно говорит Чонгук, поправляя на себе одежду.       Чимин остался лежать на кровати, часто дышать и трогать свои волосы.       Тэхен нагнулся над его лицом и проговорил:       — А ты, чтобы к нашему приходу лежал голый и с виноградом в зубах!       — Вы же не сексом заниматься сюда приехали, — шутливым тоном бросает Чимин.       — Ты сам виноват. Соблазняешь постоянно. Вон посмотри, до чего ты бедного Чонгука довел, — указывает на растрепанного воробья в сторонке.       — Люблю, когда ты такой строгий, — хихикает Чимин и обнимает альфу за шею, тянет на себя и целует в губы. Утягивает в свои сети, проникая языком в его рот, что подстегивает альфу на то, чтобы лечь на омегу полностью и закинуть длинную ножку себе на бедро.       Чимин чувствует, что любит Тэхена так же сильно, как и Чонгука. Он растворяется в нем, льнет к нему и ревнует всеми фибрами. Его синеволосый волчонок только ему принадлежит.       — Люблю тебя, мой альфа, — шепчет Чимин, довольно мурлыкая.       — И я тебя, мой сладкий, молочный, — урчит Тэхен, покрывая скулы Чимина поцелуями. Теперь и он заставляет омегу напрячься. Они чувствуют.       — Нет, ну вы посмотрите, меня спихнул, а сам залез. Поднимай свою тощую задницу и тащи её в сарай, сыновья ждут, — рычит Гук, стягивая братца с омежки.       — Где ты там тощую задницу увидел? С самого-то песок не сыпется ещё?       — Ах ты ж шельма, — шипит Чонгук и собирается навалять старшему по первое число и по второе тоже.       Они встают в стойку, шутливо борются, будто мастера кунг-фу, а потом хлопают другу друга по плечу и выходят из спальни, оставляя Чимина лежать на постели и наказав дождаться их прихода в том виде, о котором говорил Тэхен.       *       Детям не терпелось пойти в лес, поэтому после совместного обеда все быстро отправились осматривать территорию. Омежки оделись в обтягивающие кожаные штаны с подбитым изнутри мехом, на ногах красовались высокие сапожки, а сверху накинута куртка-пиджак, не сковывающая движения. На вороте курток омег был мех из соболя, норки, но самый дорогой — мех викуньи — был на плечах императора-омеги Чимина, помимо длинного кейпа.       Альфы были одеты в присущие им брюки и куртки, подчеркивающие их мощные плечи, а руки в кожаных перчатках сжимались при виде красивых омежек, одетых не в привычные шелковые наряды, а в шикарные костюмы, подходящие для суровых лесов.       Пока Тэхен рассказывал Хенджину и Джисону, как надо правильно ловить дичь, Чонгук обнимал за плечи Бомгю и разговаривал с ним по душам. До этого Чон был очень занят, чтобы уделить внимание старшему сыну, но сейчас он с удовольствием слушал, как у Бомгю дела, спрашивал, не обижает ли его Сону, на что получал хихиканье сына и реплики о том, что это о Сону стоит беспокоиться, потому как гамма унаследовал характер именно от Чонгука.       — Мой оленёнок, — Чонгук целует Бомгю в макушку как маленького, отчего тот мило улыбается, радуясь, что в эту минуту ему позволяют побыть малышом своего отца и забыть на время, что он сам родитель и ответственный семьянин.       Чонгук всем видом старается показать, как на самом деле он любит своего ребенка, как дорожит Бомгю и как он рад, что Чонгук тогда перестал давить на него и заставлять стать альфой. Гамма был свободен в выборе и счастлив, оттого счастлив был и сам Чонгук.       — Мы с Сону тоже иногда выезжаем в лес. Я покажу тебе, как умею охотиться, — гордо заявляет Бомгю, обнимая отца за талию. Хоть ему и нравится быть омегой, но желание владеть мечом и ездить на лошади, как альфа, никогда не пропадало.       Чимин идет за ними и улыбается, радуясь, когда вся семья собирается вместе. Сам Чимин и не собирался лежать на кровати и ждать их на шелковых простынях, как приказали его мужья. Будто они что-то решают.       Ники подскакивает рядом, берет папу под руку и идет с ним по тропинке, пока вся свита заходит вглубь леса. Они решили прогуляться пешком, а слуги вели их лошадей. Вороной конь Ариус гордой поступью шел за своим хозяином и следил, чтобы омеге, которому он обязан жизнью в том пожаре, ничего не угрожало. Ариус фыркает, распознавая запах Ники, и идет следом за ним.       — Папа, а почему ты поехал на охоту? Ты же беременный, — говорит негромко Ники.       — Тише, — шикает на него Чимин, боязно оглядываясь по сторонам. — Лекарь пока сомневается, что я ношу ребенка, но все признаки налицо. Либо срок ещё совсем маленький. Я ещё ничего не решил, что делать с этим.       Альфам своим Чимин пока ничего не говорил, зачем их зря беспокоить. Может, этого ребенка и вовсе не будет.       — Ты не хочешь рожать? — нахмурился младший омега.       — Я пока ничего не знаю, я запутался, радость моя. Но боюсь, что твои отцы скоро обо всем догадаются.       — Истинная связь так сильна?       — Конечно, детка. Они одним касанием могут определить, от кого у меня ребенок и какого он пола. О том, кто чей сын, Чонгук и Тэхен знали, ещё когда вы с Джисоном только появились в моем животе.       — Ох, я бы хотел остаться у тебя единственной бусинкой, не в обиду Бомгю, но он ведь старше, а я ещё недополучил свое как младшенький. Но это не значит, что я не буду любить ещё одного братика.       — А ты тот ещё ревнушка, — хихикает Чимин, щелкая сына по носу.       Субин и Джексон шли по обе стороны от Тэхена и слушали его военные рассказы вместе с принцами. Тэхен умеет расположить к себе людей, с легкой грустью рассказывая про военные походы, про то, как они с солдатами охотились в диких лесах, а потом жарили оленей в собственном соку.       Минхо немного заскучал, поэтому скромно напомнил о себе и присоединился к беседе Чимина и Ники. Те были не против, даже хотели поддержать князя и уверить, что очень рады за него и Джисона. Минхо боялся, что Чимин будет злиться на него, что выходит замуж не за Хенджина, а за Джисона, что некоторым образом нарушил их планы, однако Чимин уже спокойно относился к тому, что его дети достаточно самостоятельны, чтобы выбрать себе спутника жизни.       Пока они болтают, Ники поворачивает голову и невзначай смотрит на слуг-омег Джексона, плетущихся за своим господином. Омеги ходят в парандже и не снимают её. Ники передергивает от возможной перспективы надевать платок в заморских землях, однако он сам себя убеждает в том, что сможет противостоять многовековым устоям.       Когда все зашли вглубь леса, то взяли оружие и стали распределяться по периметру. Камердинеры Тэхена и Чонгука доложили, что по подсчетам лесников, где-то здесь есть логово зайцев, а чуть дальше можно выйти к реке и поймать уток.       Бомгю и Сону вдвоем пошли ближе к воде, решив ловить уток. Но отправились, конечно же, со стражей для обеспечения безопасности. Хенджин присел на корточки около большого булыжника, Тэхен похлопал сына по плечу и сел рядом, заняв вместе с ним позицию. Чонгук подозвал Чимина к себе, взяв за руку, обнял за талию и шепнул на ухо о своих непристойных фантазиях, которые он бы хотел осуществить прямо на этом месте. Уже хотел позвать Тэхена и предложить лесное безумие, как Чимин надавал Чонгуку по рукам, чтобы тот не мешал Тэхену посвящать время ребенку. Чонгук только хохотнул, с рыком куснул мужа за загривок и достал стрелу из-за спины, чтобы натянуть тетиву.       Все альфы тут же принялись учить омег стрелять из лука, вот только омежки уже сами отлично умели охотиться, но побыть лишний раз в объятьях альфы и послушать его дыхание никто не отказался. Минхо улыбается, когда натягивает стрелу, а Джисон прижимается к нему сзади, сложив руки на талии омеги.       — Эй-эй, полегче, ещё не женаты для такого, — ворчит Субин на них.       — Братик, сам не попади в сети от любви, — хихикает в ответ Минхо. Он знает, что брат его не обидит и уже не сможет препятствовать наследному принцу обнимать своего жениха.       Субин-то сам не лучше. Стоит рядом с Ники, обнимает его, шепча на ухо правила охоты. Ники улыбается, видит вдалеке вышедшего зайца, но отвлекается на дыхание Субина около шеи, быстро чмокает альфу в скулу и выпускает стрелу, естественно, промазывая. Заяц убегает, а Хенджин недовольно фырчит на младшего брата, спугнувшего добычу.       Вдруг из ещё одной норки вылезает заяц, никто не успевает так быстро сообразить, но тушка уже валится на землю. Все оборачиваются и видят Джексона Вана, выстрелившего прямо в цель с довольно дальнего расстояния. Чонгук отвешивает комплимент султану, на что тот только кивает и приказывает слугам забрать добычу.       Субин цокает и говорит, что его следующий выстрел будет для Ники. Но омега не идет за всеми дальше, а отпускает Субина и говорит, что догонит его. Ники поднимается на пригорок, минует слуг султана и подходит к Джексону без всяких поклонов.       — Хорошо стреляете из лука, — хвалит Ники умения альфы.       — Я учился этому с трех лет, — спокойно говорит Джексон, стараясь не выдать своего состояния, когда несколько минут назад лицезрел, как Субин прижимался к Ники. — Могу научить тебя.       — Научи, — пожимает плечами Ники. Раз они перешли на «ты» уже при посторонних, то так тому и быть. В конце концов, они помолвлены, поэтому могут говорить неформально.       Джексон вздыхает, берет Ники за руку и ведет чуть поодаль, сказав прислуге, чтобы те передали остальным, что они отойдут чуть правее, дабы их не теряли. Ники семенит за альфой, чувствует жар его ладони и сам воспламеняется от чувств, которые всеми силами старается отрицать.       — Встань в стойку, — командует султан, когда они останавливаются в тихом местечке, где уже никого нет. Он поворачивает омегу боком, приподнимает его локти, показывает, как натянуть тетиву.       — Вот так? — спрашивает Ники, прицелившись острым наконечником стрелы.       — Да, — на правах истинного Джексон встает позади Ники и складывает руки у него на талии. Раз Субину можно вытворять такое в присутствии старших, то и Ван не откажет себе в удовольствии прикоснуться к принцу. — Твое тело и разум должны подчиняться, нужно контролировать силу натягивания стрелы, даже то, как ты дышишь. Здесь, — перемещает руку на плоский живот омеги.       Ники втягивает ртом воздух, кусает нижнюю губу, когда чует гранатовые феромоны, и собравшись с духом, выпускает стрелу, попадая точно в цель. Тетерев, сидевший на дереве вдалеке, падает замертво. Ники довольно улыбается, поворачивается лицом к султану и зачарованно смотрит в его золотистые глаза.       — Вчера вечером я видел Керем, — делится наболевшим омега. — У него такие большие засосы на шее.       Заморский альфа хмурится:       — Тебя это не должно волновать.       — Конечно, я ведь ничего не должен к тебе испытывать.       Джексон скалится, отходя на шаг в сторону. Обходит вокруг омегу и сжимает кулаки.       — Давай откровенно поговорим, — предлагает султан, пока они в относительном уединении и тишине, разбавляемой колышущимися ветвями деревьев и редкими песнями птиц. — Ты хочешь, чтобы я вообще ни с кем не спал?       — Я не хочу видеть в твоей жизни других омег.       — Тогда кто будет удовлетворять мои потребности?       — А альфы только одним местом могут думать?! — возмущается Ники, бросив лук и стрелы на землю.       — Ты так и не ответил на вопрос. Мне нужен омега, с которым я смогу выпускать пар, а ты не шибко-то тянешься ко мне, только и вижу тебя в объятьях Субина. Если я не получаю и толики внимания от истинного, то буду брать это у наложников.       — Выпускать пар? — цепляется за слова омега. — У тебя такая сложная жизнь? — говорит с сарказмом.       — А я говорил, что мне легко? Мой истинный омега ненавидит меня и любит другого альфу, с которым будет спать и от которого будет рожать детей. А Керем, в отличие от тебя, дарит мне любовь, заботу и ласку.       — Ему нужна только власть. Не ты, — рычит принц, встав в позу.       — Что это меняет, если даже истинному омеге я не нужен?       — Хочешь вызвать к себе жалость?       — Мне не нужна твоя жалость, — строго отвечает альфа, глядя в упор. — Я лишь сказал очевидный факт.       Ники выдает злостный смех, широко улыбается, а потом кусает нижнюю губу:       — Поцелуй меня, — просит, почти приказывает, омега.       Ван резко останавливается, перестав наматывать круги вокруг Ники, и обращает на него свой загадочный взор.       — И поймем, что чувствуем, — добавляет младший. — Вдруг всё это обман, иллюзия.       Джексон не дает им и шанса на раздумья, вмиг сокращает между ними расстояние, хватает омегу за талию, притягивая к себе, и целует в губы. В самые запретные и желанные губы за всю его жизнь. Ники хватается за шею альфы ручками, отвечает на поцелуй, прикрыв веки, и впускает язык в свой рот, отдав бразды правления султану. Он еле поспевает за его напором, альфа идет напролом, мнет губы со всей силы, буквально трахает языком его рот, отчего капелька слюны стекает с подбородка омеги.       Ники хныкает, стонет от удовольствия, затем взвизгивает, когда не чувствует земли под сапогами. Джексон несет его на руках как обезьянку к дереву, ставит на ноги, прижимает к стволу и упоенно целует, будто путник не может напиться воды в пустыне.       — Твой девственный запах разбавляется имбирем. Ты позволяешь Субину ласкать себя? — рычит недовольно альфа, оторвавшись от мокрых губ.       — Да, — с вызовом шипит Ники ему в лицо. Притягивает за шею к себе и чувствует, как коленки подгибаются, как земля не держит его, а по телу бегают мурашки. — И я буду целовать его, буду стонать его имя, а ты будешь смотреть и мечтать присоединиться.       Вместо того, чтобы придушить самоуверенного омегу, не чтившего своего альфу, Джексон берет его за подбородок и снова вгрызается в его губы остервенелым поцелуем. Ники отвечает на грубую ласку, шевелит губами и тихо-тихо стонет от наслаждения, и секунды Джексону становится достаточно, чтобы захотеть заняться с ним сексом прямо здесь, посреди листвы и грязи, как самые настоящие волки. Животный инстинкт поглощает Джексона. Он покроет эту сучку, повяжет узлом и пометит, чтобы никто не смел к нему прикасаться.       Ники зарывается пальцами в прохладный шелк волос султана, целует его губы в ответ. Долгие, тягучие, открытые поцелуи сменялись быстрыми, хищными, ласки становились всё более откровенными, настойчивыми и рваными.       Они целовались как обезумевшая пара. Сознание Ники плыло и мутилось. Он не понимал, что происходило и почему рассудок так быстро покидал его. Он ощущал только прикосновения чужих губ к себе, касания сильных рук, приятное дыхание на коже и обворожительный запах мужчины. Гранат проникал в легкие омеги, опьяняя. Близость с альфой для Ники не была в новинку, но его девственное тело, которое на инстинктивном уровне должно опасаться представителя сильного пола, сдавалось под ярым натиском Джексона Вана.       Запаховые феромоны Ники вырываются на свободу, пьянят и без того сорвавшегося с цепи альфу, обволакивают его, проникают глубоко, погружая разум Джексона в эйфорическую нирвану.       — Больше не хочешь убежать от меня? — низким голосом спрашивает Джексон.       Ники часто дышит через приоткрытый рот и не знает, что сказать. Не боится, но опасается. Хочется продолжить их шалости, но страшно, что Джексон не сможет остановиться в нужный момент.       — Ники, — завороженно шепчет Ван прямо в губы. — Приласкай моего зверя, и я буду есть с твоей руки, — растягивает губы в обольстительной улыбке, обнимая омегу за талию, чтобы тот не упал.       Кожу ощутимо покалывает в местах соприкосновения их рук, горячие импульсы волной расходятся по венам, и Джексон чувствует одержимое желание обладать. Дикое возбуждение. Животную похоть. Сексуальный голод. Они обрушиваются на альфу так внезапно, что на несколько мгновений он теряет контроль. Он резко разворачивает омегу спиной к себе, прижимается сзади, толкается в чужую попку своим возбуждением, сквозь одежду дав понять, как сильно Ники раскочегарил султана семи морей.       Джексон оглядывается по сторонам лишь ради самого Ники, ибо детка явно боится, что их застукают. Но вокруг никого нет, они отошли на приличное расстояние. Затем альфа чуть прикусывает мочку аккуратного ушка, а левой рукой без разрешения проникает под одежду, нащупывая нижнее белье омежки.       — Если Субин трахнет тебя первым, я разорву его, — шипит мужчина на ухо. — Обещаю, черт возьми, я убью его, если посмеет!       — На консумации всё одновременно будет, — хрипит Ники, еле соображая, пока рука альфы ласково поглаживает его бугорок сквозь трусики.       — Ты понял, о чём я.       Конечно. Султан говорит о проникновении. По правилам Кодекса Истинности, сначала в омегу входит тот, кто главный в союзе. Джексон, судя по всему, уже определил свое место в их браке. Отвел себе самое лучшее.       — Решай, малыш, — рычит султан, продолжая хозяйничать в штанах омеги и еле сдерживая себя от необдуманных действий. Его омежка до свадьбы должен оставаться невинным. — Либо ты успокаиваешь моего зверя, и мы возвращаемся к остальным, либо я прямо здесь трахаю тебя пальцами.       Ники солжет, если скажет, что не хочет продолжения. До одури хочет. А ещё возникает дикое желание позвать Субина. Хочется, чтобы он смотрел на них и трогал себя за пах. Черт, откуда такие пошлые мысли? После обряда принятия Ники совсем стыд потерял!       Омега не ожидал, что за спокойным, казалось бы, ликом султана скрывается настоящий огонь, обжигающий каждую клеточку его тела. Вулкан в душе Джексона Вана, его манера поведения никак не вяжутся друг с другом. Он кажется всегда таким уравновешенным, не считая той стычки с Субином в саду, но теперь Ники понимает, что всё это – лишь маска правителя, у которого тоже есть чувства и эмоции. Но Ники как мотылек летит к этому огню, не боясь сжечь свои крылья, превратиться в пепел на руках своего истинного альфы.       Рука альфы проникает всё глубже в штаны омеги, пальцы натирают член, а потом спускаются к дырочке и толкаются в нее сквозь уже мокрые трусики. Ники стонет в голос и стыдливо прикрывает рот ладошкой, зажмуриваясь. Ему так стыдно и так хорошо одновременно. Быть в сильных руках Вана — бескрайнее удовольствие, греховное удовольствие.        — Джексон, —стонет Ники, часто дыша через рот.        — Да, детка, скажи ещё. Кричи моё имя, — рычит на ухо султан. — Черт, я так хочу тебя!       — Ты будешь первым, Джексон, — обещает Ники, принимая главенство сильного альфы. Он собирает всю волю в кулак и отталкивает от себя руку альфы. Разворачивается к нему лицом и набирает в легкие побольше воздуха. — Но тогда больше никаких омег рядом с тобой. Я не хочу, чтобы ты был с кем-то, кроме меня. Иначе мало не покажется никому.       — Смеешь ещё зубки скалить? — улыбается Джексон, явно забавляясь. Его грудь высоко вздымается от частого дыхания, он всё ещё возбужден. — Хорошо, договорились.       — Неожиданно, что сам султан Ван идет на уступки чосонскому принцу.       — Но у меня есть условие.       — И какое же?       — Не отталкивай меня, будто я здесь ненужный человек.       После недолгих раздумий Ники привстает на носочки и целует альфу в губы, а затем быстро выбирается из его капкана, поправляет на себе одежду и бежит в ту сторону, где должны быть родители, братья и стража.       Все нашлись на небольшой полянке. Родители только спросили, где он ходит, и сказали, что они собираются возвращаться в охотничий домик. Хенджин и Джисон складывали ножи и луки в повозку. Ники встретился с Субином взглядами и понял, что что-то не так. Король Ревэйна смотрел на него с обидой, даже не подошел, не обнял, а сразу взобрался на выделенного ему коня.       За ужином в охотничьем домике все решили обсудить свадьбу Джисона и Минхо и свадьбу Ники с его альфами. Свадьбу Ники решили сыграть весной, а пока Субину и Джексону придется уехать на время в свои страны, а также подготовить дворец в городе Морэйн. ️Так решили все присутствующие, пока слуги-омеги накладывали всем салат и кусочки нежнейшего кролика. Император Чонгук отрезал кусочек от своего кролика и отправил в рот, давая понять, что трапеза началась.       Медлить с бракосочетанием в случае истинных нельзя, так как им всем троим будет плохо друг без друга, но чисто физически подготовиться до зимы невозможно, поэтому Субин и Джексон пообещали приезжать на пару дней в Чосон, чтобы побыть с Ники, подарить ему свое тепло, а потом они снова умчатся по своим государствам. Субин и Джексон увидели поникшее личико Ники и уверили, что они вернутся как можно скорее, чтобы омега не страдал долго в их отсутствие.       Субин сообщил Чонгуку и Тэхену, что уже написал официальное письмо управляющему князю, где описал их положение тройственного союза и предложение по улучшению города, сделав их общей столицей двух государств. Город, где не будет высоких таможенных пошлин, налогов, отчего торговцы, иностранные послы, туристы будут съезжаться туда, гулять, жить, работать и обогащать место, откуда будут править сразу король и султан, а также Ники, которому по предложению Чимина решили придумать титул «король-омега и супруг султана».       Семья Чон была очень рада, что Джексон и Субин приняли решение об объединенном дворце в пограничном городе, откуда они будут решать дела, издавать указы, а Заморье и Ревэйн останутся раздельными государствами. Теперь королю и султану предстояла огромная работа, нужно будет расширить территорию и построить новые дома, чтобы министры и визири вместе со своими семьями переехали туда и помогали им управлять странами. Ещё необходимо издать ряд указов, потому как центр каждой страны перенесется в другое место, появятся хлопоты с назначением губернаторов, чиновников.       Тэхен и Чонгук похвалили молодых правителей за правильный подход. Они и сами не знали, что делали бы в подобной ситуации, если бы так случилось, что они не были бы братьями, а сразу правителями двух самостоятельных держав. Чимин лишь хихикнул, сказав мужьям на ушко, что ему очень повезло с его истинными альфочками, которых было не так сложно затащить в одну постель. Хотя без криков в свое время не обошлось.       Свадьба должна быть именно весной, чтобы было тепло, и к ней нужно подготовиться. Пока приведут в порядок резиденцию в Морэйне, пока созовут послов, уважаемых людей, творцов, музыкантов, знать и иностранных королей на величайшую свадьбу века. Султан Заморской империи и король Королевства Ревэйн, когда-то заклятые враги, вступают в Тройственный брак с принцем Чосонской империи. Невероятное событие за всю историю человечества.       Касаемо Минхо и Джисона, то их решили поженить ближе к лету, и до тех пор омега мог жить во дворце в Ханъяне. Минхо согласился, только попросил ненадолго отпустить его в Ревэйн повидать семью. Тогда Субин сказал, что заберет брата с собой, а спустя неделю омега вернется к жениху. Джисон нервничает, в его сердце всё ещё были страхи, что омега передумает и сбежит от него, поэтому цесаревич предлагает сыграть свадьбу зимой, мол, чего тянуть. Чонгук же говорит, что свадьба наследника должна быть грандиозной, а из-за снежных бурь не все уважаемые гости смогут приехать. Торжество требует длительной подготовки. Тогда Джисону ничего не остается, кроме как согласиться со словами отца, а потом смотрит на Минхо и видит его глаза, полные нежности и любви к альфе.       За общим столом, конечно, не стали обсуждать то, что за этот период до свадьбы у Ники должны будут пройти две течки, ему придется усиленно потерпеть. Чимин очень переживает за сына, ведь течка после обряда принятия, как правило, очень тяжелая. Но по правилам, Ники должен остаться до свадьбы девственником, таковы их законы и традиции. Чимин решил в таком случае, по возвращении с охоты во дворец, созвать всех лекарей мира, чтобы те придумали лекарство, дабы отсрочить или облегчить течку для омеги после обряда принятия истинных, если это возможно.       Когда все вопросы были решены, монаршая чета ушла к себе в комнату. Бомгю и Сону решили сходить в баню, Минхо с Джисоном как воспитанные представители знатных родов скромно попрощались у лестницы, альфа позволил себе лишь поцеловать ручку жениха и пожелать спокойной ночи. Джексон и Ники обменялись загадочными взглядами, альфа только кивнул и отправился в их с Субином опочивальню. Вот только Ники задержал короля в столовой комнате, взяв за руку.       Пока прислуга убирала со стола, Ники и Субин отошли к дальнему окну, за которым было видно луну и звездное небо.       — Субин, что происходит? — нетерпеливо спрашивает Ники. — Ты со мной сегодня весь вечер не разговариваешь.       Альфа со вздохом зачесывает каштановые волосы назад, пытается подобрать слова, но все они застревают в горле от обиды.       — Я видел вас, — наконец, говорит король. — В лесу. Вы с Джексоном целовались.       Ники скромно опускает взгляд в пол, но потом снова поднимает его, ибо он не сделал ничего противозаконного. Ну почти. Как много Субин видел? А вдруг он видел, как султан лез к нему в штаны и возбуждал длинными пальцами. Боже, какой стыд!       — Я выхожу замуж за вас обоих, — сбивчиво говорит Ники, заметно краснея. — С тобой мы тоже целуемся.       — Потому что я всегда контролирую ситуацию. А он её контролирует? Уже доверяешь ему?       — Не кричи, прошу, — морщится Ники, краем глаза заметив, как смутились слуги, усиленно делающие вид, что их здесь нет.       — И что теперь, Ники? Ты будешь спать с ним? — переминается альфа с ноги на ногу, показывая нервозность. Он ещё не так много правит страной, чтобы сдерживать свои эмоции, особенно, рядом с любимым омегой.       — Я… ну... для укрепления связи нужно это делать. И вообще, мы не об этом должны сейчас думать.       — Об этом и нужно думать в первую очередь. Ты будешь изменять мне с ним, — с досадой выплевывает Субин.       — Джексон – мой истинный, это не измена.       — Отличное оправдание ты себе придумал.       — По твоей же логике, я тоже изменяю ему с тобой.       — У нас другая ситуация – мы любим друг друга.       — Субин, будь ты на моем месте, поступал бы так же, — повышает голос омега. — Если бы помимо меня у тебя был бы второй истинный омега, ты бы и его ласкал, любил и целовал. А потом бы ещё и меня просил присоединиться.       — Не могу поверить, что ты можешь думать о таких гнусностях.       — Что?! — опешил Ники. — То есть я, по-твоему, гулящий омега? Даже не смей меня равнять с другими! — грозит пальчиком он. — Мне по статусу истинного положено любить двоих альф, заниматься с ними любовью и рожать от них детей. Оскорбляя меня, ты оскорбляешь и моего папу, у которого четверо детей от двух альф. И они счастливы!       — Ники, я не то имел ввиду, — с досадой вздыхает альфа.       — Я устал, хочу спать, — шмыгает носом Ники и уходит, более не желая слушать его.

***

      Чимин лежит в постели и смотрит в потолок. С двух сторон от него лежат Чонгук и Тэхен, одетые в ночные рубашки. Все они укрыты одним теплым одеялом, в камине трещат дрова, а звуки шагов прислуги за дверью стихли. Чонгук молча глядит в потолок, наверняка, размышляя о предстоящих государственных делах, которым нет конца и края. Тэхен задумчиво трогает висящий на шее амулет с камнем граната, который он купил у господина Хана много лет назад. Славный был старик.       Чимин очень любит лежать с мужьями, как сейчас, в тишине, чувствовать их тяжелую мощную энергию, от одного их присутствия внутри Чимина всё волнительно трепещет. Мурашки бегут по телу от такой разной, но такой приятной энергии альф. Если с Тэхеном любовь ощущается, как горячие пары хаммама с ароматами лесных ягод, то с Чонгуком любовь — это болезненная истома, холодный океан под палящим солнцем.       — Вы можете посмотреть мой живот? — вдруг спрашивает Чимин, разрушив тишину и очень удивив альф таким внезапным вопросом.       Чонгук и Тэхен приподнимаются на локтях, поворачиваются боком и смотрят то на друг друга, то на Чимина, мирно сложившего руки на животе.       — А что, есть причины это делать? — аккуратно спрашивает Тэхен.       — Ты что-то подозреваешь? — выдохнул Чонгук.       Чимин только молча пожимает плечами, но его мужьям однозначно этого недостаточно. Их хмурые лица требуют ответов. Поэтому Чимин вкратце рассказывает, как к ним с Ники недавно приходил Хосок и гадал на любовь.       — Говорил же, нечего постоянно гадать, вмешиваться в судьбу неправильно, — ворчит Чонгук.       — Йя, да Хосок ничего плохого не делает, — возражает брату Тэхен. — Я уже привык к нему после того, как он махал своими руками над моим членом и водил возле него подпаленной полынью.       Чимин и Чонгук рассмеялись, вспомнив тот случай, когда Хосок заподозрил что-то неладное со здоровьем альфы. Причем был прав, и Тэхена быстро вылечили.       Тем не менее, вопрос Чимина висел в воздухе, поэтому несмотря на вердикт лекарей альфы задирают рубашку омеги до груди и оба кладут свои растопыренные ладони на его плоский живот. Секунды длятся целую вечность, по мнению Чимина. Но после того, как альфы выныривают из легкого транса, какой доступен только истинным союзам, спокойно смотрят на мужа.       — Ну и? — не терпится омеге узнать правду. — Увидели что-нибудь?       Альфы переглядываются, а потом Тэхен говорит:       — Ты беременный.       — Да, я тоже чувствую, — подтверждает слова брата Чонгук. — Поздравляю, брат.       — В каком смысле? — расширяет глаза Тэхен. — Это ведь твой ребенок.       — Нет, он твой.       — Не понял.       Чимин только хлопал ресничками, попеременно глядя на своих мужей. Боже, так значит, он всё-таки беременный.       — Я не понял, что там с отцовством? — спрашивает Чимин, садясь на кровати.       Альфы тоже принимают вертикальное положение и смотрят друг на друга, нахмурив брови.       — Тэ, давай ещё раз, — предлагает Гук, и они снова трогают живот омеги и погружаются в легкий транс.       Спустя минуту изучения энергии, Тэхен открывает глаза и прокашливается.       — Он и твой, и мой одновременно, — говорит он.       — В каком смысле? Такое бывает вообще? — не унимается омега.       Чонгук пожимает плечами:       — В Кодексе Истинности что-то такое говорилось про ребенка священного тройственного союза. Я думал, к этому понятию относятся все дети, рожденные в тройном браке. Но видимо, статьи гласили об общем ребенке от всех троих родителей. У малыша чувствуется энергия и Тэхена, и моя, и Чимина.       — Невероятно, — пораженно выдыхает Тэхен.       — А какого он пола? — голос Чимина дрожит. Он вот-вот заплачет.       Чонгук облизывает губы и качает головой:       — Я не уверен, но это омега. Только…       — Что? — не унимается блондин.       — У него доминирующая сущность как у альфы, энергия мощная, — поясняет Тэхен то, что он почувствовал.       — Только одно определение мне приходит на ум, — говорит Чонгук, смотря на живот Чимина. — Сигма.       — Сигма? Это что ещё за сущность? — не понимает омега.       — Ты разве не изучал биологию в школе?       — Я бегал на танцы во время уроков, — виновато опускает глазки Чимин. Его отец Канхен часто ругал его за пропуски.       — Сигмы являются доминирующими омегами, они агрессивны большую часть времени. Они могут быть такими же агрессивными, как альфа. Сигма встречается в десяти процентах от всего населения.       Тэхен тоже дополняет слова брата, вспоминая уроки из детства, где им рассказывали про различные виды людей.       — Я слышал, что у этого пола другой, отличный от омег, химический состав мозга и гормонов, из-за чего они более откровенны и менее покорны. По телосложению они чаще высокие, как альфа, но маленькие, обрамленные как омега.       — По характеру, помесь омеги и альфы, — вдогонку поясняет Чонгук. — В меру суровый и добрый. Обозначить какие-то особенности довольно сложно. Сигма берет на себя инициативу, всегда инициирует события, например, держание за руку, поцелуи и т.д. Они любят стоять рядом, положив руку на поясницу партнёра или обняв его за плечи. Склонны к перепадам настроения.       — Малыш, но ты не бойся, — обнимает Тэхен мужа. — Сигмы – истинные защитники товарищей и своих детей. Хотя от них ожидают, что они будут сидеть дома и вести себя послушно, сигмы не любят, когда им говорят, что делать. У большинства есть работа, и они будут агрессивно бороться за то, что хотят. Они заботятся о товарищах, которые нуждаются в утешении.       — Я не знал, — выдыхает Чимин, будучи в полнейшем смятении.       — Котеночек, у нас будет еще один волчонок – это такое счастье, — делится эмоциями Чонгук.        — Причем общий, — подчеркивает Тэхен. — Это какое-то чудо.       — Да, — кивает Гук, — надо спросить у лекаря, может ли быть такое в природе. Хотя сигмы иногда встречаются в обществе. Я видел парочку.        — Лучше у Хосока спросить, — деловито изрекает Чимин.       — Опять Хосок!       — Он всё знает, — с нажимом говорит омега, из чего становится ясно, что тот будет советоваться со своим любимым хеном тоже. — Что ж, допустим, у нас получилось зачать священного ребенка, хотя для меня все наши дети священны. Допустим, это редкая сигма, мальчик-омега с сильными чертами характера. Но что мне делать со своим здоровьем?       — О чем ты, маленький?       — Я уже не мальчик, Чонгук. Я не так молод, чтобы снова рожать. Я уже дедушка, в конце концов. Хотите, чтобы дядя Кэллона был младше него самого? Немыслимо просто! Будут только и говорить, какой я безумец, собрался рожать на старости лет.       — Да плевать, кто что подумает, — фыркает Тэхен недовольно. — Про нас спустя столько лет до сих пор болтают всякое. И что, мы несчастны разве?       — Нет, но…       — Вот и прекрати думать о том, что скажут другие, — настаивает Чонгук, целуя мужа в висок. — Даже я перестал волноваться о мнении знати.       — Постой, ты так долго ничего не говорил нам. Ты хотел что-то сделать с ребенком? — вдруг складывает всё в общую картину Тэхен и хмуро глядит на омегу.       Чимин виновато опускает голову и бурчит:       — Я боюсь, что не смогу родить. Думал, может, решить эту проблему радикально.       — Ты хотел убить его? — возмущается Тэ. — И ничего нам не говорить. Кажется, это ты всегда настаивал на том, чтобы все проблемы в нашей семье мы решали вместе.       — К тому же, как можно нашего ребенка назвать «проблемой»?! — повышает голос Чонгук, выпуская агрессивные феромоны.       Чимин весь скукожился, но Тэхен быстро притянул мужа к себе и рыкнул на брата, чтобы тот убрал свои феромоны и не давил запахом на беременного ослабленного омегу.       — Не говорите так, — хнычет Чимин в объятьях Тэхена. — Я ведь уже не молод, риски слишком высокие. Вы не боитесь и вовсе потерять меня? Разве готовы оставить детей одних в этом мире? Я ещё не собираюсь на тот свет.       — Почему ты так уверен, что этот ребенок убьет тебя?       — Я опасаюсь. И лекарь сказал, что в моем возрасте и с моими стрессами можно легко потерять малыша. У меня и так гормональный фон меняется, я ведь уже не мальчик. А теперь ещё и беременность.       — Так ты не хочешь ещё волчонка? — слегка надувшись, спрашивает Тэхен.       — Не знаю, Тэхени. Гуки, а ты что думаешь?       Чонгук потирает лицо ладонями, чтобы успокоиться, а затем придвигается ближе и тоже обнимает омегу с другой стороны.       — Я всегда был за то, чтобы иметь много детей. Я их всех люблю. Но ты только представь, Бог и Луна дают нам священное дитя, которое вобрало в себя все наши качества, мою и Тэхена кровь, у него будут не отец и дядя, а сразу два отца, он неделим, понимаешь? Если судьба дает нам этого малыша, то не для того, чтобы разлучить нас из-за осложнений, опасений, а скорее, чтобы скрепить наш союз ещё сильнее.       — Конечно, вы хотите сына, это ж не вам мучиться от беременности и родов, — бурчит омежка с надутыми губками. Когда Чимин с мужьями, он становится юным ручным зайкой.       Чимин просит пить, Чонгук поднимается с кровати и идет к столику, чтобы налить омеге воды из графина. Чимин вдыхает запах лесных ягод, утопая в сильных руках Тэхена, затем берет протянутый стакан воды и делает глотки, глядя на зеркало, стоящее в углу.       — Я старый омега, — озвучивает Чимин, хныкнув, как самый настоящий малыш. Он отдает стакан Чонгуку, а тот потом юркает обратно под одеяло, чтобы прижаться к мужу с другого бока.       — Котенок, кто тебе такое сказал? Ты ещё очень красивый омега, — протянул руки Чонгук. — Иди к нам, сладость наша.       Они втроем укладываются головой на подушки, укрываясь одеялом до пояса.       — Ягодка, да это мы старые для тебя. Скоро скажешь нам «пока-пока, старпёры», найдешь себе молоденького альфу-наложника и будешь его любить, — со смешком говорит Тэхен.       Чимин греется в любимой серединке между альфами и надувает губки:       — Не буду я заводить наложников. Ха, будто вы это позволите. А вы вот совсем не старые, даже с облысевшими и толстыми альфами вечно видишь молоденьких омег. А чтобы наоборот, то вряд ли.       Чонгук и Тэхен только качают головой, а потом спустя минуту тишины, спрашивают:       — Котенок, так что с беременностью?       — Ты оставишь нашего малыша?       — Если обещаете не нервировать меня, оберегать и вкусно кормить, то оставлю, — ставит условие омега.       — Обещаем, наш любимый омежка! — говорят альфы в один голос.       — Эх, вот рожу нашего сигму, а потом лет так через десять стану страшным, морщинистым, от меня будет дурно пахнуть, и тогда ваши наложники скажут: «Ну-с, настал наш час!», и потянут к вам свои шаловливые ручки.       — Да не нужны они нам, маленький, — Чонгук целует Чимина в щеку, обнимая за талию. — Ты всегда будешь для нас самым привлекательным омежкой.       — Конечно, — присоединяется к поцелуям Тэ. — И запах груши с медом ни на дольку не изменился за эти годы. Мы видим в тебе всё того же юного зайку, который приехал к нам во дворец и украл наши сердца. Ты до сих пор возбуждаешь нас одним только своим взглядом.       — Правда? — шмыгает носом Чимин, попеременно глядя на альф снизу-вверх. — Я всё такой же красивый и сексуальный для вас?       — Ещё бы! Сейчас докажем, — хитренько улыбается Гук, а потом они вместе с Тэхеном ныряют под одеяло с головой и покрывают ляжки Чимина поцелуями, спускаясь к интимным местечкам.       Чимин взвизгивает, хватая их за головы сквозь одеяло:       — Вы совсем с ума сошли?! Домик маленький, он полон детьми! Перестаньте, альфачи без тормозов!       Потом Чимин заливисто смеется от щекотки, позабыв про все свои комплексы. Он действительно по-прежнему красив, желанен. У него такие же сочные губы, ясный взгляд, стройная фигура и аппетитная попка, ручки нежные, а запах сладкий.       И малыша он постарается выносить и родить здоровеньким. Бог и Луна дают им ещё одного священного ребенка, пусть и незапланированного, но уже очень желанного.

***

      Утром альфы отправились на охоту, пока их омеги спали в кроватках под мягкими пуховыми одеялами. Поэтому завтрак прошел без альф, зато на обед те подоспели. На поляне, недалеко от домика, слуги заранее расставили низкие столики, лежаки, натянули гамаки и даже развели огонь. Вокруг вкусно пахло мясом, что жарил повар на открытом воздухе, птицы, уже привыкшие к снующим на поляне людям, пели негромко, провожая осень и собираясь улетать в теплые края.       Чимин, вдохнув полной грудью наполненный ароматами воздух, повернулся корпусом и увидел, как Чонгук ловко отразил удар Тэхена. Братья Чон тренировались на саблях, демонстрируя сыновьям, как нужно действовать в случае атаки.       За прошедшие годы Чонгук и Тэхен поднатаскали Чимина в боевых искусствах, их омега тоже отлично владел мечом и мог уверенно отражать удары противников, а то и нападать. Вот только применял он отнюдь не альфьи способы для победы, а заигрывал с мужьями, улыбался, как бы «случайно» приоткрыв плечико, тем самым сбивая альфу с толка и нанося удар точно по цели.       В данный момент Чимин очень хотел к ним присоединиться, но альфы не позволили, чем вызвали недоумение у своих детей и их вторых половинок. Поэтому пришлось объявить уже сейчас, что император-омега беременный и его следует оберегать. Дети с шоком на лицах пошли поздравлять родителей, обнимать отцов, целовать в щеки папу. Хенджин не удержался от шуточек, что его сын родится раньше, чем брат. Джисон не понимал, как Чонгуку и Тэхену удается заделывать столько детей, жеребцы-осеменители те ещё, а вроде уже к сорока пяти обоим.       Бомгю и Сону были рады скорому пополнению в семье, Субин и Джексон сказали, что с них теперь подарки семье Чон, а вот Ники взял с Чимина слово, что тот будет любить своего сыночка так же сильно, как и нового малыша.       Чонгук и Тэхен тренировались на мечах дальше. Император думал схватить министра обороны, но тот сам крутанулся в его руках и поставил подножку, выкрутившись из захвата и ткнув неострым наконечником в грудь альфе.       — Сдаюсь, — поднял руки Чонгук со смешком. — Ты единственный, кому я могу сдаться.       Тэхен довольно хмыкает, чувствуя вкус победы, но вот Чонгук снова хочет взять реванш, взмахивая мечом, но промахиваясь, ибо его брат двигается очень ловко.       Все наблюдали за их поединком, любовь членов священного тройственного союза чосонской династии так и витала в воздухе, поражая тем самым публику. Джексон с Ники хлопали в ладоши, хвалили их отношения, Субин стоял рядом с Ники и старался не портить ему настроение своими обидами, всё ещё обдумывая слова омеги вчера вечером. А ведь правда, Чимин любит двух альф, делит между ними свою любовь, а те так дружны, счастливы. Но вот только Чонгук и Тэхен – братья, а Субину с Джексоном ещё предстоит делить почти всё: омегу, его любовь, постель, столицу, детей, жизнь.       Они с султаном сегодня впервые переночевали в одной комнате и удивительно то, что не поубивали друг друга, а молча погасили свечи и легли спать на своих койках. Никто из них не храпит, не ворочается во сне. Утром они оба переодевались в комнате и увидели друг у друга на груди одинаковые половинки луны, которые им оставил Ники своими губами. Альфы молча разглядывали фигуры друг друга, крепкие мышцы и знаки принятия, а потом так же молча оделись и вышли во двор.       Субину всё ещё больно видеть, как Ники сближается с султаном, как между ними зарождается то, что столько времени пряталось от них самих. Истинная любовь.       Субин уже понимает, что ему достанется участь Тэхена, всегда быть на втором месте, подчиняться приказам главного альфы, ждать, когда твой омега поцелует сначала другого, затем тебя. Но счастье на лице Чон Тэхена сеет в сердце Субина зернышки надежды на то, что в тройственном союзе он испытает не только боль, но и радость. А то, как Тэхен влияет на Чонгука и смело высказывает свое мнение, не боясь наказания, заслуживает отдельной похвалы. Даже второй альфа может быть равным главному, надо только заявить о себе и храбро идти вперед.       Топот копыт стражи прерывает мысли всех присутствующих. Гонец спрыгивает с коня и стремительно идет в сторону остановивших поединок Чонгука и Тэхена.       — Ваше величество, срочное донесение из дворца, — громко сообщает гонец, встает на одно колено перед Чимином и протягивает ему свиток с печатью управляющего ВанУка.       Чимин делает шаг вперед, забирает у гонца письмо, раскрывает его и читает.       — Папа, что там? — подходит к нему Бомгю.       Чонгук хмурится, тоже ждет ответов. Всё, что касается дворца и наложников, подконтрольно только Чимину, императору-омеге. Он управляет всем дворцом и его казной.       Чимин сглатывает ком в горле и поднимает глаза на Хенджина. Альфа перестает пить сок из бокала и делает осторожные шаги к папе, уже примерно понимая, что сейчас тот ему скажет.       — Наложника Тэмина отравили, — сообщает Чимин. — Лекари боятся, что он потеряет ребенка и сам умрёт.       Хенджин ничего дальше не слышит. Он роняет бокал на землю, бежит в ангар, выводит оттуда своего коня, взбирается верхом и дает команду нестись со скоростью света. Конь громко ржет, встает на дыбы, а потом уносится вдаль по дороге.       — Хенджин, ты же в одном свитере! — кричит Чимин вдогонку, боясь, что сын заболеет. Уже дело идет к зиме, а он раздетый.       Чонгук хватает омегу за плечо и жестко говорит:       — Оставь! Хенджин такой же как я, не остановится ни перед чем, когда дело касается любимого омеги.       Тэхен согласно кивает, с грустью смотрит вдаль. Их дети часто походят на своих дядей, нежели на отцов. Тэхен уже запутался, кто чей сын. Но для него все их дети – общие. Они – одна семья. И никогда не бросят друг друга в беде.       — По коням! — приказывает всем Тэхен.