Кодекс Истинности 2: Наследники

      Ники со счастливой улыбкой до ушей вышел из храма вместе со своими альфами. Теперь они втроем были женаты. Собравшиеся люди кидали над ними лепестки роз и золотые монеты, которые собирали пришедшие мальчишки, все ликовали и благословляли брак истинных.       В городе устроили широчайший праздник. Костюмированные артисты и акробаты веселили народ на улицах столицы, повсюду открыли бесплатные кухни, чтобы никто не остался без вкусной трапезы сегодня. Кроме того, беднякам выдавали подарки, мясо, хлеб, яйца и много ароматных специй. На рынках приехало много заморских купцов и ревэйнских ремесленников, которые с удовольствием продавали свои товары и услуги народу Чосона.        Во дворце же всех приглашенных на свадьбу гостей ждал роскошный пир. В тронном зале собрались гости за накрытыми столами, а на площадке для танцев вовсю танцевали кисен в цветных ханбоках и с ярким макияжем, с традиционными большими прическами, они показывали танец вееров под аккомпанемент знаменитых музыкантов. Следом за ними шли заморские танцоры, показывающие их культуру и свадебные обряды.        Когда Субин, Ники и Джексон вошли в тронный зал и сели за свой стол, повсюду начали разноситься восторженные выкрики и поздравления в сторону виновников торжества. Чонгук, Тэхен и Чимин поздравляли троицу с бракосочетанием, высоко подняв бокалы. Ники улыбался всем, был приветлив и абсолютно счастлив, находясь на стуле между своими истинными. Омегу уже целовал в щеки Бомин, приговаривая, как он счастлив иметь такого замечательного зятя.       Чуть позже церемониймейстер объявил о главном элементе свадьбы правителей. Ники и его альфы вышли на балкон тронного зала и помахали рукой толпе, где собрались верные солдаты армий трех государств, а также служители церкви, мечети. Беднякам сыпали золотые монеты, и все они молились за счастливую жизнь истинных.       — Боже, храни Королевство Ревэйн! Боже, храни Заморскую Империю! Боже, храни Империю Чосон! — громко кричали люди, а потом пажи, стоящие на крышах замка, дули в трубу для звукового эффекта, чтобы затем все бросали в воздух лепестки белых роз.       Чимин, Тэхен и Чонгук стояли позади новобрачных и обнимались, молясь о благополучии своих детей. Чхве Бомин ярко улыбался, наполненный гордостью за своего сына, который женился на высокородном статном омеге, пусть и с двойной истинностью.       Все дарили подарки и складывали их в специальной комнате, но в ней, казалось, уже не было места. Дарили не только дорогие украшения, иностранную мебель, древние рукописи, но и документы на земли, которые переходили во владения Ники. Родители Чон позаботились о том, чтобы у их ребенка всегда был свой дом, пристанище, в которое он всегда мог бы приехать, поэтому подарили ему замок в морском порту Ансане на берегу моря.       — Отныне Ники – ваш омега. Заботьтесь о нем так же, как заботились мы, — поднимает бокал Чонгук.       — Мы сделаем всё, чтобы Ники был счастлив, — торжественно обещают альфы и обнимаются с супругами Чон.       Все пили, ели и веселились под увлеченные разговоры и светские беседы. Слуги приносили на подносах различные блюда, такие как целый запеченный гусь, вареные крабы, рыба под винным соусом, утки с апельсиновым сиропом и многое другое на любой вкус — только выбирай!       Сокджин прижимался щекой к плечу Намджуна и говорил о том, как быстро летит время, что он уже и внука выдал замуж. Король Арэма только улыбался и уверял, что его супруг всегда останется для него молодым омегой, которого он когда-то встретил в этом самом зале и пригласил на танец, во время которого влюбился раз и навсегда.       Дворец Ханъяна – особенное место, здесь происходило столько событий, как плохих, так и хороших. Столько сердец повстречали здесь друг друга, чтобы отныне стучать в унисон, держась за руки.       Хосока тоже посетили воспоминания, когда он впервые увидел здесь симпатичного парнишку в одежде священника, такого правильного и чистого, которого тут же захотелось испортить и склонить к приятному греху. Хосок делает глоток морса и целует мужа в висок, вдыхая его запах зеленых яблочек. Юнги только закатывает глаза, но не отталкивает, потому как уже привык за столько лет, что, если муж тянется с нежностями, то не отстанет, пока не надышится им.       А вот Чонгук чуть толкает брата в плечо и шепчет ему на ухо:       — Ты видел, кто приехал? Сынхо, — кивает в сторону альфы, что со своей семьей сидел за столом с Намджуном и Сокджином.       Тэхен прожевывает кусочек баклажанового рулета и отвечает:       — Видел-видел. Мне Чимин сказал, чтобы я пригласил его. Говорит, надо забыть прошлое.       — Как его забыть, если это самое прошлое снова слюни на нашего омегу пускает?! — раздражается Чонгук, вздыхая и оглядываясь по сторонам.       Тэхен гладит Чонгука по ладони, подбадривая:       — Не переживай, он не настолько идиот, чтобы на празднике у всех на глазах липнуть к Чимину и рисковать потерей своих яиц. А после свадьбы мы приглядим за Чимином, я уже приставил к нему парочку солдат, чтобы незаметно за ним следили, пока мы заняты торжествами.       — Хорошо, — Гук толкает языком щеку и тянется к бокалу с вином, чтобы немного расслабиться.       У него в последнее время голова кругом шла от подготовки к свадьбам Ники и Джисона, Хенджин недавно женился. Три свадьбы подряд уже слишком для устающего Чонгука. Он ведь уже не мальчик. Хотя… выпуклый животик Чимина доказывал обратное.       Все продолжают танцевать, Тэмин с удовольствием танцует с Хенджином, он уже познакомился со многими важными особами, и они даже улыбались ему и обращались как «ваше превосходительство», считаясь с его статусом законного супруга принца Чосона. Минхо тоже танцевал с Джисоном, кружился в его руках и хихикал, а родители Минхо хлопали в ладоши и радовались за них.       Родители Ли Минхо припозднились, но на вечер торжества успели приехать и поздравить истинных с бракосочетанием. Больше внимания они, конечно, уделяли своему сыну, целовали его в щечки, кланялись наследному принцу Джисону и всей семье Чон в благодарность за такую честь присутствовать на свадьбе века, а ещё и породниться с великой династией. Ранее они отправляли деньги на свадьбу, чтобы выразить свое уважение к семье Чон и не обременять её одну всеми расходами. Семья Минхо была княжеской и прилично богатой.       Дети носились по залу вместе с шутами и няньками, которые развлекали маленьких гостей. Все ребятишки из разных стран сдружились, несмотря на различие культур и языков. Дэмиан любил играть с Кэллоном, Алетрис следил за ними, но тоже играл в догонялки.       Тэмин веселился со всеми остальными, даже немного потанцевал с Хенджином. Они сидели вместе за одним столом с Джисоном и Минхо. Тэмин, также как и Чимин, пил только сок, так как он ещё кормил Ёсана грудью, отказываясь от услуг кормильцев. Наложников бесила улыбка Тэмина до ушей, все с завистью оглядывали его наряд из шелка с сияющими пуговицами, украшения в ушах и на шее. Тэмин выглядел поистине красиво, высокородный супруг принца Чосона должен отныне одеваться, согласно своему титулу и статусу.       На свадьбу приехали гости даже из самых отдаленных уголков. Чимин воспользовался случаем, чтобы повидаться со всеми друзьями. Он был рад видеть здесь Аина и Джейка, которые стали такими зрелыми, у них был один ребенок-подросток. Они усыновили бету и любили всем сердцем, а тот был рад купаться в любви двух заботливых омег.       А когда Чимин увидел приехавшего Ёнджуна, то не сдержался и завизжал от радости. Омеги обнялись как лучшие друзья, без всяких церемоний, чем удивили окружающих. Ёнджун весь такой статный омега, в дорогих шелках и всё с тем же блеском в глазах, что в и юные годы, отчего его муж Бан Чан влюблялся в него снова и снова. У них был сын-альфа Уильям, уже такой взрослый юноша, служащий в кадетском корпусе императорской армии. И он уже не раз за этот вечер поглядывал в сторону Алетриса, чей жгучий взгляд сразу проник в его сердце. Ему очень хотелось пригласить омегу на танец, но Уильям даже не принц, чтобы подходить к самому султану и просить его разрешение потанцевать с его сыном.       Вдруг музыка на время стихает, Субин и Джексон, подпоясанные мечами, неожиданно для Ники выходят в центр зала и громко объявляют:       — Так как мы связали свои жизни одним омегой и решили жить вместе в мире и согласии, то захотели совершить обряд дружбы и единения, какой проводили в древности, когда наши народы дружили. Надеемся, отныне Ревэйн и Заморье станут сильнее и богаче в дружеских отношениях, — говорит Джексон.       — Мы стали истинными альфами принца Ники, дали ему свои фамилии, и теперь перед вами Ники Чхве-Ван. Также мы хотим доказать ему и всему миру, что принимаем друг друга целиком и полностью, — добавляет Субин.       Под звуки барабанов и под удивленные лица гостей альфы встают друг напротив друга, вытаскивают из ножен мечи и передают их друг другу.       — Мой меч – твой меч, мой омега – наш омега, наши государства – наша семья. Да будет так, ныне и во веки веков! — одновременно проговаривают Джексон и Субин.       Они вставляют в ножны мечи друг друга, а потом жмут руки и обнимаются, похлопывая друг друга по плечу. Все начинают громко аплодировать и улюлюкать, поражаясь мудростью альф. Ники со счастливой улыбкой шмыгает носиком и вытирает слезинку в уголке глаз. Он так рад, что его истинные нашли компромисс, постарались ради него подружиться, а также примирить ради него целые государства, которые долгие годы враждовали. Теперь же их ждали мир и процветание.       — А теперь мы просим нашего супруга Ники выйти к нам, — громко произносит Джексон.       Чимин машет сыну рукой, чтобы тот отошел от шока и поскорее вышел из-за стола. Эрик всегда рядом с Ники, он помогает принцу встать, поправляет его юбку. Ники выходит в центр, встав между двумя альфами и улыбается. И его даже не огорчает недовольная физиономия Керем, сидящего в отдалении за столом с другими наложниками.       — Мы узнали, что у нас с Джексоном есть общая особая традиция, — говорит Субин, взяв Ники за руку. — В наших семьях альфы отдают свои часы тому омеге, которого считают единственным. Тому, с кем хотят разделить свое время. Наши отцы подарили такие же нашим папам, когда поняли, что влюбились. Мы дарим тебе самое ценное, Ники, что у нас есть. Наше время. Которое мы хотим посвятить тебе.       Джексон машет рукой, и слуга приносит шкатулку, а в ней находятся карманные часы на цепочке. Ники достает их из шкатулки, открывает как медальон и видит в них гравировку с именами истинных альф.       — Носи их с собой и помни, что мы всегда рядом с тобой, — добавляет Джексон.       И Ники снова льет слезы от переполняющих эмоций, скромно прикрывая рот ладошкой. Его альфы такие романтики. Он обнимает каждого из альф и чмокает в губы, благодарит за такой особенный подарок. Дело было не только в драгоценном механизме, но и в смысле их подарка. Все годы, которые им отведены в этой жизни, они отдают и посвящают Ники.       — Боже, как это мило! — хнычет за столом Чимин и ищет салфетку, чтобы вытереть глаза. Чонгук и Тэхен подрываются и обнимают своего омегу, успокаивая.       Свадьба Ники, Субина и Джексона объединила в себе культуры разных стран мира. Традиции и обряды на данном мероприятии были интересны всем, как например то, когда слуги вынесли большой поднос, на котором стояла чаша со спелым разрезанным гранатом. Это традиция востока, когда мужья кормят друг друга зернами граната, чтобы совместная жизнь их была сладкой и страстной. Сначала Джексон и Ники кормят друга друга, а потом и Ники с Субином.       По традиции, первый танец женихов должны танцевать главный альфа в союзе и омега, но они решили поменять всё ради удобства дальнейших обрядов. Субин выходит вперед и предлагает Ники свою руку, чтобы станцевать вместе. Джексон с улыбкой отходит подальше, садится за стол и делает глоток клюквенного морса, с интересом наблюдая за танцем истинных.       Музыка вальса заиграла отовсюду, музыканты играли на скрипках и виолончели, когда Субин и Ники начали двигаться в такт мелодиям. Танец получался красивым и торжественным, в стиле Чосона и Ревэйна. В нем рождался огонь любви и, казалось, всех обдавал своим пламенем. Субин и Ники смотрели друг другу в глаза и улыбались, двигаясь с прямыми спинами, делая правильные шаги и кружась по залу под аплодисменты гостей и восхищенные вздохи омег. Субин нравился многим омежкам, все хотели так же танцевать с королем Ревэйна, целовать его благородные губы и видеть в его глазах любовь. Но всё это отныне принадлежало только Ники.       Тэхен с улыбкой на устах склоняется к Чимину и говорит:       — Как бы я хотел станцевать с тобой сейчас вальс.       Чимин улыбается, вытирает рот платочком и отвечает:       — Без проблем, любимый. Сейчас пирожное доем и побежали!       — Сиди уж, маленький, — хохочет рядом Чонгук, покручивая бокал в руке. — Нечего носиться по дворцу с таким животиком и устраивать нашему сыну землетрясение.       Чимин дует губы, но не обижается. Он и вправду должен себя беречь. Хотя альфы про это забывают сразу же, когда ночью начинают приставать и раздвигать его ножки, убеждая, что они «не особо его потревожат». Наглые лгунишки. Они тревожат. и Очень сладко.        Новобрачные завершают танец в красивой позе, обнимаются, а потом целуются в губы под всеобщее ликование. Ники делает присест на поклон Субина. Они отходят к своему столику, пьют сок и воду, переводят дыхание. Ники успевает немного покушать, а потом церемониймейстер громко объявляет о танце Джексона и Ники. Они готовились к нему, Ники со своим учителем разучивал восточный свадебный танец, чтобы не разочаровать Джексона и его семью, ведь приехали не только его верные рабы, гарем, но и дальние родственники династии Ван, уважаемые заморские гости в длинных платках.       Ники и Джексон встают в центре зала друг напротив друга, вытягивают руки в стороны и начинают танцевать традиционный восточный танец в присядку. Заморские певцы начинают петь песню о любви луны и бога к своим подданным. Музыканты стучат в бубны, омеги улюлюкают и хлопают в ладоши, когда в зал входит целый кордебалет из омег в шелках, с открытыми животами и монисто на бедрах, начинают трясти золотыми монетами, рассредоточившись вокруг истинных. Ники делает волны кистями рук то в одну сторону, то в другую. Джексон же касается одной рукой своего затылка, а вторую руку вытягивает в сторону, начав танцевать вокруг Ники. Омега был похож на распускающийся цветок лотоса, который рассказывал историю своего расцвета. Танцовщики вокруг них создают потрясающую атмосферу востока, выгибаются мостиком, стучат в бубны, кружась вокруг своей оси.       Субин и все остальные хлопали в ладоши, им очень понравился танец молодых, а также веселая музыка. Все хотели танцевать, поэтому после знака Джексона всем желающим было разрешено выйти на танцпол вместе с ними. Наложники, придворные омеги, молодые альфы-офицеры Чосона, Заморья, Ревэйна и Арэма встали вокруг Ники и Джексона. Субин тоже присоединился, встал рядом с супругами и начал танцевать, повторяя за Джексоном, который подсказывал ему движения. Родители тоже вышли танцевать, Чимин перебирал руками в воздухе, хохотал вместе с танцующим Бомином, Сокджин заставлял Намджуна тоже двигаться в такт, Алетрис с Лораном улыбались и тоже танцевали.       В какой-то момент Алетрис подходит к Ники, они встают друг к другу спинами и поднимают руки вверх, создавая отличный тандем в танце. Заморские наложники взмахивают платками, танцовщики громко крутят бедрами с монисто. Хосоку не удалось уговорить мужа пойти потанцевать под музыку другой религии, поэтому пошел сам, но Юнги с удовольствием наблюдал за своим альфой и его лучезарной улыбкой.       Чуть позже заморские стражники подходят к Ники, садят его на принесенное деревянное кресло, по узорам похожее на трон, и поднимают его вверх над толпой. Ники прикрывает рот ладошкой, держится за кресло, а потом начинает громко хохотать, потому как его начинают осыпать лепестками роз, нести по кругу над толпой как высшее создание. Ники сидит как настоящий король с золотой диадемой и фатой на голове , его кресло несут на плечах четверо альф — так в заморских землях выражают особый почет омеге-жениху. Субин и Джексон стоят рядом и любуются своим омегой снизу-вверх. Их омега священен, особенно, омега султана и короля. Он объединяет два континента, и дети от него будут священны, они будут наследниками сразу двух государств.       Затем стражники подходят к Джексону и Субину, их тоже садят на кресла и поднимают над толпой. Все гости начинают восклицать, улюлюкать и кричать поздравления. На них тоже сыпят лепестками роз, несут по кругу, пока толпа гостей танцует под ритмичную музыку и звуки барабанов с бубнами.       Когда Субин и Джексон пересекаются в воздухе, младший кричит:       — А мне начинает нравиться твоя культура!       Джексон смеется, запрокидывает голову к верху. Он рад, что Субину пришлись по душе их традиции.       Ники счастливо наблюдает за своими веселящимися альфами. Перебирает ручками в воздухе, продолжая пританцовывать, сидя на троне. Тэхен и Чимин обнимаются, радуясь видеть счастье на лице своего маленького принца.       Все продолжали танцевать. В центр вышли даже Джихен с супругом Марком, они хлопали в ладоши, но не слишком-то касались друг друга. За ними украдкой наблюдал Чимин, а ещё он заметил то, как Сынхо поглядывал в сторону Джихена, но упорно делал вид, что не знает его. Их поведение показалось Чимину странным.       Когда музыка заканчивается, Джексон и Субин спускаются на пол, а вот Ники остается сидеть на троне, удерживаемом стражниками-альфами. Эрик подает Ники его букет лилий и под негромкую музыку он выкрикивает:       — Хотите попытать удачу и узнать, кто следующий выйдет замуж?       — Да! — кричат омежки в толпе.       Все становятся позади Ники и вытягивают руки, готовые ловить букет жениха-омеги. Эту традицию ввели недавно в Ревэйне и Ники захотелось её провести. Родители, альфы и замужние омеги отошли подальше, пропустив вперед тех омежек, которые ещё не знают, выйдут ли когда-то замуж. Поэтому Минхо тоже отошел, взяв Джисона за руку. Он уже нашел свое счастье и скоро выйдет замуж.       Ники бросает букет в толпу через плечо и оборачивается, чтобы посмотреть, кто поймал букет под всеобщий возглас. Посреди зала стоит Алетрис и пораженно держит букет лилий. Он начинает улыбаться, затем хихикать от радости. Все хлопают в ладоши. И только Джексон выпучил глаза от возмущения. Кто-то посягнул на его драгоценного сыночка-омежку?! Где этот смельчак?!       Джексон подходит к Алетрису и поднимает его на руки, прижимая к себе:       — У тебя есть жених?        — Что вы, отец, у меня никого нет, — улыбается смущенно Алетрис и вдыхает запах лилий.       Лоран подбегает к ним и целует сына в щеку, приговаривая, что на руку его принца претендует весь высший свет Заморья. Джексон без злобы скривил губы, теперь понимая чувства Чон Тэхена, который не хотел отдавать Ники замуж так рано. А скоро и Джексону придется испытать то же самое и отдать свой цветочек, которого он холил и лелеял, в руки какого-то альфача-осеменителя. Джексон целует Алетриса в лоб и опускает на пол. Лоран уводит сына за их стол, обнимая мальчика за плечи и радостно воркуя об удачно пойманном букете. Это хороший знак.       — Ну и ладно, я всё равно поеду в Морэйн с Его величеством Ники, подцеплю там себе восточного красавца с собственным поместьем и выйду за него замуж, — говорит Эрик омегам, сложив руки на груди. Он хотел поймать букет и немножко расстроился, когда этого не произошло, но перспектива найти себе уважаемого жгучего альфу в Морэйне успокаивала его.       Омеги рядом хихикают и говорят, что не сомневаются в способностях Эрика заграбастать себе самого князя или пашу из Совета Дивана.       Керем дует губы, ему совсем не нравится наблюдать, как Джексон и Ники счастливы, как Лоран, по его мнению, стелется перед всеми и готов быть на вторых ролях. Керем начинает загнанно дышать, просить слугу Озана принести воды, Джексону об этом сразу докладывают и тот подходит к наложнику.       — Что с тобой, Керем? — спрашивает султан.       — Всё хорошо, мой повелитель. Просто мне надо отдохнуть, — вымученно улыбается хасеки, держась за живот.       — Отведите хасеки-султан в его покои, — приказывает Джексон. Он подает руку фавориту, помогает ему встать и пойти на выход.       По пути Керем ноет, что у него всё болит, держится за руку Джексона и не хочет отпускать, даже просит его побыть с ним немного. Ники злится, что наложник перетягивает на себя одеяло. Он слезает с кресла, берет юбку в руки и стремительно подходит к Джексону. Фрейлины еле поспевают за ним.        — Дорогой муж, нам нужно вернуться. Пусть Керем отведут слуги в его покои, ему нужен отдых, — щебечет Ники. Берет Джексона за руку и кладет ее себе на талию, чтобы султан обнял его.       Керем и Ники стреляют друг в друга молниями одними глазами, а потом фавориту всё же приходится уйти в сопровождении слуг. Ники же машет ему ручкой и тянет Джексона к их столу, где уже ждет Субин. Он не даст этой шлюхе испортить его свадьбу. Чимин тем временем подмигивает сыну, он им очень гордится. Ники отвлекает своих альф танцами, и те снова смотрят только на него.       Когда на улице стемнело, для всех устроили праздничный салют. Разноцветные фейерверки сверкали в темном небе и радовали глаз каждого гостя. Все были очень довольны пиршеством, свадьба Ники, Субина и Джексона прогремела на весь мир.       И вскоре церемониймейстер объявил, что пришла пора провести священный обряд консумации. Так как в Заморских землях консумация проходит без свидетелей, а Ники и сам не был в восторге от перспективы посторонних, стоящих возле их ложе, все трое истинных решили, что все свидетели и стражники будут стоять за дверью, а в самой спальне новобрачные будут одни. Даже священник Юнги будет за дверью и сможет осветить их брак через закрытые двери, брызнув на них святой водой. Законы не были столь суровы, как двадцать лет назад, поэтому давали возможность молодым выбирать, как запечатлеть таинство единения истинных.       Субин и Джексон, переодевшиеся в белые просторные пижамы, вошли в спальню и выпроводили последнего слугу, чтобы их оставили одних. Музыка из главного зала, где продолжалось веселье, доносилась до сюда только, когда двери открывались, а так здесь была хорошая звукоизоляция, что слышно было только треск дров в камине и плавящегося в канделябрах воска свечей. В воздухе витали благовония, добавляя успокаивающей атмосферы.       Альфы вместе открыли балдахин и увидели на подушках Ники. Омега снял все свои украшения и был одет в длинную простую рубашку, представ перед своими альфами чистым и невинным. Он складывал руки в замок в томительном ожидании своих истинных. А увидев правителей, Ники сел удобнее и потянул к ним руки. Альфы взяли его за руки и залезли к нему в "берлогу", после повалив на мягкую постель.       — Наконец-то мы одни, — шепчет Ники, попеременно глядя на альф.       Омега целует Субина в губы, тот отвечает ему, нежно взяв лицо мужа в свои ладони. Ники старался уделять всем внимание, поэтому уже через минуту развернулся и поцеловал Джексона в губы, схватившись за его шею. Султан смаковал рот супруга со всей страстью, но вовремя вспомнил об обрядах.       — Ники, мы должны обмыть тебе ноги. Подожди немного, — Джексон мажет языком за ухом омеги, отчего тот хнычет в наслаждении и становится покладистым.       Субин вместе с Джексоном сползают с кровати в боковой части, садятся на пол, лицом к кровати, где остался Ники, и пододвигают к себе таз, предварительно наполненный водой с ароматными маслами и лепестками розовых роз. Ники спускает ноги вниз, усаживается поудобнее и улыбается, потому как вид истинных около его ног завораживает. Такие сильные и такие покорные перед своим омегой. Сейчас Ники понимает, о какой власти над альфами говорил ему папа.       Когда Джексон предложил Субину поучаствовать в древней заморской традиции, тот не раздумывая согласился. Это было красиво, когда они брали ноги Ники и бережно омывали розовой водой, проговаривая слова любви и преданности к этому омеге. Стройные ноги и ступни Ники находились в надежных руках альф, которые после вытирания полотенцем, начали целовать их и подниматься поцелуями всё выше.       — Я прошу у Бога и Луны, чтобы они благословили наш брак и подарили нам великую любовь, — говорит Джексон, отчего у Ники сжимается сердце.       — Я молюсь Господу и Луне, чтобы они подарили нашей семье процветание и детей, — добавляет Субин, целуя Ники в коленку.       Ники опирается руками в постель и тяжело дышит, чувствуя, как альфы трогают его ляжки, руками поднимаясь всё выше под длинную юбку.       Вернувшись на кровать, они все втроем предались таинству любви, где было много поцелуев, трепетных касаний, объятий и горячего дыхания. Ники терялся в ощущениях, он не хотел отпускать альф ни на секунду. Он тонул в их глазах, которые смотрели на него с любовью. Купался в их ласке и дрожал, томно вздыхая, как только мужчины касались его между ног. Он был обнажен перед ними душой и телом. Боялся, что предадут, что обманут, что всё это окажется сном, но даже если так, Ники хотел, чтобы этот сон никогда не заканчивался.       Джексон вошел в него первым и выбил из омеги первый пронзительный стон, забрав его девственность себе. Естественной смазки было достаточно, чтобы было приятно обоим. Альфа нависал сверху, держал запястья омеги над головой и целовал его губы, отдаваясь ощущениям. Субин лежал рядом и смотрел на них. Сердце его обливалось кровью, потому что внутренний волк всё ещё бунтовал, хоть сам альфа и принял положение дел. Ревность подкатывала к горлу, но потом его спасло кое-что неожиданное. Не глядя на Субина, Джексон взял его за руку, переплел с ним пальцы и, продолжив делать поступательные движения внутрь омеги, прошептал одними губами, что Ники их общий омега, они равны. Субин сжал руку Джексона в ответ и прикрыл глаза, почуяв шлейф альфьих феромонов, которые пытались успокоить его, прогнуться под его волка, чтобы тот не чувствовал опасности. Субин был благодарен Джексону за это. Он впустил в свою душу не только Ники, но и Вана.       Джексон вышел из Ники, не дав самому себе кончить, и подозвал Субина. Тот уже был возбужден, он туманным взглядом посмотрел на вспотевшего Джексона, затем занял его место между ног Ники. Репетиция в спальне принца помогла им в том, чтобы сейчас не думать о брезгливости или ревности. Поэтому Субин одним рывком вошел в Ники, он так ждал этого момента. Момента единения со своим истинным, с любовью всей жизни.       Ники стонал и рвано дышал, когда член Субина погружался в него, а губы — терзали поцелуи. Но войдя во вкус, когда запахи имбиря и граната смешивались, омега схватился за шею альфы и уже сам подмахивал бедрами, гоняясь за наслаждением. Ещё бы чуть-чуть и они бы кончили, но Джексон вовремя их остановил и напомнил о двойном проникновении, чтобы обряд проставления метки получился.       Альфы положили Ники на бок, а сами пристроились с двух сторон. Омега был напуган и очень взволнован, но Джексон взял его лицо ладонью, чтобы сказать прямо в глаза:       — Не бойся, Ники. Мы постараемся, чтобы не было больно.       Ники неуверенно кивает и позволяет альфам распоряжаться его телом, укладывать в удобную позу для неизбежного. Ему ранее объяснили все правила в постели. Он позволяет закинуть свою ногу на бедро Джексона, который пристраивает к розовой дырочке член. А сзади Субин обхватывает омегу поперёк живота и тоже приставляет член ко входу.       Альфы буквально зажали его в тисках, их члены столкнулись, и правители на секунду испуганно переглянулись. Их члены ещё не настолько тесно знакомы, но они не стали наводить панику, чтобы не сорвать всю церемонию к чертям. Справившись с неловкостью, альфы с трудом, но протиснули оба члена в попку Ники, который тут же начал кричать от боли и жмуриться.       — Потерпи немного, жемчужинка, — пытался успокоить его Джексон, целуя в губы.       Субин находился сзади, обнимал омегу, вылизывал кожу в районе ушка и шептал успокаивающие слова.       Джексон и Субин вошли только наполовину, они не спешили, потому что не хотели порвать омегу, поэтому терпеливо ждали, когда Ники привыкнет к ним двоим. У обоих альф были хорошие размеры, поэтому двойное проникновение всё же не могло не доставить боль омеге, да и самим альфам было очень тесно.       — Джексон, надо ещё глубже, — рычит Субин, глядя на султана.       — Вот так? — Джексон делает толчок бедрами и довольно скалится, когда его золотистые глаза встречаются с глазами короля.       Субин мычит в сомкнутые губы. У Джексона горячий член и ощущается он хорошо и приятно, находясь вплотную с членом Чхве. Настоящее безумие!       Ники было больно с непривычки, ведь его тело никогда подобное не испытывало, но омега выдерживал всё это, пытаясь успокоиться. Джексон целовал его в губы, а рука Субина поглаживала его член и яички, подпитывая возбуждение.       Вскоре они начали двигаться одновременно, стараясь подстроиться под ритм друг друга и следить за реакцией Ники. Тот жмурился, а ещё спустя время начал стонать от удовольствия. Было жарко из-за трения с двух сторон, возбуждение с каждым толчком нарастало, что все трое забыли обо всех неудобствах и просто отдались инстинктам.       Тихо был слышен голос Мин Юнги за дверью, что читал молитвы на благословение тройственного союза истинных.       Толчки становились всё чаще. Пот скатывался со лба. Было слишком жарко. Омежье горячее дыхание функционировало в такт толчкам альф. Каждый из мужчин считал своим долгом подарить омеге неописуемое удовольствие, чтобы оно захватило его с головой. Инстинкты вопили внутри, пока Ники безмолвно просил держать его крепче, он уже считал себя омегой двух этих альф. Они имели на него равные права.       Всех троих трясет, страсть горит в их телах, которые собираются воедино. Между ними больше нет непреодолимых преград, нет стен из слов. В данный момент есть только учащенное дыхание, которое ощущалось на коже чертовски горячим. Они пылают в собственной страсти, все трое соединяются в одно целое.       В какой-то момент Джексон чувствует, как узел внутри набухает, и не только его, но и узел Субина.       — Субин, — рычит Джексон, встречаясь глазами с младшим. — Пора.       Ники уже мало что соображал, он только чувствовал, как два узла набухали внутри него, а потом произошла сцепка, когда альфы уже не могли выйти из него.       Альфы приподнимают омегу, вместе разрывают на нём ночную рубашку, чтобы обнажить девственно чистую шею и ключицы. Джексон и Субин с двух сторон одновременно кусают небольшие участки шеи, вонзаясь до крови, и Ники сдавленно стонет от неприятных ощущений, что бьют по лбу яркой вспышкой. Альфы шепчут ему, что с минуты на минуту должно стать лучше, однако боль некоторое время не утихала, она пробирала до самых костей. Ментальная связь, которую никак не разорвать, соединяла истинных раз и навсегда. Ники теперь официально занят двумя истинными альфами.       Альфы наблюдают, как их метки выглядят одинаково, черные мелкие цветы с длинными стеблями чуть-чуть расползаются в стороны по ключицам, едва задевая участок шеи. От укусов стекает пара капелек крови, что выглядит пугающе прекрасно. Но долго любоваться на них нет сил, потому как Джексон и Субин ещё не кончили. Они возобновляют толчки, уже не стесняясь никого, со стонами толкаются в попку Ники.       Джексон целовал Ники в губы, превращая их поцелуй в мокрый, наполненный жаждой. Субин тоже не сдерживал себя, поэтому после тоже притянул омегу к себе и впился в его губы, вплетая пальцы в волосы Ники. У альф больше не было власти над собой, своими инстинктами, их волков на поводке держал хрупкий омежка, по которому они в данный момент сходили с ума.       Ники хныкал от возбуждения, его внутренняя омега билась в истерике от желания сдаться во власть этим альфам. Субин и Джексон ускоряли толчки, нюх был наполнен запахами граната, имбиря и лотоса. Вскоре они кончили глубоко внутри омеги, который кончил вместе с мужьями, забрызгав себе живот омежьим семенем.       Оба альфы тяжело дышат, они расслабляются, лёжа на боку. Омега закрывает глаза и без сил мгновенно проваливается в сладкую дрёму. Джексон и Субин продолжают его обнимать и стараются лишний раз не шевелиться, чтобы никому из них троих не было больно. Всё-таки двойная сцепка должна быть крайне осторожной.       К ним никто не заходит, потому как султан и король строго наказали никому сюда не входить. Ники спит в объятьях альф до самого утра.       *       С яркими лучами солнца, пробирающимися сквозь массивные шторы, Ники открывает глаза и видит по обе стороны двух спящих альф. Он никогда не спал с ними, всё впервые и так необычно. Но ему нравится наблюдать, как накачанные мужчины спят, уткнувшись щеками в подушки и видя десятый сон.       Ники был свободен от узлов, альфы вышли из него ещё ночью. Вот только следы их ночного обряда высохли на омеге. Ему срочно нужно в баню. Но вот встать ему не дают четыре крепкие руки, которые тут же тянут его назад в постель. Проснувшиеся альфы целуют его метки на шее, зализывают ранки и желают доброго утра.       — И вам доброе утро, мои альфы, — щебечет Ники довольно.       Каждый мокро целует его в губы, чем заводит ещё больше. Вот только их прерывает стук в дверь, что вынуждает всех троих со вздохом откинуться обратно на подушки.       В спальню на цыпочках входит слуга, опустив голову и сложив руки на поясе. Он кланяется, дойдя до ложе истинных, и не поднимая головы на обнаженных правителей и их омегу, бета сообщает важную новость.       — Повелитель, у Керем-султан этой ночью были роды.       — Но ведь рано ещё, — хмурится султан.       — Были преждевременные роды, мой господин. У вас родился ещё один ребенок, поздравляю вас!       Джексон стремительно поднимается с кровати и начинает одеваться.       — Он здоров? — спрашивает мужчина.       — Слава Всевышнему, родился здоровый славный омежка!       Джексон накидывает на себя халат, садится на край кровати и поворачивается к Ники:       — Мне надо идти, — с некоторой настороженностью говорит он.        Хочет поцеловать в губы, касается пальцем подбородка омеги, но Ники вдруг отворачивается:       — Не трогай меня, — негромко просит он, прикрывая глаза.       Джексон хочет рычать от злости и непонимания истинного омеги. Он хочет, чтобы Ники образумился и принял то, что у Вана могут быть другие дети.       Ники же встает с кровати и зовет своих слуг, громко гаркнув:       — Одеваться!       В комнату влетают слуги-омеги и уже несут Ники одежду.       Джексон вопросительно смотрит на Субина, тот разводит руками, мол и так всё понятно. Какому омеге понравится, что от его мужа рожает другой омега? Да ещё и в день свадьбы. Тем не менее, Субин кивает Джексону, чтобы тот шел к ребенку, а сам одними губами шепчет, что он поговорит с Ники и постарается объяснить ему, что реальность такова и её остаётся только принять. Джексон благодарно кивает альфе и уходит со слугой из комнаты. Ники смахивает непрошенную слезинку, шмыгает носом и одевается, впервые мечтая о чьей-то смерти.