Часть 32
27 июня 2025 г., 15:21
Полы длинного халата из красного бархата тянутся по каменной плитке, когда Ники выходит на балкон и улыбается утренним лучам солнца, показывающихся из-за горизонта. Внизу Ники видит дивные сады с фруктами, по которым гуляют наложники, а слуги бегают выполнять поручения. Сад и территория замка огорожена высоким забором, за которым сразу же следует обрыв и дальше только бескрайнее море, поблескивающее в свете солнца.
— Ваше величество, доброе утро! Рабов своих верных вы озарили светом своего лика, — низко кланяется заморский слуга Махмуд, за которым стояли такие же омеги, готовые служить своему господину.
Они все держат в руках несколько нарядов, полотенца и прочие ванные принадлежности. Ники обращает на них внимание и усмехается, когда Махмуд выдает:
— Хасеки-султан не должен показывать свои прелести на балконе. Прошу вас, пройдемте в покои, мы поможем вам одеться, чтобы выйти ко всем как подобает.
— Я сам решу, в чем мне выходить на балкон, — хмурится брови Ники.
— Господин, простите, но повелитель не одобрит этого. Законы шариата гласят, что замужний омега должен быть скромным и добродетельным.
— А я не принимал заморскую религию, Махмуд. И не приму, — вздыхает омега, но всё же подходит к ним. — Но из уважения к Джексону я веду себя достойно. За мной!
— Да, хасеки-султан, — сдается под властью Махмуд и поспевает за своим господином.
В штате прислуги у Ники были как чосонские, так и заморские слуги. Те часто конфликтовали, потому как традиции даже в обычном быту отличались между собой. В Заморье всё было строже, однако, слуги склоняли голову, понимая, что они находятся на территории Ревэйна. Власть султана Джексона Вана распространяется и здесь, а значит, все его подданные могут жить по канонам шариата.
Примирить народы было не так просто, как казалось на первый взгляд. Хоть и не было открытых конфликтов, но люди часто ругались между собой по мелочам и обращались в органы правосудия, в которых, по велению государей, работали как заморские кадии, так и ревэйнские судьи. Те тоже порой не могли прийти к общему решению, виной тому было различие законов двух государств, которые теперь должны были как-то сосуществовать.
Джексон и Субин прилагали все усилия для того, чтобы их министры, беи, кадиаскеры, судьи, казначеи и даже низшие чиновники дружили между собой, пытались договориться во всём, чтобы каждое государство было в плюсе. Конечно, были те, кто в отдаленных уголках их стран поднимали восстания, не понимая всей серьезности священного тройственного союза, называли Джексона болваном, женившемся на еретике, который даже не собирается принимать заморскую веру. Средств и людей армии на подавление восстания было потрачено немало.
Ники одевается в красивый наряд, состоящий из блузки, пиджака, брюк и длинной бордовой юбки, которая прикрывает попу и шлейфом тянется по полу, когда омега идет по коридору и входит в стены гарема, где живут все наложники султана Вана.
На нижних и верхних этажах были спальные места, также здесь было место для трапезы, низкие тахты со столиками, мягкие диваны и подушки на полу, персидские ковры, длинные шторы из органзы тянулись вдоль деревянных столбиков. Повсюду были запахи ароматических масел, свежих фруктов и травяного чая, который подавали на завтрак омегам.
— Дорогу, Его величество хасеки-султан! — громко говорит стражник-бета у массивных открытых дверей.
Наложники тут же встают со своих мест, выстраиваются в две линии, покорно склонив головы и сложив руки на поясе. Все замирают перед господином, который руководит всем дворцом.
Омеги украдкой поглядывают в сторону Ники, на голове которого красовались традиционные для востока монисто: золотые монеты на цепочке опоясывали его лоб. На талии хасеки был закреплен ремень с похожими золотыми монетами. Все заморские омеги мечтали о таких украшениях, но не были достойны их.
Ники оглядывает обстановку вокруг. Когда они с альфами только приехали сюда, Джексон сказал:
«— Отныне ты мой первый омега в гареме и единственный законный супруг. Теперь ты командуешь всеми наложниками.
— Можешь делать в нашем дворце всё, что захочешь. Он твой, — добавил с улыбкой Субин».
— Ваше величество, у омег сейчас завтрак. Желаете присоединиться? — спрашивает подошедший Дин-хатун, который по полномочиям во дворце напоминает ВанУк-хёна.
Все ждут решения хасеки-султан, затаив дыхание. Не все пока свыклись с мыслью о том, что теперь ими всеми руководит Ники, но деваться было некуда и они покорно склоняли голову перед судьбой.
Ники стоит с прямой спиной, оглядывает всех зорким взглядом, а за его спиной уже стоит собранный Эрик, который всегда готов устроить нагоняй тем, кто смеет высказывать свое недальновидное мнение при короле-императоре.
— Да, я позавтракаю здесь, — решает Ники, глянув на управляющего. — И позови Алетриса, я хочу поговорить с ним.
— Как прикажете, мой господин, — кланяется Дин-хатун и дает знак слугам-бетам, чтобы те разогнали омег по местам и продолжили приносить им завтрак.
Ники проходит вперед и садится на высокую тахту, которую ставят специально для высокопоставленных особ, чтобы те сидели выше всех в гареме. Ники смотрит на всех сверху-вниз, желает им приятного аппетита и разрешает приступить к еде. Сегодня на завтрак была каша с ягодами, булочки с корицей и пахлава. Эрик встает позади Ники и зорко наблюдает за всеми. Фрейлина уже поел с утра перед тем, как прийти к своему королю.
Коронация была неделю назад, но Ники до сих пор не может привыкнуть к тому, как теперь к нему обращаются: «Ваше величество», «король-император-омега», «хасеки-султан», «господин» и прочее, в зависимости от религии того, кто к нему обращается. Ники считался законным супругом султана Вана, его главным хасеки, и королем-омегой Ревэйна.
— Бомин уже встал? — спрашивает Ники, повернувшись к Эрику.
Фрейлина наклоняется к омеге и негромко отвечает:
— Его величество уже встал, он собирался позавтракать в своих покоях, а затем отправиться на прогулку.
— Он давно хочет выехать в город. Надо составить ему компанию.
— Уверен, он будет очень рад, ваше величество.
Ники отпивает чая, оглядывается в гостиной гарема, замечая на окнах только недавно построенные решетки. Такие ставят на всех окнах, где живут омеги по заморским традициям, и только в покоях Ники решеток нет. Он сразу поставил условие Джексону, что не потерпит ограничений в свою сторону. Сцепив зубы, альфе пришлось пойти не уступки, ведь омега и вправду остался в чосонской религии и не был намерен её менять, а значит, и по законам шариата не обязан был жить. Но Ники был учтив, он уважал законы Заморья и соблюдал все необходимые базовые предписания как для замужнего омеги.
— Дорогу, Его высочество принц Алетрис! — громко объявляют на входе.
Алетрис при всем своем очаровательном наряде лебедем плывет вдоль гостиной и останавливается возле Ники, теперь почтенно кланяясь перед ним, делая присест, сложив руки на поясе. Его длинные рукава блузки почти касаются пола, а заколка с цветами в волосах дает ещё большего блеска.
— Доброе утро, ваше величество, — улыбается принц главному омеге дворца.
— Доброе, Алетрис, садись рядом, — Ники хлопает по месту на тахте рядом с собой, на какое после садится омега. Чхве-Ван убирает золотистую прядку со лба пасынка, можно сказать, хотя Ники ещё не до конца понимает, как относиться к детям Вана. — Ты завтракал?
— Да, ваше величество.
— Хорошо. А я вот не успел, решил поесть здесь.
— Дин-хатун сказал, что вы хотели со мной поговорить.
— Верно, — делает глоток чая Ники, краем глаза замечая, как наложники невольно подслушивают их разговор, не отрываясь от еды. — Мы теперь должны жить здесь все вместе, и я бы хотел, чтобы между нами не было конфликтов и недопониманий. Я ценю то, что ты принял меня как мужа своего отца, и хотел бы продолжить наше дружеское общение. Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне. Я хочу, чтобы ты был честен со мной. Скажем, я хочу заслужить твое доверие. Пойми, мне тоже было нелегко принять тот факт, что у моего альфы уже есть дети, и я начинаю любить вас всех, без исключения. Ты, Дэмиан и Амирхан теперь часть моей семьи, поэтому мы должны быть сплоченными. Ты согласен со мной?
— Да, ваше величество, вы правы, — с улыбкой отвечает Алетрис.
— Зайка, будь честен со мной всегда, говори мне только правду, даже самую суровую. Эта правда не будет использована против тебя. Я хочу, чтобы ты это знал.
Алетрис кивает задумчиво, трет губы друг о друга и украдкой смотрит на Ники. Он ещё не совсем доверяет этому омеге, но Ники не внушает опасности, по крайней мере сейчас. И к его папе Ники спокойно относится. Конечно, до той поры, когда они не начнут делить внимание отца.
— Я рад, что ты меня услышал, — говорит под конец Ники, не обращая внимания на людей вокруг. — Могу я тебя обнять?
Принц позволяет ему это, и Ники обнимает Алетриса, притягивая его к себе. Двумя руками опутывает стройную фигурку омеги и целует в макушку. Алетрис же прижимается к плечу Ники и чувствует на нем запах отца и ещё одного альфы. Метки на Ники такие явные, указывают на принадлежность. Алетрис тоже хотел бы получить такую метку, когда выйдет замуж. Но пока он даже не знает, будет ли у него истинный, так как течки у подростка ещё не было.
— Ты очень красивый, Алетрис. Столько альф мечтают удостоиться хотя бы одного твоего взгляда. Чую, не одно альфье сердце разобьешь.
Алетрис хихикает с реплики Ники, они сидят так ещё немного. Вскоре наложники тихонько напоминают о себе, заговаривают с Ники о погоде, здешних местах, о моде и о том, как они все хотят устроить праздник с танцами. Церемония коронации была официальной, в гареме тогда ничего не устраивалось, и теперь омеги канючили у супруга султана осчастливить их одним веселым вечером. Ники сказал, что подумает, за что наложники уже были ему благодарны.
***
У Субина и Джексона был общий кабинет, где они могли проводить общие заседания с визирями и министрами, когда это было необходимо и касалось мирного договора Ревэйна и Заморья. Выслушав всех альф на заседании, король и император приняли взвешенные решения и отпустили министров и пашей. Сами же альфы остались, чтобы разобраться с делами и подписать все необходимые бумаги. Субин глянул на разложенную карту прибрежных территорий, их окружало море, но никто не был уверен, что бунтующие народы, не смирившиеся с женитьбой двух государей на одном омеге, не нападут на них. Джексон сохранял холодный рассудок, не поддаваясь панике на своем корабле, который то тонул, то попадал на мель. Многие шейхи не были согласны с его браком на омеге-иноверце, который ещё и в придачу спал с другим альфой, не только со своим законным мужем. Религиозные деятели высказывали мнение о том, чтобы по законам шариата посчитать заключенный никах недействительным, но у них были оппоненты, которые были свидетелями того, что брак был заключен по законам Всевышнего и под его зорким глазом. Сама Луна благословила их союз. Когда Субин садится обратно за стол и тянется к бумагам, они с Джексоном случайно касаются рук друг друга. Их взгляды пересекаются. Субин убирает руку, забирает бумаги, чтобы поставить на них свою подпись. — У Ники скоро течка. Мы будем проводить её вместе? — интересуется между делом король. — Да, конечно, — кивает Джексон, продолжая нагревать сургуч над свечой. Он выливает тот на бумагу и ставит свою печать кольцом. — Как там с наложниками дела? Ты спишь с ними? Всё-таки мы спим в раздельных покоях, — отмечает Субин. Султан цокает и закатывает глаза: — Ты же знаешь, что нет. Твоя соглядатая вечно врастает в стены, чтобы подслушивать. — Хм, шпионы есть у всех и у тебя тоже, — хохочет альфа. — Да, но про постельные дела ты можешь спросить у меня лично. — А ты ответишь? — Возможно. Смотря, что ты хочешь знать. — Хммм, — Субин деловито прикладывает палец к подбородку. — Сколько у тебя было омег? — Звучит так, будто это Ники подослал тебя узнать. Альфы смеются, потому что теперь каждый будет подозревать друг друга в том, что Ники что-то нужно. — Просто… твои навыки… — отсмеявшись и уже серьезнее говорит Чхве. — Вызывают зависть? — продолжает Ван и получает тычок в плечо. — Пошёл ты! Только Субину позволено говорить с самим падишахом подобным образом. Даже Дэмиан не смеет так по-свойски разговаривать с отцом. — Да ладно. Ничего страшного нет в том, что ты не так опытен, — говорит Джексон, откинувшись на спинку стула и решив немного отдохнуть, а то глаза уже устали от бесконечных документов. Они сейчас совершенно одни, слуги и стража стоят за дверью и ждут, когда их позовут, если государям понадобится помощь. — Я не был девственником до консумации, но всё равно ты так много знаешь о всяких ласках, — немного застенчиво делится своими мыслями младший альфа. — Тебе что-то определенное понравилось? — щурится Джексон, не отрывая глаз от Субина. Король Ревэйна кусает нижнюю губу, пытаясь делать вид, что его очень заботит отчет об урожае за текущий месяц, когда как строки давно расплываются перед глазами, ибо мысли уносят его не туда. — Не молчи. Мы договаривались быть честными друг с другом, — подбадривает его Джексон. — Ну… на консумации… когда ты входил в Ники, ты… взял меня за руку. — И? — Мне понравилось. Ощущать тебя. Так, — тихо добавляет альфа. Он покраснел от собственных слов. Щеки дико горят. Как мальчишка, ей богу! — Вот так? — Джексон берет Субина за руку, нежно трогает его пальцы, и они постепенно переплетают их. — Мне тоже понравилось. Но я подумал, что ты постесняешься это обсуждать. — Я и сейчас дико смущаюсь. — Почему? Потому что я альфа? — Да. — Я тоже никогда не был настолько близок с альфой, Субин, — задумчиво делится Джексон. — Я точно буду гореть в аду, так как всё это неприемлемо в заморской вере. Но если ты хочешь, мы можем проверить, что ещё нам нравится делать друг с другом. — А как же Ники? — поднимает глаза Субин, при этом держа руку Джексона. — Ники может наблюдать за этим, — улыбается султан. Он поднимается со стула и тянет Субина, чтобы тот тоже встал. Они подходят друг к другу вплотную и сталкиваются лбами. — А вдруг он будет против? — чуть тише говорит Субин. — Мы спросим у него. По крайней мере, это будет честно. — Да, ты прав. Но… — Но? Они дышали в унисон. Джексон склонил голову в бок и приблизился к губам альфы для поцелуя. — Я не люблю тебя как омегу, — шепчет Субин, затаив дыхание. — Но тебе никто не запрещает хотеть меня как альфу, — усмехается Джексон. — Иди сюда, — интимно шепчет он и мажет языком по чужим губам. Их губы соприкасаются и сливаются в едином поцелуе. Субин закрывает глаза и впускает чужой язык в свой рот, отвечает на ласку, которая с каждой секундой становится грубее. Джексон чуть поддерживает пальцами подбородок альфы, целует его так жарко, что заставляет короля присесть на край стола, чтобы не упасть. Ван знает, как завести любого одним только поцелуем. Вот и альфа не устоял перед его страстью. Их поцелуй становится всё развязнее, губы повлажнели от слюны, а феромоны стали выделяться в ярком запахе. Их волки начали прикусывать друг друга за хвосты, чтобы прогнуть оппонента под себя. Языки утопают в диком танце, ставится жарко. Субин отодвигает от себя Джексона, упираясь ладонью ему в грудь. — Подожди, — просит он, а Ван спокойно стоит и не трогает его. — Как ощущения? — Твой волк хочет подчинить меня. Моего волка это раздражает. — Хорошо, я уберу феромоны. Субин тяжело дышит. Да, в некоторых аспектах он заметно уступает Джексону, но он тоже альфа, тоже сильный, смелый, решительный. Он не хочет и не будет течь перед ним как омега, но что-то внутри колыхнулось, когда Джексон поцеловал его. — Тебе понравилось? — допытывает своими вопросами старший. — Поделись со мной, это важно. — Я не знаю, Джексон. — Хочешь ещё? Субин кусает розовые губы. Он ни за что не признается. Он же альфа, он не должен так реагировать на подобные ласки от человека своего же пола. — Хотя мне уже дали ответ, — альфа красноречиво кивает на топорщащиеся брюки Субина. — Черт, у меня скоро должен быть гон. Не обольщайся! Джексон поднимает ладони вверх, принимая его ответ. Честно сказать, он тоже заведен. — Пойдем к Ники, — предлагает Ван. Его губы чешутся, хочется целоваться. Он снова склоняется над Субином, но тот боится давать ему свои губы, отворачивается, сопротивляется, часто дышит, перехватывая руки султана, а после вздрагивает, когда в дверь стучит камердинер и спешно входит в кабинет. — Ваше величество, прошу прощения, — опускает голову слуга. — Пришел визирь Бехрам-паша. — Скажи ему, что я не могу его принять сегодня. Пусть придет завтра, — не отходя от Субина отвечает Джексон. Он не будет стесняться рабов. — Как прикажете, повелитель, — камердинер быстро удаляется прочь. Субин облизывает свои губы, на которых всё ещё чувствуется альфий поцелуй. — Несмотря на реакцию, Ники для меня всё, — напоминает им обоим Чхве. — Согласен, второго такого нет, — спокойно говорит Джексон. — Ники прекрасен, я всё время смотрю на то, как его волосы отливают золотом, а глаза горят как яркие звезды. Мы оба любим его, Субин. А то, что происходит между нами… я что-то чувствую, но пока не знаю что. — Джексон, это неправильные чувства. — Считаешь, нам стоит прекратить в этом разбираться? — Я никогда не был не уверен так, как в этом, — Субин зарывается пальцами в свою челку и тяжело вздыхает, бегая глазами по кабинету. А потом берет султана за руку и рычит, что им пора идти к Ники. Их омега поможет утолить их жажду.***
Ники продолжает наводить порядки во дворце, особенно держать всех наложников в узде. Он выбрал тактику кнута и пряника. Как главный хасеки Ники теперь заведовал казной гарема, из этих средств он выдавал жалованья наложникам, расплачивался с купцами, которые привозили во дворец Морэйна все необходимые средства личной гигиены, украшения, продукты и ткани. У Ники была собственная печать, которую он ставил на важных документах. Помогал ему во всем Эрик, он был в курсе всех дел, а на подхвате был Дин-хатун, пожилой, но очень толковый омега, который следил за гаремом в Заморье. Если Дин-хатун вел все дела, гонял слуг и следил за поведением наложников, то Эрик помогал с документами, вел расписание дня Ники, назначал или отменял встречи с высшими чинами, которые просили аудиенции короля-императора-омеги. Как король-император-омега Ники встречался со знатью Заморья и Ревэйна, что съезжались в новую объединенную столицу, желая быть поближе к короне. Многие перенесли даже свои поместья сюда, все свои дела, чтобы быть в эпицентре событий. Многие подстраивались под реалии и переезжали жить в Морэйн. Места хватало всем. Знатные омеги, несомненно, уже разболтали везде о том, что Чхве-Ван Ники со своей красотой и золотистыми волосами считается жемчужиной всего гарема. Послы и визири выстроились в очередь, чтобы удостоиться беседы с супругом султана Вана и хоть раз лицезреть его прекрасный лик. Раньше они решали дела с Керем, но теперь ветер подул в другую сторону и было ясно, чье слово отныне в приоритете. — Да не коснется вас злой глаз, хасеки-султан. Вы очень красивый! Мне с вами не сравниться, конечно, — говорил супруг Бехрама-паши, когда удостоился чести вместе с другими знатными особами побывать на чаепитии в гареме. Ники сидел в короне и улыбался, ведя беседы с омегами. Наложники, сидевшие в стороне, завистливо вздыхали, когда видели, как Ники купается во внимании, с ним советуются, спрашивают разрешения и высказывают просьбы решить их жизненные вопросы: кому-то нужны были льготы, кому-то разрешение на выезд из страны для налаживания рыночных отношений, а кто-то просил одобрить помолвку их детей, дабы весь мир знал, что брак между важными людьми благородных семей будет заключен с благословения и разрешения короля-императора-омеги. Керем сидел рядом с Лораном и тихо шипел, подбивал фаворита к бунту или отравлению Ники, лишь бы убрать его с дороги. Лоран лишь грозно посмотрел на Керем и пригрозил, что если ещё раз он подойдет к нему с такими предложениями, то пойдет и нажалуется самому повелителю. Керем только стиснул зубы и отвернулся от него. Но заливистый хохот Ники заставил его снова обратить на себя внимание, посмотреть туда, где раньше восседал Керем. Этот щенок всё у него отобрал: любимого мужчину, дом, расположение знати, власть в гареме, а теперь скоро и до детей доберется. Ники приходилось теперь следить ещё и за тем, чтобы нужные учителя приезжали в Морэйн к детям Вана и учили их грамоте, этикету и всему необходимому в их возрасте как наследникам султана. Деньги на их учебу тратились из казны гарема, которую ту Джексон регулярно пополнял. Но блюсти доходы и расходы должен был главный омега гарема. То есть Ники. А тот и не был против, уж лучше заниматься делами, чем вечно сидеть у окна и вышивать платки. Это скучно. Но Ники не забывал и про танцы, время от времени старался и любимому занятию себя посвятить, когда убегал от портных, что снимали с него мерки для пошива новых нарядов. Теперь Ники понимает, как Чимину было нелегко, тот был вечно занят, при этом умудрялся уделять время каждому ребенку, каждому мужу, ещё и внуков нянчить. Вот и Ники старается везде успевать, даже дарить внимание не своим детям, но очень важным в его жизни, ибо теперь они все связаны одной семьей. Точнее, друзей надо держать близко, а врагов – ещё ближе. Ники не отставал в своих стремлениях держать под контролем всё, что мог. Как официальный муж султана Ники имел право неограниченное количество времени проводить с его детьми. После урока письменности с учителем Ники отослал слугу Озана и забрал Дэмиана к себе, махнув рукой, чтобы Керем передали, что сын сейчас вместе с Ники. Омега знал, какой будет эффект, поэтому привел Дэмиана в гостиную гарема и там решил с ним поиграть. Дэмиан не был против, он постепенно привыкал к Ники, тем более, тот был добр к нему и постоянно звал играть. Вот и сейчас альфочка сидел на коленях Ники, что сидел на полу в позе лотоса, несмотря на роскошно расшитый наряд. Они вместе собирали башню из кубиков, расставляли воинов в доспехах. Этот набор Ники специально привез для Дэмиана из Чосона. Наконец, они добрались до игрушки. — Вот сюда поставить можно, — указывает Ники на высокую лестницу. — Туда надо воина с биноклем, он будет всё видеть, — говорит Дэмиан, находя нужного человечка. — Точно, — соглашается омега, ероша волосы мальчика, полностью увлеченного игрой. Эрик стоял рядом и с улыбкой наблюдал за их игрой. Некоторые наложники сидели с вышивкой по ткани неподалеку, иногда поглядывали в их сторону и тихо шептались о том, как Керем низко пал, что у него уже буквально отбирают его детей. — С Его величеством Ники надо быть осторожней, враг он опасный, — негромко говорит один из наложников. Остальные кивают, соглашаясь с его суждением. Слуга протягивает Ники поднос с фруктами, король-император берет оттуда виноградинку и склоняется к Дэмиану: — Малыш, открой ротик. Альфочка открывает рот, не отрываясь от игры, и принимает сладкий виноград, после жует и довольно причмокивает. Потом он позволяет Ники дать ему жареный арахис и командует, куда омега может поставить очередного воина. Ники улыбается, гладит Дэмиана по животику, обнимая, а второй рукой подает ему воинов для расстановки сил по территории выстроенного замка. Но через несколько минут их прерывают громкие голоса из коридора. В гостиную гарема заходит Керем весь красный от гнева и громко рявкает: — Как ты посмел забрать моего ребенка без моего разрешения?! — Мне не нужно твое разрешение на что-либо, Керем, — спокойно отвечает Ники, не поддаваясь волнению. — Я могу видеть твоих детей без ограничений. — Дэмиан, немедленно подойди ко мне! — Папа, но мы играем! — возражает наследный принц. — Я сказал, иди сюда сейчас же! Ты что меня не услышал?! Керем вмиг подходит к нему, дергает мальчика за руку, тот слазит с колен Ники и случайно задевает ногой кубики, отчего одна башня рассыпалась. — Всё сломалось, — начинает плакать альфа, вырываться из рук Керем. Он подбегает к месту сбора кубиков и плачет, закрывая лицо ладошками. Ники подходит к нему и гладит по плечу: — Котенок, не переживай, мы с тобой попозже всё поправим. И замок никто не будет трогать. — Да? Ты прикажешь? — шмыгает носом Дэмиан. — Конечно, я всем прикажу даже не трогать этот замок. Мы достроим его вместе. Плечи мальчика подрагивают, он с таким трепетом строил этот замок, а папа пришел и сломал всё. Дэмиану было безумно обидно, он продолжал плакать и лить слезы. Ники не выдержал и поднял его на руки, прижав к себе. — Не плачь, мы всё поправим, — укачивал он ребенка и гладил по волосам. Дэмиан уткнулся в шею омеге и обнимал своими маленькими ручками, чувствуя родной запах отца от метки. Керем был вне себя от ярости. Он снова подходит к ним и дергает сына за руку. — Пойдем, нечего тебе сидеть на руках этой змеи! Дэмиан визжит от боли в руке, на крики слетаются ещё люди, но все они расступаются перед грозным Джексоном, который шел как гепард перед прыжком. Джексон в один миг хватает Керем за плечо и отодвигает подальше. — Ты совсем из ума выжил?! — рявкает на него так грозно, что все подскакивают на месте и трусливо втягивают голову в плечи. По гарему стоит тишина, разбавляемая всхлипами Дэмиана. Малыш тоже с волнением смотрит на султана, цепляясь рукой за шею Ники. Керем опускает глаза в пол, кусает губы. Джексон смотрит на Ники и качает головой. Он далеко не дурак и прекрасно понимает, что омега делает и чего добивается. — Отец, — хныкает принц и тянет руки к родителю. Джексон забирает сына из рук мужа и обнимает, успокаивающе поглаживая альфочку по спине. — Вы двое мне надоели со своими ссорами и истериками. Почему вы не можете жить мирно под одной крышей? — рычит султан на омег. — Дэмиан не одеяло, вы не имеете никакого права перетягивать его в свою сторону! Он принадлежит мне, а не вам. Если этот балаган не прекратится, то я приму жесткие меры. Повелитель забирает малыша и уносит отсюда, оставляя гарем на попечение Дин-хатун. Омега с тростью подходит к мужьям султана, по пути разгоняет наложников по своим делам. — Многие омеги готовы в огне гореть, лишь бы сам султан на них хотя бы взор обратил. Тебе всё досталось незаслуженно, — шипит Керем, делая шаг вперед. Ники только хмыкает, ехидно улыбаясь. Керем так взвинчен, это ему и нужно. — Вот и пусть горят. Я не все омеги, мне не нужны напрасные мечты, — отвечает Ники, заставив всех наложников притормозить и посмотреть, чем дело кончится. — Ты у меня моего султана не отнимешь! — тычет пальцем Керем. — Он никогда не был твоим, Керем. Отправляйся к себе, — делает шаг перед Ники. Он не намерен уступать этой шлюхе. — Ты не смеешь мне указывать, я хасеки-султан! — Дин-хатун, кто теперь единственный хасеки-султан в гареме? — Согласно указу повелителя, вы, господин, — отвечает Дин-хатун, склонив голову. — Тогда чье слово в приоритете в гареме? — Ваше, господин. — Не может этого быть! Я не был лишен своего титула, — сбивчиво произносит Керем, не веря своим ушам. — Правда? Ты бы спросил у своего горячо любимого Бехрама-паши, который тебя так рьяно защищает! — повышает голос Ники. Его злит тот факт, что визирь всё ещё пресмыкается перед этой змеей, а с Ники ещё не наладил отношения. — Убирайся с глаз моих! — Ты не можешь командовать здесь всеми, — противоречит Керем, и так зная, что не прав. Но признать власть Ники не позволяет гордость. — Я сын священного тройственного союза, принц великой династии Чон. Наглый омега, а вот кто ты такой вообще?! Безродная подстилка! Может, ты не знал, но в этом дворце без моего на то разрешения никто даже вздохнуть не может. Или я обрушу этот дворец на ваши головы. Я король-император-омега двух континентов, я сын Чон Чимина и Чон Тэхена. Я законный супруг султана Джексона Вана и короля Чхве Субина! Захочу, я тебя, Керем, не только из дворца, а из Морэйна выгоню. Кто мне помешает? Где этот герой?! — Господин, но согласно установленным порядкам... — пытается вмешаться Дин-хатун. — А ты помолчи, иначе твоя голова первой полетит! — Ники стреляет молниями в сторону управляющего, а тот послушно склоняет голову. — Теперь я главный омега в гареме султана, я могу распоряжаться образованием детей и заботиться о них, даже если они рождены от другого омеги. На то была воля нашего падишаха. Керем молчит, тяжело дышит, видно, держится из последних сил, чтобы не взорваться. — Дин-хатун, что будет с тем омегой, который выказал мне неуважение? — спрашивает Ники у управляющего. — Омега должен быть казнен, — послушно отвечает тот. — Тогда почему передо мной до сих пор стоит этот невоспитанный наложник? Уведите! — Слушаюсь, господин. Керем, прошу, пройдемте. Керем недовольно взмахнул платком на волосах и ушел со слугой, отмахиваясь от его наставлений о том, кого теперь наложник обязан слушаться. Эрик же подходит к Ники, интересуется его состоянием, а потом предлагает ему пойти в покои и отдохнуть. Они выпьют чая, тем временем Эрик будет хвалить старания Ники навести порядок в этом дворце, а ещё придумывать новый план, как придушить эту змею, пока она не успела ужалить.
