Часть 34
7 июля 2025 г., 15:03
Ники конечно же доложили о разговоре Джексона и Керем, так как Эрик нанял для контроля всего дворца отличных слуг. Один из них, низенький и неприметный омежка, умеющий вливаться в стены, услышал всё, что ему нужно, чтобы доложить Его величеству о том, что произошло в кабинете короля и императора.
Ники был слаб от отсутствия близости с альфами, он увядал как омега, под его глазами появились темные круги. Он упрямо отвергал их, но после того, что узнал, вызвал обоих на разговор к себе в спальню. Альфы не стали медлить и после того, как вернулись из янычарских корпусов, где были с проверкой готовности к подавлению восстаний, пришли в покои Его величества.
Омега сидел на кровати, одетый по-королевски, но слабость тела проявлялась и внешне, что было заметно невооруженным глазом, как только альфы переступили порог его комнаты. Слуги закрыли за ними двери и оставили троицу наедине.
Джексон со вздохом смотрит на черное небо за окном, ночь вступила в свои права и сверкала яркими звездами, вот только раньше эти звезды сияли в глазах Ники, отныне же там была только тьма. Альфе было невыносимо видеть, как его истинный увядает, поэтому сделал шаг вперед, но его остановили резким взмахом выставленной ладони.
— Не подходи, — говорит Ники строгим тоном.
Он теребит края длинной фаты, прикрепленной к его пиджаку на плечах, и набирает в легкие побольше воздуха, чтобы поговорить открыто. Но запахи альф и их феромонов заставляют его прикрыть веки, а внутреннюю омегу – принюхаться и завилять хвостиком. Предатель. Даже он течет от присутствия истинных альф, не умеющий держать оборону.
Ники шмыгает носом и поднимает глаза на Джексона:
— Я всё знаю.
— Что ты знаешь? — скептически смотрят на него в ответ.
— Что Керем приходил к тебе.
— И? Мы поговорили, — спокойно комментирует Ван. Он всё ещё хочет подойти, но сдерживается.
— Он жаловался на меня, да?
— Если знаешь, зачем спрашиваешь?
— Хочу услышать твою версию.
Субин всё это время молча наблюдает за ними, но по нему было заметно, что Чхве готов кинуться к Ники в любой момент, если увидит, что омеге становится плохо. Пока муж не падает в обморок, и это хорошо.
— Ники, у меня полно забот в государстве, наши границы бомбят и вырезают деревни, ты отталкиваешь меня и Субина, доводишь себя до болезни, а теперь вы втягиваете меня ещё и в ваши омежьи разборки, — устало произносит Джексон, потирая переносицу.
— Я втягиваю? Да я хоть раз пришел к тебе пожаловаться, а? Хоть раз просил тебя о чем-то с тех пор, как мы приехали сюда?! А стоило Керем тебе в ноги упасть, так ты ещё и меня сюда приплел. Это он к тебе пришел, а не я, — повышает тон голоса Ники, несмотря на то, что сидит на кровати и находится на уровень ниже султана.
— Во-первых, сбавь тон, омега! — рявкает Джексон, заставляя омегу вздрогнуть. Его волк давит на плечи Ники своей аурой, заставляя сжаться и опустить голову. — Ники, ты что себе позволяешь?! Требуешь у меня отчета? Я султан империи, не забывай этого!
— Ты тоже не забывай, — шипит Ники сквозь стиснутые зубы. Видно, как он борется с давящей аурой альфы и упрямо не подчиняется ему, хоть и сердечко стучит от страха. — Я Ники Чхве-Ван из династии Чон, я истинный и законный супруг двух правителей и король-император двух континентов! Я не раб из твоего гарема и не буду мириться с твоими изменами.
— С какими ещё, черт возьми, изменами?!
— Ты целовал его! Прямо в губы поцеловал Керем, а обещал, что не будешь спать с другими омегами.
— А я и не спал. О чем ты вообще?! Это не измена.
— Не измена? А если он отсосет тебе, тоже скажешь, что не считается?! — Ники не стеснялся в выражениях, он привстал на коленях и воинствующе взирал на альфу, что был вдвое больше него.
Джексон молчит, он стоит в той же позе, но от альфы исходит отчётливая угроза с горькими нотками сушеного граната. Ники же продолжает выплёскивать из себя все эмоции, которые скопились в нём за эти дни.
— Мне надоело каждый день испытывать стресс из-за твоих шлюх, которых ты понабрал со всех концов света. Плевать, сколько их было у тебя до меня, но сейчас так позорить меня я тебе не позволю, — омега задыхается от чувств. Его впервые так сильно прорывает при Джексоне, так полощет этой злобой, что он не в силах остановиться. — Керем мне уже осточертел! Он не слушается, не уважает меня, прилюдно оскорбляет, это недостойно по отношению к королю-императору. Или ты высылаешь этого наложника из нашего дворца, Джексон, или я здесь больше не останусь! — выносит ультиматум Ники.
Он часто дышит, его грудь высоко вздымается, но сил становится всё меньше, чтобы бороться не только со всем миром, но ещё и с собственным мужем.
— Он папа моего наследника, — со вздохом говорит Джексон, кусая губу.
— Наследников могу родить тебе только я! — тычет себя в грудь Ники. — Все остальные – бастарды, как бы сильно я не любил Алетриса, Дэмиана и Амирхана. Пусть Керем уезжает отсюда. Либо с детьми, либо без них, но ноги Керем больше не будет в этом дворце!
— Ты ведешь себя, словно ребенок, — качает головой альфа. — Меня это расстраивает.
— Тебя это расстраивает?! — выставив руки в бока, сверкает глазами Ники. — Если я буду перечислять всё, что расстраивает меня в этом дворце, нам всей ночи не хватит!
— Ты забываешься, — сухо бросает Джексон, и эта фраза ощущается безжалостным и бессердечным приговором. — И я не собираюсь тратить ночь на скандал. Керем мой фаворит, он папа двух моих детей. Я не могу выслать его только потому, что ты ревнуешь.
— Ты можешь, просто не хочешь. Что, трахать его было так приятно? Решил на всякий случай при себе держать, пока я буду на сносях с огромным животом?!
Грозный, разочарованный взгляд альфы заставляет омегу замолкнуть. После следует хлопок двери, а Ники задирает голову к потолку и пытается не дать слезам упасть снова.
— И иди! — запоздало кричит Ники в пустоту, ощущая, как в горле встает ком. — Иди к нему, мне всё равно!
Субин мрачным взглядом, полным боли, смотрит на Ники. Тот поджимает трясущиеся губы и стучит кулачком по постели.
— И ты тоже уходи! — кричит омега со слезами на глазах.
— Ники, — раздосадованно тянет Субин.
— Предатель!
— Почему я предатель?
— Ты целуешься с другими. Клялся мне в любви, а сам с Джексоном… Субин, я не против отношений между альфами, Хосок-хен и его святейшество Юнги-хен очень счастливы вместе, но у них другая ситуация, у них нет омеги в союзе, а у вас есть! Я не хочу быть пустым местом в нашем союзе и не позволю вам со мной так обращаться!
— Малыш, жемчужинка моя, этот поцелуй ничего не значил. Баловство, проверка эмоций, — протягивает руки Субин, осторожно подходит к кровати. — У меня нет романтических чувств к Джексону и никогда не было. Мы с детства росли в ненависти друг к другу, потому что так нас воспитывали отцы. Мы объединились только ради тебя. Весь этот дворец, город и мирный договор только ради тебя, мое солнышко. Я прошу, прости меня. Я не знал, что этот поцелуй так ранит тебя.
Субин садится на край кровати, касается щеки трясущегося омеги. Тот не возражает и подпускает его к себе. Король садится позади блондина, притягивает его к себе, обнимает за талию, прижимается грудью к его спине и склоняется к шее, почуяв аромат лотоса и смешанных меток на нем. Ники всхлипывает от собственной слабости перед истинным, позволяет себя обнимать, а после поцелуя в шею так вообще прикрывает мокрые глаза и млеет в мужской ласке.
— Умоляю, зайчик, прости меня. Поверь, я люблю только тебя. Мальчик мой, хороший мой, самый ласковый и самый любимый. Истинный омежка, мне никто не нужен в этом мире, кроме тебя. Ну, кроме папы ещё, — добавляет Субин с улыбкой и слышит смешок омеги. Ники расслабляется в его руках. Волк чует, что ему позволяют быть ближе, подставляются под нежные объятья. — Я люблю тебя, Ники. И ни на что не променяю. Только от твоих поцелуев мое сердце бьется чаще или замирает насовсем.
Субин утыкается носом в светлые волосы, вдыхает их аромат, смакует и целует в висок. Он намеренно выделяет феромоны, внушает спокойствие и безопасность, в которых омега сейчас очень нуждается.
— Ты такой взрывной стал в последнее время, котеночек. Давай попьем успокаивающий чай с ромашкой, хорошо? — тихо и мягко говорит альфа, чтобы не спугнуть трясущегося омегу.
Ники шмыгает носом и соглашается, ему и правда пора успокоиться. Он кладет ладони поверх рук Субина, лежащих на его животе, и нежно поглаживает. Ему так не хватало любимого мужа, не хватало его тепла, которое сейчас, словно пары хаммама, окутывают его тело, согревая в ауре сильного волка.
— Я тоже тебя люблю, Субин, — наконец, прочищает горло омега. — Пообещай, что больше никто не встанет между нами.
— Никто, моя радость. Обещаю тебе!
Ники поворачивает голову и ловит чужие губы своими. Супруги целуются нежно и сладко, медленно-тягуче, смакую каждый дюйм удовольствия. Вскоре подключается язык, Субин стал увереннее с Ники, теперь он целует более напористо, нежно и в то же время властно, чтобы внутренняя омега Ники пищала от восторга, потому что та любит, когда её мягко подчиняют.
— Ну вот, ты улыбнулся, — замечает Субин, поглаживая Ники по голове. — А с Джексоном я поговорю. Ситуация сложная, но мы должны учитывать, в первую очередь, твои чувства.
Ники немного поник от его слов и воспоминаний, как они несколько минут назад ругались с Джексоном. Может, Ники поступает как эгоист, он упрям, ревнив, но Керем уже его окончательно достал, из-за него у омеги постоянно болит голова, аппетита нет совсем. Ники безумно обидно, что Джексон даже защищает эту суку.
— Котенок, не хмурь свой носик. Мы сейчас попросим принести нам горячий бульон и чай с медом, хорошо? Ты покушаешь, а потом мы вместе поспим. Тебе нужно восстанавливать силы. Завтра начинаются сборы для поездки в Чосон на свадьбу твоего брата. Твои родные очень расстроятся, если ты заболеешь. Позволь мне помочь тебе, приласкать твоего омегу и угомонить гормоны.
Ники молча кивает, потому что альфа прав. Ему нужно поправить здоровье и быть полным сил, иначе от одного его вида сейчас, на который страшно смотреть в зеркало, отец Тэхен развернет мировую войну с Джексоном и всеми остальными. Ники не хочет расстраивать родителей и провоцировать отца на ужасные скандалы. Тэхен военный и вместо переговоров он сразу возьмется за оружие, чтобы вырезать всех, кто посмел обидеть его сына. Ники знает. Чон Тэхен способен на всё ради семьи.
***
Настало утро, в которое все, кто был приглашен на свадьбу наследного принца Чосона, собрали свои вещи и пошли на выход из дворца, чтобы после сесть в кареты и отправиться в путь. Ники был в единственным из омег гарема, который не носил платок на голове. Его светлые волосы всегда украшались лишь диадемой с драгоценными камнями, пока остальная одежда, сшитая в ревэйнско-заморских традициях — с длинной юбкой, узкими брюками, подчеркивающими фигуру омеги, — выделяла Ники среди всех. Одних только алмазных вставок и прямой спины омеги хватает, чтобы каждый понял, кто перед ним стоит. Король-император был ослепителен как солнце в небе. Отчего часто ловил на себе завистливые взгляды наложников. Все хотели быть таким же как он. Благородным. Статным. Любимым. И только Керем не был столь восхищен омегой султана. Когда решался вопрос о распределении мест в каретах, Керем снова хотел себя выделить среди других, мол, он больше детей родил, поэтому ему полагается самая большая и роскошная карета. Ники лишь усмехнулся и спокойно сказал: — Не думай, что ты сильнее меня, Керем. Тебе придется уважать меня и валяться в ногах, потому что мое слово всегда будет выше твоего. На самом деле, Ники порядком надоедало объяснять этому непутевому рабу султана очевидные вещи. Однако Керем не хотел с этим мириться и начал пререкаться, как неожиданно перед ними возникла фигура самого падишаха. Джексон Ван возвышался над омегами словно кентавр из сказок. Он грозно посмотрел на Керем и рыкнул: — Не забывайся, Керем! Голос, повышенный на него, поднят и на меня! Я не потерплю такого отношения. Ещё раз услышу, что ты непочтительно относишься к Ники, я сошлю тебя в ссылку, а сыновей ты больше никогда не увидишь. — Повелитель, но я… — дрожащим голосом пропел Керем, подняв на султана испуганные глаза. Он не ожидал, что альфа появится рядом в этот момент и будет столь строг к нему. Ники даже вздрогнул от холодного тона Вана. Между ними всё ещё был конфликт, и сейчас выпад Джексона в защиту Ники был запоздалым. Керем уже давно позволяет себе вольность разговаривать с Ники пренебрежительно. Надо было давить змею, пока она была ещё мала. Керем под взглядом падишаха замолк, склонил послушно голову, глаза у него были на мокром месте. Султан всё-таки на стороне своего истинного. Ники же только вздергивает подбородок и отходит подальше, не удостоив мужа чести говорить с ним. А по Вану было видно – он хотел поговорить. Ники подходит к Ариусу, гладит его по гриве, когда стоит возле дороги, ведущим к воротам. Конь уже был запряжен и был готов везти своего хозяина туда, куда тот только пожелает. В Морэйне остается только рысенок Стефан, за которым Ники приказал пристально следить и тщательно ухаживать. Они с Ариусом нормально переносят погоду и здешний климат, им нравится морской воздух. — Любимый, разве ты не поедешь в карете с другими омегами? — интересуется Субин, подойдя сзади и приобняв мужа. Он видел, как Джексон гаркнул на своего фаворита. Давно пора было это сделать. — Я поеду верхом. Ники улыбается от краткого поцелуя в щеку, не перестает гладить восточного скакуна, а потом пересекается глазами с Джексоном. Тот останавливается, как и все слуги и визири, что шли позади султана. Оба супруга молча смотря друг на друга. Между ними всё ещё висит грозовое облако, молнии так и сверкают, грозясь взорвать всё вокруг. Их ссора всё ещё не разрешена. Король-император хотел как можно скорее отправиться в Чосон. На днях он получил письмо от Чимина, где тот говорил о родившемся сыне. В Ханъяне устроили праздник в честь рождения принца. Ники не терпелось познакомиться с младшим братом. — Хасеки-султан, мы готовы ехать, если прикажете, — подходит слуга, что вел всех наложников и фаворитов за собой. Керем держит на руках Амирхана в одеяльце и замечает, как недобро Джексон и Ники смотрят друг на друга. Разумеется, слухами земля полнится, и Керем слышал об их ссоре, чему был несказанно рад. — Садитесь в кареты, — приказывает король-император. Субин отходит подальше, а Ники берется руками в перчатках за поводья, ставит ногу в стремена, а другую ногу изящно перекидывает через коня. Ники не отрывает злостного взгляда от Джексона, затем дергает Ариуса и тот встает на дыбы и громко ржет. Но Ники совсем не боится, он уверен, что подарок Джексона никогда его не подведет. Сам султан стоял недалеко и наблюдал за грациозным мужем и не менее горделивым жеребцом. Эти двое были как храбрый всадник и его верный конь. Наложники улыбались, восхищаясь статью Ники. Тот не похож на нежное создание, пугающегося паучка в траве. Ники не ехал в карете как хрупкая куколка, а крепко держал поводья и гордо вздергивал подбородок. Даже разбойникам на дорогах стоит бояться этого омегу. И во всей этой картине только Керем заметил, с какой влюбленностью и страстью смотрел на омегу Джексон, внешне оставаясь с каменным лицом. Но любовь видно сразу.***
Утро в Чосоне было всегда волшебным. В спальню тройственного союза всегда попадали первые лучики сквозь не зашторенные окна. Почему-то истинные не очень их любили, предпочитая смотреть на звезды после ночи любви. Спальный слуга тихонько входит на носочках, чтобы не разбудить господ. Он приносит чистые полотенца и кладет на столик. Также тихо ставит графин с чистой водой. Для ближайшего слуги священного союза не редкость видеть этих троих вместе в одной постели, но каждый раз он все равно смущенно опускает глаза. Чонгук лежит на боку полностью обнаженный, закинув ногу на бедро раздетого Чимина, что спит на животе и посапывает в подушку. Тэхен лежит с другой стороны от Чимина. Его пах прикрыт краем одеяла, но всё остальное раскрыто от духоты. Руки Тэхена и Чонгука сталкиваются на голой пояснице омеги, словно два коршуна охраняют свою добычу. Они все мирно спят словно ангелочки. Хотя следы от поцелуев и ногтей говорят о том, что эти ангелочки сегодня ночью предавались греху как самые настоящие дьяволята. Тэхен вернулся с военного похода, и они с Чимином всю ночь занимались сексом, а Чонгук непосредственно участвовал, покусывая плечи Чимина, когда в него входили оба альфы. Тэ изголодался в походе настолько, что по прибытии домой у него начался гон, и Гук с Чимином с радостью помогли ему пережить его. Чимин ворочается первым, он приподнимает голову и сонно смотрит вокруг, быстро находя любимых мужей. Он поворачивается к Тэхену и целует его в лоб, проверяя температуру. — Любимый, как ты себя чувствуешь? — негромко спрашивает Чимин, видя, как альфа разлепляет глаза и зевает. — Хорошо, когда ты рядом, малыш, — с улыбкой отвечает Тэ. Чимин мокро целует его в губы, а потом омегу быстро перетягивает на свою сторону кровати Чонгук, схватив за голые бедра и обмазав губами шею. — Мм, вы меня всего искусали уже, — хнычет Чимин, хотя в глубине души ему очень нравится. — Ты недостаточно помечен нами. — Угу, конечно, — шипит беззлобно омега, чувствуя на своем теле засохшие следы секса. Эти альфачи везде его пометили! Везде! Чимин ими весь будет вонять ещё неделю, как минимум. Слуга скромно подбегает к ним и спрашивает, не угодно ли им чего. Тэхен просит стакан воды, а после слуга уже подбегает к Чонгуку и ставит перед ним тапочки, подавая халат. Слуг было много в штате царской семьи, но этот спальник был бетой специально, чтобы он не мог остро реагировать на запахи и метки на представителях династии Чон. Юми же не рисковал заходить и задыхаться от запаха сексе, так как был омегой. Бета спокойно обслуживает господ, подает им всё необходимое, а после меняет постель на свежую и чистую, грязное же белье отправляя в прачечную. Вот там-то омежкам будет немного плохо и возбуждающе одновременно, когда они будут стирать простыни, что впитали в себя все запахи секса страстных истинных.***
Подойдя к тронному залу, где уже собрался народ, в дорогой одежде с аксельбантами на груди и плечах Чонгук останавливается и отводит брата чуть в сторону. Стражники, министры и камердинеры послушно стоят возле дверей и ждут императора, пока тот поговорит с принцем-консортом. Никто не подслушивал, а если и услышат что-то, то не будут об этом болтать, ибо Чон им сразу языки отрежет. Чонгук берет Тэхена за руку и проникновенно смотрит ему в глаза. Тэхен тоже нарядился для церемонии, альфа во фраке с военной выправкой смотрелся мужественно, а серо-синяя челка спадала на лоб волнистыми прядями. — Порой мне тяжело нести бремя правителя, — тихо признается Чонгук. — Родителей нет рядом, я остался один. Но ты поддержал меня. Несмотря на всё, что происходило между нами из-за Чимина. Ты ходишь на войну и вершишь правосудие от моего имени, распространяешь мир на земле. Я очень благодарен тебе и хотел сказать это наедине. Я люблю тебя, брат. Никому не доверяю так, как тебе. Тэхен улыбается, хлопая младшего брата по плечу: — Мне всегда так нравится, когда ты признаешься мне в любви. Это мило. Я тоже люблю тебя, Гуки. Мы одной крови и у нас одна душа, заключенная в Чимине. У нас общие дети, а теперь ещё и внуки. Никогда не сомневайся во мне. — Те сомнения, что были раньше, давно развеялись по ветру. — Что бы ни было, я буду рядом, Чонгук. Братья крепко обнимаются, похлопывая друг друга по спине, а после входят в тронный зал, уже надев на себя бремя сильных правителей. С прямыми спинами они идут по ковровой дорожке. Чонгук поднимается по лестнице и садится на трон, а Тэхен пока остается стоять подле пьедестала, покорно склонив перед императором голову. — Да будет всем известно, что принц-консорт Чон Тэхен неделю назад вернулся из военного похода и разбил войска восставших врагов, потомков племени Майя. Генерал чосонской армии подавил восстание и установил на отныне принадлежащих нам землях мою власть. В честь победы своим высочайшим указом я награждаю Чон Тэхена орденом Святого Кана за доблесть и отвагу, с которой он смог подавить восстание и направить армию на путь истинный, а их командиров – казнил за предательство и измену моему величеству. Стражники выносят бархатную подушку, на ней лежит большая брошь размером с кулак, на которой изображен волк, а также к иголке прикреплены атласные ленты. Тэхен с гордостью принимает награду, ту цепляют ему на грудь, а после генерал армии делает низкий поклон перед императором Чосона. Тэхен немного поморщился от движения. Повязка на плече немного мешала. В бою Тэхен получил рану, когда стрела прошла по касательной на плече, но альфа ловкий, всё, слава Луне, обошлось. Чимин, ожидаемо, с ума чуть не сошел и тщательно выхаживал рану мужа, излечивал травами и поцелуями. Чонгук кивает и разрешает подняться к нему и занять место на стуле с бархатной обивкой, справа от тронного кресла, как принц-консорт Чосонской империи. Джисон сидит в кресле по левую руку от Чонгука. Отец часто берет его на политические мероприятия, чтобы молодой альфа учился управлению страной. Чимин не пошел на церемонию, ибо Леон очень плакал и омега не смог его оставить. К тому же, дальше Тэхен и Чонгук будут заслушивать просьбы граждан, коих собралось несколько сотен. Это может затянуться до вечера. Чимин, по правде говоря, очень переживал, когда Тэхен был в походе, но, слава Богу и Луне, альфа вернулся целым и невредимым. По наставлению Чонгука Тэхен руководил войском с тыла, занимался стратегией и толкал воодушевляющие речи, чтобы солдаты были полны решимости биться за своего славного императора. К Чонгуку раз в месяц приходят простые люди. Император выслушивает все их жалобы, решает проблемы, а Бан Сону их записывает, чтобы после подготовить указы, которые Чонгуку будет необходимо подписать. А Джисон внимает каждому слову отца, чтобы понимать всю суть императорской доли. — Мир тебе кажется простым, но правитель должен смотреть намного глубже, — сказал не так давно Чонгук своему сыну, когда они были в саду. — Я никого не боюсь, — решительно тогда проговорил Джисон. — И зря. Страх полезен, — утверждал Чон. — Он дает тебе надежду, силы для того, чтобы биться и вырывать зубами жизнь. Но порой и повиновение помогает достижению цели. Когда-нибудь ты это поймешь. Джисон глубоко уважал Чонгука и Тэхена, был их лучшим учеником, отлично владел мечом и был образцовым наследным принцем. Все учителя хвалили начитанность Джисона, его познания в мире, храбрость сердца и острый ум. И сейчас, сидя рядом с императором, юный альфа был безмерно горд за оказанную ему честь. — Мое сердце радуется, видя вас на троне, мой император, — низко кланяется барон, который снова пришел просить отдать ему замок в Кофи, который тот всё никак не может поделить со своим дальним родственником. — Железо подорожало в цене, ваше величество. Нам, кузнецам, трудно работать, было бы проще, если бы платили заранее, — подает прошение очередной ремесленник. Чонгук выслушивает все просьбы, трет подбородок и отвечает по их вопросам: — Вам будут платить половину, а вторую часть получите после выполнения заказа. — Благодарю, ваше величество. Вы очень великодушны! — Ведите следующего, — машет рукой Чон. А когда вперед выходит Ёнджун и его супруг Бан Чан, то представители династии с улыбкой приветствуют их. — Рад снова видеть вас при дворе, — взмахивает рукой Чонгук на их реверансы. — Знаю, вы редко покидаете свое поместье. — Мы предпочитаем жить в своем доме, соблюдая традиции и благочестие, — говорит Бан Чан, на что Ёнджун незаметно усмехается. Благочестии, ага, будто Чон Чонгук не знает, сколько омег побывало в постели Бан Чана до его женитьбы на Ёнджуне. — Вы пример для подражания, — еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, говорит Чонгук. — Как поживает ваш сын Уильям? Он всё ещё учится в кадетском корпусе? — Да, ваше величество, — отвечает Ёнджун. — Он учится в императорской гвардии как молодой адъютант. Он несказанно благодарен вам, ваше величество, и вам, ваше высочество, за то, что вы зачислили его к себе на службу в Ханъяне. — Он подает большие надежды, — улыбается Тэхен. — Уверен, под руководством моего брата Тэхена ваш сын быстро научится военному делу, — говорит Гук. — Для него это честь, ваше величество. Также мы хотели бы поздравить вас с рождением сына. Да будет его жизнь прекрасной, а счастливых улыбок несчетное количество! И спасибо, что пригласили нас на свадьбу наследного принца. Ёнджун делает присест, Бан Чан кланяется императорской семье, и они оба тихонько отходят назад, чтобы пропустить следующих представителей знати, которые так же хотели решить некоторые свои вопросы с помощью короны. Всё это продолжалось до самого вечера. Чонгук и Тэхен только отлучались один раз на обед и снова выслушивали все просьбы, а в военных вопросах Тэхен тут же брал слово и решал все проблемы народа, так как регулировал вопросы, касающиеся армии и кадетских корпусов.***
Повитуху, что принимала роды у Чимина, наградили достойно: ему подарили маленький домик на юге за спасение сигмы, а лекаря Джонаса наградили орденом врачевателей и выделили средства из казны на разработку лекарства от родовой горячки. Благодаря слаженной работе приближенных людей, Чимин теперь со счастливой улыбкой на устах укачивал Леона на руках и любовался его светлым личиком. У малыша были светлые волосики, он был крепким, хорошеньким омежкой, который уже проявлял свою доминантную сущность. Когда его хотели обмануть и дать грудь кормильца, сигма сразу начинал плакать и требовать только папино молочко. Чимин прибегал к малышу по первому его зову, кормил своей грудью, целовал в лоб и шептал приятные слова, чтобы его львенок не переживал и дышал грушевым запахом папы, который его успокаивал. Смежную комнату, где жили слуги-спальники в покоях супругов Чон, оборудовали так, чтобы там могла стоять детская кроватка. Чимин не желал расставаться с сыном и приказал, чтобы их малыш спал с ними рядом, чтобы Чимин мог в любую минуту прийти к мальчику. Тихий стук в дверь, которую открывает слуга, оповещает о том, что князь Ли Минхо пришел по приказанию императора-омеги. Чимин ходит по комнате и качает младенца в одеяльце, а потом поднимает глаза на вошедшего омегу и улыбается ему. — Вы звали, ваше величество, — Минхо делает реверанс, а после подходит поближе и смотрит на довольное личико ребенка. — Как поживает Его высочество Леон? — Он чувствует себя прекрасно, — отвечает ему Чимин. — Ест за двоих, всю грудь высосал. Сильным растет. Чимин дает знак Юми, тот подбегает и забирает сигму, чтобы отнести в колыбель. Малышу сейчас надо поспать. Чимин приказывает другому слуге принести сюда чай, который они с Минхо попьют вместе. Император-омега приглашает Минхо сесть за столик, а после берет его за руки и проникновенно смотрит в глаза. — Спасибо тебе, дитя моё, — ласково произносит Чимин. — Я не сделал ничего такого, ваше величество. — Ты был рядом с моим сыном и защищал его как своего в тот момент, когда была опасность для нашей семьи. Только настоящий омега на такое способен. Проси у меня всё, что хочешь. Минхо скромно опускает глаза и сжимает ладони Чимина в ответ. — Никогда не покидайте нас, ваше величество, — просит он. — Этого будет достаточно. — Я очень рад, что мой сын женится на тебе. Ты будешь хорошим мужем и папой для ваших детей. Чимин привстает, обнимает парня за плечи и ещё раз сердечно благодарит за поддержку в трудную минуту. Затем им приносят чай, и омеги начинают разговор о предстоящей свадьбе. Минхо сшили свадебный наряд, тот был очень счастлив, ему не терпелось провести церемонию и показаться Джисону очень красивым с диадемой на голове, придерживая длинный шлейф белой юбки. Чимин заказал для будущего зятя новые украшения и предлагал позже посмотреть их вместе. У Минхо и Джисона складывались очень крепкие отношения, они уважали друг друга, ценили и любили. Чимин наблюдал за ними, то, как эти двое смотрят друг на друга, уже доказывает, как сильно они влюблены. Чимин был рад, что его дети обрели счастье, встретили своих возлюбленных и связали с ними свою жизнь. Даже Хенджин уже оттаял, перестав смотреть на Тэмина как на предателя. Чимин жаждал, чтобы в их семье царили только мир и гармония, и делал всё для этого.***
На следующий день Юми прибегает к Чимину и докладывает, что Его величество Ники приехал со своими мужьями и свитой и ждет у ворот дворца. Чимин отодвинул все свои дела, перенес встречи с послами и уже шел в царственном наряде с диадемой на голове, держал спину ровно, но всё равно не удерживался от прибавления шага. — Я так соскучился по сыну, — говорит Чимин фрейлине, пока они спускаются по лестнице на улицу. Жаркое лето побудило весь сад благоухать, а цветы – распуститься повсюду, раскрыв свои прекрасные бутоны. Розы проникали в каждый уголок своим дивным ароматом, а распустившие хвосты павлины очаровывали прибывших гостей. Во дворце Ханъяна всегда было очень красиво, что каждый человек мечтал хотя бы раз там побывать. — А Его величество и Его высочество не придут поприветствовать гостей? — уточняет слуга, поспевающий за господином. — У Чонгука и Тэхена снова собрание Госсовета. Они за обедом встретят молодоженов должным образом, — щебечет Чимин, а потом видит на черном скакуне своего омежку. Стражники идут впереди всей процессии, также лорды едут верхом на лошадях, пажи несут флаги и знамена Ревэйна и Заморья, а также новый герб Морэйна, объединяющий орнамент двух стран. Кони Субина, Джексона и Ники были покрыты алой тканью с королевской вышивкой. Подъехав поближе, Ники спрыгивает с седла, отчего его юбка падает на землю. Он снимает перчатки и отдает их слуге. После видит Чимина и вся стать и манеры омеги исчезают. Ники бежит прямиком в папины объятья. — Папочка! — в сердцах пищит Ники, сжимая родителя в крепких объятьях. Чимин с улыбкой оглядывает сына, вытянув руки, а после снова притягивает его к себе. — Какой ты стал взрослый, красивый, — восхищается он. — А наряд, а украшения, а взгляд! Мой мальчик уже не тот, что был раньше. — Папочка, — ком застревает в горле омеги от эмоций. — Я всё тот же. Я так скучал по тебе. Мне столько всего тебе надо рассказать. — Я представляю, мой лучик солнца, — Чимин обнимает свою птичку в ответ и гладит по светлым волосам, стараясь не задеть диадему. Ники начинает всхлипывать, почуяв родной запах и теплоту, которой ему так не хватало в Морэйне. Чувства захлестывают его. Хочется быть маленьким и защищенным. Чимин продолжает обнимать сына, целовать в щеки и шептать о том, как он скучал. — Папочка, мне так тяжело, — тихо говорит Ники, пока альфы идут к ним. По Ники было видно, как он настрадался. Чимин сжимает челюсти, думая, кто посмел обидеть его дитя, а затем замечает недовольное лицо Керем, вышедшего из кареты, потом остальных наложников, и понимает, в чем причина головной боли сына. — Не волнуйся, мой птенчик, — шепчет на ухо Чимин. — Ты дома, здесь тебя никто не даст в обиду. Ники кивает и роняет слезинку, быстро её вытирая. После замужества он стал больше ценить отчий дом. — Приветствую вас, ваше величество, — кивает Чимин Субину и Джексону, не переставая обнимать Ники за плечи одной рукой. — Я рад видеть вас в нашем дворце. Как доехали? Дорога была спокойной? — Мы отлично добрались. Разбойников по пути не было. Но только все устали немного с дороги. — Для вас уже готовы покои. Сходите в баню, освежитесь в купальне, а после мы все ждём вас на обед. После к ним подходит Бомин и Чимин встречает его объятьями как родственника, коим он теперь являлся. Император-омега Чосона приглашает всех во дворец и говорит, что для всех них выделили достойные покои. Также предусмотрели места в гареме для наложников и их детей. В этот раз наложников было меньше, многих оставили в Морэйне. Кроме того, был отдан приказ накормить, напоить и почистить лошадей, кареты загнать в ангары, разобрать повозки, принести все вещи господ в комнаты, а слуг накормить в кухне для прислуги. * За обедом вся семья собирается вместе. Все увлеченно болтают, обсуждают жаркое лето в Морэйне и его морской воздух. Ники и его мужья привезли много вкусных гостинцев из морской столицы. Их быстро приготовили и уже через несколько минут на царском столе стояли большие блюда с раками, креветками, устрицами, осьминогами, мидиями и другими морепродуктами. И всё это под белое вино с винодельни Морэйна. Чонгук, сидящий во главе стола, оценил вкус, покрутив бокал в руке. Субин и Джексон иногда переглядывались между собой. Им обоим хотелось поговорить по поводу Ники. Последний же не отлипал от своего папы, отгонял от него братьев, говоря, что он всё равно остается младшеньким омежкой. Леон же спал в детской, поэтому его все решили навестить позже. А пока все ели деликатесы, пили вино и разговаривали по душам. Тэхен постоянно смотрел на Ники, заметив, как тот обиженно поглядывает в сторону альф, и уже раздумывал над тем, каким бичом для лошадей отходить по задницам непутевых альф, которые посмели расстроить его сына. Хенджин сидел рядом с Тэмином и шутил, что Ники ни капли не изменился – всё такой же милый капризный омега, которому ничего не нужно, кроме его папы. Джисон с Минхо тоже весело поддерживали беседу, спрашивали у султана и короля, как у них продвигаются дела в политическом плане, как народ отреагировал на их нововведения, зачинщиком которого стал их тройственный брак. Субин и Джексон уверяли, что они контролируют ситуацию на границах и действуют сообща. Это не ускользнуло от внимания Чонгука и тот, дабы защитить Ники, предложил им свою помощь. Молодые альфы поблагодарили его за заботу, но хотели решить всё самостоятельно, ведь теперь они сами ответственны за все последствия их женитьбы на Ники. Ники, Субин и Джексон привезли всем море подарков. К примеру, Чимину они подарили ожерелье из розового жемчуга, а также мех на плечи, духи и косметику из натуральных минералов. Минхо и Тэмин сияли в новых украшениях, а прибывший к обеду Бомгю с семьей пищал от радости, когда увидел огромную люстру из ревэйнского стекла. Он давно такую хотел повесить в гостиной их с Сону замка. После обеда все отправились в свои покои. У Джексона, Субина и Ники были отдельные комнаты. Ники сам этого хотел, потому что был обижен на них, хоть Субин и допускался к омеге для утешения и поддержания хорошего самочувствия. Чимин спокойно отпустил своих мужей встретиться с дворянами в летнем павильоне, а сам забрал Ники к себе в комнату. Они оба зашли к Леону, Ники сюсюкался с малышом, ярко улыбался от его голубых глазок, а потом долго чмокал его в лоб, приговаривая, как сигмачка приятно пахнет молоком. Ники подарил младшему братику кинжал с золотой рукоятью, сказав, что в будущем этот кинжал защитит сигму от всех невзгод. Чимин невольно вспомнил, как он однажды применил подаренный им кинжал, но не стал уходить в неприятные воспоминания. Чимин хихикнул, что малышу ещё рано иметь оружие, но было приятно видеть заботу со стороны Ники. Потом император-омега покормил мальчика грудью, а после отдал нянькам, чтобы те убаюкали его в колыбели. Взяв Ники за руку, Чимин лег с ним на широкой кровати, и прижал сына к себе. Ники лег головой на грудь Чимина, а тот ласково поглаживал его по волосам. Сейчас они сняли свои короны и были просто папа и сын. Ники было хорошо от того, что он лежал на родительской кровати и объятьях родного папы. Он рассказывал ему обо всем, что происходило в Морэйне и о чем он не упоминал в письмах. Ники плакал и был в отчаянии: взрослая жизнь с жестокими наложниками оказалась для него тяжелой ношей. — Он сказал, что я завидую ему. Что у него есть дети, а у меня нет, — хнычет младший. — И что я буду бесплодным. — Зря он так сказал, — тяжело вздыхает Чимин. — Но это правда. Он каждый день напоминает мне, что Дэмиан единственный претендент на заморский трон, а я вообще не буду иметь детей. — Не говори глупостей, — возмущается Чимин. — Хосок-хен сказал, что у тебя будут дети. А ты не слушай всякую падаль, недостойную и твоего волоска. Чимин целует Ники в макушку, продолжая обнимать и выделять успокаивающие феромоны. Омежка чувствовал себя в безопасности рядом с папой, ощущал себя нужным и самым важным человечком. Самым любимым. — Ну а что делать, я пока не беременный. Так мало мне наложники нервы треплют и приходится покупать их любовь, так ещё и Джексон ведет себя как скотина. Хочет, чтобы я считался с Керем. — А самого Керем он заставляет уважать тебя? — Заставляет, но тот не особо-то выказывает уважения. А Джексон не реагирует и всё ему прощает. Пап, может, он всё ещё любит его? — Не знаю, мой хороший, — вздыхает Чимин. — Но теперь главная его обязанность – любить тебя, а не раба из своего гарема, пусть он хоть трижды папа наследника. — Ох, папочка, я совсем забросил свои танцы. Занимаюсь только делами государств альф, а также интригами гарема. Наложники и ведь между собой кусаются. А ещё знаешь что? Субин и Джексон целовались. И это окончательно меня добило, — всхлипывает Ники, дрожа в плечах. — Целовались? Вот те раз! Они захотели экспериментов в постели? — Да не знаю я! Они сказали, что просто попробовали, потому что что-то чувствуют, когда мы все втроем… ну… ты понимаешь. — Тебе это не нравится? — Конечно, не нравится! Тогда зачем им я, если альфы есть друг у друга?! Скажи, вот ты бы принял такое, если бы отец и дядя так себя повели? — Мм, не знаю. Они не целовались в губы, насколько мне известно. Тем более, Чонгук и Тэхен – братья, им подобная близость несвойственна, но они перешли рубеж стеснения, когда они со мной одновременно. — Джексон и Субин не являются братьями, у них, по сути, нет ограничений для подобных утех. Я не осуждаю любовь между альфами, но в нашем браке любить они должны меня, а не друг друга. Иначе Субин с Джексоном были бы истинными друг другу. Так ведь, папа? Это была воля Луны, чтобы они принадлежали только мне. — Всё верно, сынок, — соглашается Чимин. — И что в итоге? Они будут дальше изучать свои чувства по отношению друг к другу? — Нет. Они прекратили всё. А Субин поклялся, что больше не будет делать такие эксперименты за моей спиной. Он просил прощения, что всё это было не с моего одобрения, и пообещал впредь ставить меня в известность о таких вещах, но на Джексона он больше не посмотрит. Субин любит меня, и я вижу его любовь, то, как он старается быть лучшим для меня альфой. — А Джексон что, просил прощения? — Нет. Он считает, что не султанское это дело – отчитываться перед омегой. — Но ты не рядовой омега, ты – его законный супруг, его опора на политической арене. Он обязан считаться с тобой. — Я сказал ему то же самое, а он хлопнул дверью. Мы не разговариваем. А этот Керем только посылает на меня проклятья и науськивает Джексона против меня. — Ты в этом уверен? — Нет. Но он может, — устало вздыхает Ники. — Папа, я каждый день проверяю еду, боясь, что Керем меня отравит. Другие наложники боятся идти против меня, Лоран сохраняет нейтралитет, а Керем делает всё, чтобы каждый божий день доводить меня до слез обидными высказываниями и поступками. — Психологическое насилие неприемлемо. Особенно, от раба к своему королю-императору. — Но что делать, он молод и полон сил, он ни перед чем не остановится, чтобы установить в Заморье и Морэйне свою власть. — Странно слышать это от тебя. Я думал, твоя самооценка и осознание статуса выше. — Ну папа! — хнычет Ники. — Всё-всё, не плачь, — Чимин целует сына в макушку и успокаивает, поглаживая по плечам. А сам уже раздумывает над тем, как помочь своему ребенку. — Ты знаешь, я тебе неподробно рассказывал историю о том наложнике, который организовал нападение на меня беременного. — Кажется, его звали Бэкхен? — Верно. Чонгук любил его, а потом я свалился на его голову с истинностью. Он был к этому не готов. А Бэкхен как наложник, по уши влюбленный в своего господина, начал совершать ошибки. Он тоже пререкался со мной, делал гадости другим омегам, раздувал скандалы, а потом и вовсе решил меня убить. Но у него ничего не вышло, ибо Бог и Луна защищают истинные пары. И тогда Чонгуку пришлось вынести для своего фаворита смертельный приговор. Те времена для нас с Чонгуком были самыми тяжелыми, потому что мне тогда казалось, что в глубине души он винит в его смерти меня. Но я был не причем. Однако, своим бездействием я рисковал жизнью Бомгю, нашим с Чонгуком счастьем. И кто знает, если бы этому гнусному наложнику удалось исполнить задуманное, то возможно ни меня, ни тебя сейчас бы не было. Твой брат Хенджин прошел через это, казнил своего любимого наложника, ибо тот покушался на жизнь папы его сына. Ленне тоже совершил ошибку. Ники кусает губу, долго размеренно дышит на груди родителя, слушая его мелодичный голос, а потом всё же решается озвучить то, что несколько дней сидит у него в голове. — Папа, помоги мне избавиться от Керем, — вдруг тихо говорит Ники, боясь быть услышанным посторонними. — Пусть этот грех на мне будет, но так я хотя бы защищу себя, свой брак и своих будущих детей от узурпатора. Никого, кроме смежной комнаты с детской, тут нет. В главной спальне омеги лежат одни, а тишина разбавляется тиканьем напольных часов в углу. Но Ники всё равно соблюдает осторожность. — Мой котенок, я думал, что ты счастлив со своими истинными. Но если мой ребенок плачет, я не пощажу никого, — уверенно произносит Чимин, смотря перед собой в одну точку. — Я сделаю так, что Джексон сам отрубит голову Керем. Ники тут же вскакивает на кровати, чтобы посмотреть в глаза папе. — Как это? — приподнимает брови омега. Чимин хитро улыбается, убирает прядку золотистых волос со лба сына. — Узнаешь позже. Только помни, ты должен быть вне подозрений, Ники. Поэтому веди себя как обычно и старайся не пересекаться с Керем. Младший омежка опускает глаза и неуверенно произносит: — А если Джексон простит Керем за любой проступок? — Простить можно всё, Ники, но не измену или нанесенный вред членам правящей династии. Керем заплатит за то, что посмел столько времени обижать тебя. — Ты уже что-то придумал? — Всему своё время, мой мальчик. Верь своему папе. Ники ложится обратно головой ему на грудь и вздыхает, чувствуя себя в приятном коконе из родительских феромонов. В спальне также вкусно пахнет хвойным лесом и лесными ягодами, которые отцы оставили здесь. Каждый уголок говорит о том, чья это спальня. Аура сильных волков витает в воздухе. И их дети, в отличие от слуг, чувствуют себя здесь лучше всего, тут они в абсолютной безопасности. Ники постепенно закрывает глаза и мирно засыпает. Дорога была долгой и утомительной. Он обнимает папу покрепче за талию, прижимается к нему словно маленький птенчик и погружается в мирный сон. Самый приятный за последние месяцы. С папой Чимином ему теперь ничего не страшно.
