Кодекс Истинности 2: Наследники

      — Ты слушаешься своего отца, а, Ёсан? Смотри-ка, уверенно глазенками смотрит, — Ники хихикает и целует малыша в щечку, поддерживая под спинку.       — Он очень любознательный, ваше величество, — комментирует с улыбкой Тэмин, стоя рядом с Ники, пока тот нянчится с племянником. — Ёсан ко всему ручки тянет, столовыми приборами стучит, листики в саду щупает, когда я с ним гуляю. А ещё он очень хочет сказать свое первое слово, но пока получаются только звуки и отдельные слоги.       — Как он кушает?       — Отлично. Мы постепенно переходим на прикорм.       — Хёнджин, должно быть, счастлив, — приподнимает бровь Ники.       Тэмин зачесывает прядку светлых волос за ухо:       — Я делаю всё, что в моих силах, ваше величество. А с Ёсаном он часто играет, хоть сыночек – омега, но Хёнджин не упускает возможности рассказать ему военную историю перед сном.       — Ахах, это на него похоже, — смеется Ники, покачивая сидящего Ёсана на руках. — Они с Леоном так вкусно пахнут. Мне всё время хочется скушать их сладкие щёчки.       — Я сам еле сдерживаюсь, ваше величество, — подхватывает веселье Тэмин. — А у вас, ваше величество, как дела в Морэйне? Вы счастливы со своими альфами? Простите, если мой вопрос показался вам слишком личным.       — Всё в порядке, Тэмин, — спокойно отвечает Ники. — Мы привыкаем друг к другу и пытаемся жить в гармонии.       Больше Ники ничего не говорит. Ему Чимин запретил. Так как никто не должен видеть короля-императора уязвимым, сломленным. Ники должен излучать счастье, держать достоинство и внушать всем, что он у него всё прекрасно. Их тройственный союз ничто не должно сломить.       Вскоре в покои Тэмина заходит ВанУк и просит их готовиться на выход. Сегодня знаменательное событие: наследный принц Чосона женится на высокородном ревэйнском князе. Ники уже оделся в роскошный наряд и надел корону на голову как символ власти и статуса. Они отдают Ёсана слугам, а потом идут вместе с Тэмином на выход из дворца, где у дороги их уже ждут кареты и все гости, собравшиеся ехать в церковь.       Ники как положено сел в карету с Субином и Джексоном, но всю дорогу до церкви с ними не разговаривал. Омега был слишком погружен в свои мысли, он всё обдумывал их разговор с Чимином. Папа сказал, что решит вопрос с Керем, но не объяснил, каким образом. Ники хотелось узнать подробности, он волновался, что у Чимина ничего не получится, потому что Керем напоминал ему дикого зверя, которого не так-то просто поймать.

***

      Процессия в зале храма напомнила Мин Юнги о былых временах. Он помнит, как провел свою первую церемонию бракосочетания: тогда венчались Чонгук, Чимин и Тэхен. Они были так юны и неопытны, так волновалась, что их подрагивающие ресницы выдавали их. Юнги тоже боялся оплошать, старался держать спокойствие и весь процесс под контролем.       Сейчас же Юнги больше не боялся, за эти двадцать с лишним лет он провел много свадеб, церемоний крещения, очищения от грехов и церковных служб. И в данную минуту альфа был уверен, что выполнит все предписания Кодекса Истинности в соответствии со словом Божиим, как только Чон Джисон войдет в эти двери.       Когда наследный принц Чосона поднялся на пьедестал и вместе со своими камердинерами склонил голову, чтобы Юнги окрестил их мечом, священник заметил, как Джисон сильно напоминает ему Чонгука. Тот был с такими же чернявыми волосами, уверенным взглядом и твердым намерением взять себе в мужья омегу, который проник в его сердце. Юнги видел тысячи новобрачных и мог с уверенностью определить, когда человек влюблен. И тогда, больше двадцати пяти лет назад, у этого алтаря влюблен был не только Чон Тэхен, но и его брат Чонгук. Пусть тот пытался это скрыть, но Юнги тогда заметил, с каким замиранием сердца Чон наблюдал за тем, как Чимин целовал Тэхена и клялся в вечной любви.       У этого алтаря рождалась любовь сотни раз.       Воспоминания пролетают сквозь сердце, Юнги украдкой глядит на Чонгука, Тэхена и Чимина, что сидят в первом ряду, и с легкостью на сердце видит, как те счастливы. И Мин очень горд тем, что скрепил их союз, благословил их любовь велением Бога и Луны на века.       Минхо, вошедший под руку со своим отцом, источал непорочность, достоинство, благородность и изящество, какое должно быть присуще будущему императору-омеге Чосона. Он шел мягкой поступью, а длинная белая юбка тянулась по полу. На шее омеги было золотое колье, а на голове – диадема с изумрудами и сапфирами. Наряд Минхо был очень красивым, с некоторыми вкраплениями пришитых к подолу нежных цветков, а белая блуза была нежной и приятной на ощупь.       Когда они с отцом поднялись на возвышение, Джисон приветливо улыбнулся Минхо, на что тот ответил такой же светлой улыбкой.       — Я передаю тебе самое ценное, что у меня есть, — произносит князь Ли и вкладывает ладонь сына в руку наследного принца. — Береги его!       Джисон стоит в темном камзоле и драгоценном оплечье, которое надевали представители династии во время коронации и торжественных выходов. А на голове его красуется корона с семью наконечниками. Наследный принц кивает с честью и берет руку Минхо в свою.       Юнги с доброй улыбкой наблюдает за ними, а потом обращается ко всем:       — Наконец, наступило то время, когда помолвленные должны соединиться прямо здесь и сейчас, в присутствии своих родных и близких!       В первых рядах, с другой стороны, сидел Ники со своими мужьями. Воспоминания об их свадьбе вызвали неоднозначные чувства: с одной стороны, это был его самый счастливый день в жизни, а с другой – на утро после волшебно проведенной консумации Ники яростно бросили в бездну реальной жизни, где есть те, кто может отнять у него его семейное счастье навсегда. И эти самые люди дышали ему в затылок, сидя позади.       Рядом с Ники далее сидели Хенджин и Бомгю со своими мужьями. Они все очень радовались за брата, который тоже, наконец, женится и теперь сможет жить в любви со своим омегой.       — Этим кольцом я наделяю тебя своим телом, своей честью и своими земными благами. Во имя Отца и Сына и Святого духа, а также великой Луны. Аминь, — проговаривает Джисон, надевая обручальное кольцо на палец Минхо.       Омега повторяет за ним слова и тоже надевает на палец Джисона кольцо. После объявления Юнги о том, что брак между альфой и омегой считается заключенным, молодожены подходят друг к другу и целуются в губы. Нежность и взаимоуважение между ними были видны невооруженным глазом, что вызывало восхищение у всех гостей.       Вся церемония прошла красиво, помпезно и не менее пышно, чем у Ники на свадьбе. Минхо и Джисон, добравшись до дворца, также помахали рукой собравшемуся народу и армии, которые поприветствовали законного супруга наследного принца Чосона, что подарил им надежду на то, что род великой династии Чон продолжится, ведь от Минхо теперь будет зависеть судьба всего государства – он должен подарить наследника-альфу, тогда их семья будет неуязвимой.       Минхо и Джисон были счастливы, их улыбки светились от радости, что они теперь вместе и никогда не расстанутся. Они весело танцевали в центре зала под всеобщее ликование гостей, пока фрейлины сыпали на них лепестки роз. Дворяне, лорды, министры, все они были рады выбору наследного принца, ибо семья Ли была очень богата, их род был одним из древнейших и ни разу их репутация не была запятнана. Высокородный, умный и вежливый омега внушал доверие, когда разговаривал с гостями, знакомился с ними поближе и получал поздравления с вхождением в чосонскую династию. Из некоторых дворян выстроилась даже очередь на аудиенцию Его высочества, ведь Минхо теперь являлся принцем Чосона. Для него всё это было ново, но он держал лицо, выпрямив спину, и стойко выдерживая бешенное к себе внимание. Ему не было страшно, ведь рядом был Чимин, что пил сок и поднимал бокал за здоровье молодых.       Ники поздравлял своего брата-двойняшку с обретенным счастьем, говорил тосты, а потом садился и пил сок из граната, когда как в душе хотелось напиться вином до беспамятства. Джексон сидит по правую руку от него за выделенным для них столом, альфа делает глоток красного вина и загадочным взглядом смотрит перед собой, казалось бы, не замечая никого.       — Подари мне один танец, — внезапно с хрипотцой произносит Джексон, повернувшись к нему.       Субин отвлекается от беседы с министром и смотрит на Ники, ожидая его ответа. Омега проводит языком по губам, чувствуя на них вкус граната, затем вкладывает руку в широкую ладонь альфы и поднимается на ноги. Джексон уверенно ведет омегу за собой, подает сигнал слуге, чтобы тот сказал, какую мелодию должны сыграть чосонские музыканты, а после слуга встает сбоку и начинает петь на заморском языке песню о сложной истории любви. Скрипка тонкой мелодией разрывает зал акустикой, остальные струнные инструменты и барабаны добавляют нужного восточного ритма, а голос солиста с хрипотцой заставляет всех гостей замереть и почувствовать, как мурашки бегут по коже.       Джексон встает с мужем в центр, все отходят в стороны, не мешая. Он притягивает Ники к себе за талию и начинает с ним танцевать медленный танец. Омега цепляется за его плечо сквозь плотную ткань пиджака, задумчиво смотрит в пустоту и даже не улыбается. Ники отходит в сторону, как того требует танец, затем поднимает кисти рук вверх, те звенят от многочисленных золотых браслетов. Ники исполняет движения заморских танцев, ходит вокруг Джексона, глядит ему в глаза украдкой, двигается так как никогда прежде. Движения омеги соблазнительные в бедрах, при поворотах глаза смотрят как ястреб, как злой волк-омега, которого расстроил собственный альфа. Ники дает Джексону схватить себя за руку и снова притянуть к себе, сделать шаг в сторону в танце. Ники подчиняется ему, позволяет вести в танце, затем наклоняет голову, будто собирается поцеловать, но резко вырывается из его рук, снова кружится вокруг своей оси, будто это его последний танец. Хлопает в ладоши, приподнимает уголок губ и не отводит глаз от Джексона. Встает спиной к нему, оказываясь вскоре прижатым в мускулистой груди. Джексон заводит его руки за спину, ведет в танце, Ники двигается в его ритме, не замечая никого вокруг. Султан склоняется к шее Ники, чует его запах и дышит через рот, задыхаясь его феромонами. Этот омега сводит его с ума. Стреляет в сердце беспощадно своим молчанием.       Субин все это время наблюдал за ними с улыбкой. Он хотел, чтобы эти двое перестали ссориться и наконец поняли, что дороже друг друга у них нет никого. Он за версту чувствовал страсть и ярость этих двоих, совсем не готовых уступать друг другу. В какой-то момент Чхве краем глаза заметил, как нервно ерзал по стулу Керем.       Чимин с довольной улыбкой наблюдает за сыном и безумно гордится им. Его мальчик делает всё правильно – не подчиняется, не падает в ноги альфе, а пытается прогнуть его под себя. Джексон должен понять, что взял себе в мужья не просто омегу, а истинного короля-императора, которого он должен быть достоин через поступки, он должен заслужить его любовь, а не принимать её как должное.       Тэхен немного нервничал, когда видел Ники в жарких объятьях его альф, и пусть те его мужья, он всё равно не мог принять тот факт, что Ники давно вырос. Чонгук пил вино, пока крестный сын и его альфа танцевали, и лукаво улыбался, понимая, чьи методы использует Ники. Когда-то Чимин так же приручил волка Чонгука и теперь одним взглядом мог приказать «Сидеть! Молчать!», и внутренний альфа без вопросов подчинится под ласковой рукой своего омеги, из которой с удовольствием примет даже яд.       Заканчивается танец султана и его омеги тем, что Джексон поднимает Ники над полом, сильно кружит, а после прижав к себе, склоняет над полом, чтобы тот подчинился его рукам и закрыл глаза, выпрямив руки в стороны. Полное доверие. Благо, Ники снял свою корону, заменив её на тиару, чтобы удобнее было танцевать. Но на последнем движении Ники не закрывает глаза, а смотрит прямо.       «Не доверяет», — хмыкает про себя Джексон, склонившись над лицом омеги.       Ники глядит на своего мужа, стискивая зубы, и думает, сказать ли. Он не хочет сейчас говорить. Сердце всё ещё не простило Джексона за всю ту боль, что он причинил ему. Если альфа не чует, то нечего и говорить. Джексон не достоин этого. Знать сейчас правду.       Альфа поднимает омегу, помогает встать ровно. Ники незаметно поправляет на себе расшитый золотыми нитями жилет и касается своего живота. Он улыбается гостям, те начинают им громко аплодировать, а после омега отправляется обратно за стол.       Все без исключения были впечатлены танцем Их величеств Ники и Джексона под восточную музыку, что попросили сыграть им ещё что-то из заморского репертуара и вышли в центр зала, начав неумело, но весело танцевать, омеги пытались повторить хотя бы сотую долю изящных движений Ники. Но до него им было далеко, ведь Ники учился танцам с детства под руководством лучших учителей всего мира, главным из которых был Его величество Чон Чимин.       Уильям, что приехал на праздник с родителями, сказал папе Ёнджуну, что отойдет ненадолго. Выйдя в коридоры, он поймал слугу и попросил передать Его высочеству Алетрису письмо, когда представится такая возможность. Уильям понимал возможные риски, ведь он обычный офицер королевской гвардии, хоть и дворянин, а Алетрис – принц Заморской империи. Кто Уильям такой, чтобы пытаться подойти к столь высокородному омеге? Рискуя собственной жизнью, он весь вечер наблюдал за великолепным станом омеги, за его улыбкой и превосходными манерами. От разговоров с лордами до правильного приземления салфетки на его колени. Уильям был влюблен в омегу по уши и был обречен любить недоступного принца, который никогда не будет его.       Тем не менее Луна над ним сжалилась, когда Алетрис попросил у своего папы разрешения потанцевать со всеми. Лоран с улыбкой отпустил его станцевать, где толпа омег и альф стояли друг напротив друга на подобии ручейка, где нужно танцевать общий танец, постоянно меняя партнера.       Уильям не растерялся и тоже встал в ряд, начав танцевать со всеми и стараться откровенно не пялиться на омегу слишком долго. Но один раз он позволил себе по велению танца дотронуться до руки Алетриса. Такой мягкий и изящный омежка. Он скромно улыбался ему в ответ, пританцовывал, двигаясь под веселую музыку. Пусть Алетрис еще не расцвел полностью, однако своими длинными ресницами он уже завладел сердцем несчастного гвардейца.       Тем временем, праздник продолжался. Музыка сменялась одна на другую. Представители династии тоже любили потанцевать, поэтому Чимина закружили в вальсе его альфы, что попеременно играючи вырывали его друг у друга. Чимин с жемчужными заколками в волосах сиял как сама Луна. Он прикладывал пальцы к пухлым губам и смеялся с шуток министров, а те и другие альфы старались не переходить границы.       — Его величество Чимин – отличный император-омега, — со знанием дела кивает министр внешней торговли, чокаясь с Чонгуком бокалами. — Он умеет сглаживать углы и находить компромиссы там, где альфа шёл бы напролом. Но в то же время крепкая хватка и стойкий характер помогают ему ставить на место даже лорда Бинхвана, который часто требует слишком много для его родовитой фамилии.       Чонгук довольно улыбается, глядит на танцующего в толпе Чимина и очень гордиться им. Его супруг сделался отличным правителем, мужем, папой и дедушкой. Уроки политологов и ученых, в свое время учивших Чимина, не прошли даром. Все восхищаются Чимином, но также все знают, что, если сильно долго пялиться на императора-омегу, то Тэхен и Чонгук выколют глаза мерзавцу. О ревнивости альф все в Чосоне наслышаны. Однако всё равно не смотреть в сторону потрясающе красивого, молодого душой и прекрасного телом Чимина было невозможно. Чимин только усмехался своими пухлыми губами, соблазнял мимолетными взглядами несчастных альф: лордов, пажей, дворян, графов. Чимин потирал пальчиком под подбородком, слегка наклонив голову, когда ловил на себе вожделенные взоры. Это поднимало его самооценку. Что он всё так же красив и желанен, как и в юные годы.       И поймав на себе взгляд тридцати девятилетнего офицера-дворянина Кан Юсона, Чимин пристально оглядел его, а потом подозвал к себе фрейлину и приказал тому передать альфе послание. Взволнованный омега пошел выполнять поручение и под уважительным предлогом, что Леон заплакал в детской, Чимин зашел в одну из гостиных дворца и закрыл за собой двери, приказав слуге оставаться снаружи.       — Ваше величество, — поворачивается альфа, будучи в черном кожаном костюме воина, лицом к вошедшему и опускается на одно колено, склонив голову. — Я был потрясен, когда ваша фрейлина попросила меня незаметно прийти сюда на встречу с вами. Я польщен.       — Юсон, скажите, вы давно служите при дворе? — машет рукой Чимин, чтобы альфа встал в полный рост.       — Пять месяцев, мой император. Ранее я служил в войсках Орлеана.       — Я наводил о вас справки. Ваша семья очень предана нашей династии. Вы отлично показали себя при подавлении восстания, в которое отправлялся мой муж Тэхен. Вы храбрый альфа, готовый защищать своего императора. И только такому человеку как вы я хочу доверить ответственную миссию.       — Я к вашим услугам, ваше величество, — учтиво наклоняет голову альфа. Он немного волнуется в присутствии самого притягательного омеги Чосона. Даже сама Луна меркнет рядом с ним.       — Вы выполните любой мой приказ?       — Вы можете на меня положиться, мой император. Я всей душой предан вам и вашей семье.       — Хорошо, — приподнимает подбородок Чимин и делает шаг к мужчине. — Вы должны переспать с фаворитом султана Керем. Я устрою всё так, чтобы об этом узнали. Вас должны застукать четыре свидетеля, а лучше пять.       — Мой император, но я… — растерянно шепчет Юсон, который был не готов к такого рода приказу. — Мне ведь султан голову отрубит.       — Не отрубит. Вы под моей защитой, — спокойно говорит Чимин. — Вы мне верите?       Опешивший альфа кивает. У него не остается выбора. Идти против императора-омеги никак нельзя. И если такова воля божья, что он должен отдать жизнь за столь прекрасного омегу, то он готов рискнуть своей головой на плахе. Кан Юсон известный ловелас и ходок по омегам, но те и на сотую долю не так прекрасны как Чимин, и томные воздыхания Юсона по императору-омеге так и останутся неузнанными.       — В моей постели, конечно, побывало много омег, но я ни разу не был намерен спать с омегой правителя, рискуя своей жизнью. Но для вас я готов сделать что угодно. Мой долг служить вам и всей великой династии Чон. Я за вас жизнь отдам, ваше величество!       — Не волнуйтесь ни о чем, Юсон, — с улыбкой говорит Чимин. — Законы Чосона защищают вас как дворянина. И будут доказательства того, что Керем сам склонил вас к соитию.       — Как это?       — Вам не обязательно знать всё. Главное, когда султана нет рядом, оказывайте знаки внимания Керем, будьте вежливы, но настойчивы. Расположите его к себе, как вы умеете. Если же он будет противиться и вдруг окажется, что он предан султану, то сообщите мне, и я сам положу его к вам в постель.       Чимин объясняет альфе все детали, старается поторопиться, так как его длительное отсутствие скоро могут заметить.       — Никому, естественно, не рассказывайте о наших планах. В конце вы будешь щедро вознаграждены.       — Я буду нем как рыба, мой император. И не выдам ваших секретов.       Чимин улыбается и дает в качестве аванса свою руку. Юсон с довольной улыбкой слегка касается протянутой омежьей руки и целует перстень на среднем пальце императора-омеги. Он замечает двойное обручальное кольцо на безымянном пальце Чимина и старается горько не усмехнуться. Склонившись над нежной ладонью, альфа уже чует сильнейшие метки Чонгука и Тэхена, которые не позволят ни одному альфе рассчитывать на близость с Чимином. Но Юсону и этого было достаточно, чтобы понять, что жизнь прожита не зря.       Фрейлина тихо стучит в двери и поторапливает Чимина, чтобы тот бежал в покои принца Леона, ибо туда уже отправились Его величество и Его высочество. Чимин рискует своей задницей ради сына, но настоящий папа сделает всё, чтобы его дети были счастливы.

***

      Консумация Джисона и Минхо прошла без свидетелей, так как они неистинные друг другу. Они были очень этому рады, ведь им было позволено в первую брачную ночь насладиться друг другом без лишних людей. И пока за окном взрывались фейерверки в честь свадьбы наследного принца, Минхо страстно отвечал на поцелуи Джисона, срывая с него спальную рубашку. Они упали на мягкую постель и выразили всю свою любовь в беспощадных поцелуях и горячих прикосновениях к раскаленной коже. У Джисона до встречи с Минхо были омеги, он регулярно проводил с ними ночи, но ему не было с ними так хорошо, как с Минхо. Омега в его руках сейчас был нежным, игривым и одновременно жгучим, выпуская своих демонов наружу. Минхо кусал его в шею, приглашающе раздвигая ноги, он тянул альфу на себя, чтобы захватить в плен его губы. Казалось, что Минхо управляет процессом, но Джисон быстро перехватил инициативу и уже нависал над омегой так, как делал бы это самый властный альфа. Своими феромонами он проникал в гортань омеги, подчинял его без боли и с упоением чуял то, как волчий омежка падает на спину и подставляет пузико под ласку.       — Я люблю тебя, — в сердцах шепчет Джисон между поцелуями.       — Я тоже люблю тебя, — отвечает ему Минхо, а после стонет, когда чувствует пальцы альфы на своем члене.       Было так прекрасно в руках Джисона. Омега мог полностью ему довериться и не бояться, что его обидят или сделают больно. Джисон был надежным, умным, красивым и нежным альфой. А то, что этот парень – будущий император, придавало Минхо ещё большего восторга. Он отхватил себе самого лучшего альфу на свете, который был, казалось, рожден для встречи с ним. Пусть они не истинные, но Минхо верит, что их судьбы были связаны ещё на небесах.       Когда Джисон входит внутрь Минхо, он вырывает из него стон-вскрик. Альфа волнуется, спрашивает, не сделал ли он больно, но его супруг только улыбается, прикусывает губу и просит двигаться.       — Любимый, — стонет Минхо, пока Джисон совершает ритмичные толчки. — Ты поставишь мне метку?       — Ты хочешь её сейчас?       — Да, — выстанывает омега и тянется за новым поцелуем.       От переполняющих чувств Джисон стал двигаться чуть быстрее. Его любимый омежка настолько ему доверяет, что просит метку. Он зарывается пальцами в волосы Минхо, целует в губы, а потом прибавляет темпа, чтобы после почувствовать, как внутри начинает набухать узел.       Всё их ночное волшебство было наполнено нежной страстью, которую эти двое испытывали друг к другу. Осознанная любовь самая надежная и долголетняя. Когда гормоны не бьют в голову, а ты выбираешь сердцем с холодным разумом, что подсказали им обоим: «Это твой человек. Ты нашел достойного».       Стоны становились всё громче, запахи смешались, стало чертовски жарко. Пот струился по спине и шее альфы, когда он входил в омегу всё быстрее. Узел стремительно набухал внутри Минхо и не давал больше сдвинуться с места, соединив их в сцепку. Джисон склонился к шее Минхо и укусил его до крови, вызвав болезненный визг у омеги.       — Прости за боль, любимый, — извиняется наследный принц, зализывая ранку языком.       Они кончили вместе. Минхо запачкал свой живот, а Джисон – внутри него. Однако омега не боялся беременности. Он был счастлив быть рядом со своим альфой и радовать его рождением сыновей.       — Я рожу тебе много детей, — тихо обещает Минхо, а после получает благодарный поцелуй в губы.       Джисон аккуратно ложится на бок, держа Минхо около себя, а потом, лежа в сцепке, ещё долго убирает его прядки со лба и любуется удовлетворенным лицом мужа.       — Какое счастье, что ты стал моим супругом, — с любовью произносит Джисон.       Минхо гладит его по волосам в ответ, разглядывает черты лица в свете свечей и думает, как же сильно он любит этого парня. Теперь им никто не помешает быть вместе.

***

      Когда за дело берётся Чон Чимин, оно обречено на успех. Он добился того, чего хотел. Пусть это плохо, пусть это нечестно, законы таковы, что либо ты, либо тебя, когда есть прямая угроза. И угроза эта нависла над его ребенком словно грозовая туча, угрожающая убить ударом молнии.       Кан Юсона не просто так среди народа считают ловеласом. Он способен уложить в постель почти любого омегу, стоит ему только поднажать, применить все свои навыки соблазнения и ухаживания. Каждый омега хочет чувствовать себя нужным, любимым и притягательным. Вот и Керем, уже давно не чувствующий любви султана, попался на удочку умелого рыболова. Юсону хватило недели, чтобы сладкими речами и обещаниями свернуть шею Ники за любовь Керем, которой так жаждет Кан. Он обольстил омегу настолько, что тот потерял бдительность.       Юсон умело обхаживал Керем, иногда исчезая для вызова у омеги голода по его обществу, чтобы потом, после прикормки обещаниями, Керем сорвался и вкусил запретный плод – другого альфу. Жгучего, сильного, необузданного, умело нажимающего на нужные точки, чтобы заставить омегу дрожать от возбуждения.       — Признаться, если бы он всё ещё любил Его величество Джексона Вана, то он бы отверг меня. Но Керем был в отчаянии и уже не видел другого выхода, — со вздохом говорит Юсон, стоя в императорской гостиной и докладывая Чимину обо всём произошедшем.       Час назад Юсона и Керем застукали за прелюбодеянием в летнем корпусе в пустой гостевой спальне. ️Керем думал, что место их с Юсоном укрытия надежное. Но альфа передал весть Чимину через верного слугу о том, где именно будет совершаться преступление.       Чимин всё продумал: нужных ему свидетелей он пригласил к себе на ужин на летнюю веранду. Уже смеркалось, но никто не смел идти против Чимина, да и поесть вкусные блюда в его обществе было очень приятно. Вот только когда они возвращались во дворец через летний корпус, то услышали шорохи и задушенные стоны. Чимин приказал своему слуге открыть двери и вместе с двумя омегами из заморской знати, с одним заморским альфой, а также с семейной парой Ревэйна, что приехали в свите мужей Ники, вошел в комнату, осветив её фонариком.       — Ох, мы боялись, что тут кого-то убивают, но… — невинно протянул Чимин, а потом сделал вид, что очень удивлен увидеть здесь полуголого Керем, лежащего под альфой. — Керем-султан?!       — О боже! — с шоком произнесли свидетели, коих собралось больше, чем нужно. Чтобы наверняка.       — Ваша светлость, как же вы могли опуститься до такого? — закрывали рот ладошкой заморские омеги-дворяне, не понимающие, как наложник султана мог так низко пасть. Чимин немедленно позвал стражу и обоих прелюбодеев увели в темницу, разделив по камерам. В своей Юсон просидел минут двадцать, потом за ним пришли и отвели на разговор с Чимином.       — Что теперь со мной будет, ваше величество? — взволнованно спрашивает Юсон, так как в своих похождениях он ступил на опасную дорожку.       — Ничего, — спокойно отвечает Чимин. — У нас не казнят за прелюбодеяние, если омега не сам король или если его не изнасиловали.       Свидетели увидели всё, что им нужно. Керем никто не заставлял. А вы и так имеете славу обольстителя омег. В Чосоне больше спроса с замужних омег, которые ходят налево, чем с их любовников. К тому же, вы дворянин, ещё и неженатый.       — А Его величество Чонгук и Его высочество Тэхен что думают?       — Они ещё ничего не знают, ночь на дворе. Завтра утром готовьтесь к буре, милорд. Если все будут настаивать на вашем наказании, ведь вы обесчестили, хоть и не девственника, но наложника султана, папу его детей, то я сошлю вас на службу в Орлеан. Там вас уже ждет хорошая усадьба, как награда за службу. А через год сможете вернуться ко двору, если захотите.       — Ваше величество, — Юсон с благодарностью опускается на колени перед Чимином. — Я ваш верный подданный. И я очень благодарен вам за благосклонность ко мне и защиту от всех напастей. Даже под страхом смерти я не выдам ваших секретов.       Чимин кивает, позволяет подняться альфе на ноги и зовет стражу, чтобы те увели его обратно в темницу.       — Вас поселят в темницу с улучшенными условиями. Посидите там, остается только ждать. Я все держу под контролем, не переживайте. Читайте книги и ждите от меня весточку.       Кан Юсон покорно кланяется и уходит в сопровождении стражи.       *       Утром, как и предполагалось, был настоящий переполох. Все обсуждали произошедшее поздним вечером. Заморские наложники качали головой и обзывали Керем самыми последними словами, что он курица без мозгов, которая совсем не думала о будущем своих детей. Впрочем, думала. Чимин был расчетливым омегой. Уроки и наставления покойного Феликса, папы Чонгука, не прошли даром. Тот учил Чимина любой ценой защищать их семью и не тяготить себя совестью, когда нужно сделать пусть даже самый неблаговидный поступок.       Императору-омеге служили верные люди, среди которых был наложник Джунки. Чимин поручил ему найти что-нибудь на Керем, может, с кем он общался и вел переписку. И только в ночь прелюбодеяния Джунки нашел того, кто знает кое-что о Его светлости. Чимин вместе с Джунки ночью допросили омег-слуг султана, те всегда завидуют наложникам и при первом же случаи готовы сдать их грешки с потрохами. Вот и нашелся один слуга из заморской свиты, который видел, как Озан, прислужник Керем, передавал письма какому-то гонцу. Комнату Керем немедленно обыскали и в самом неожиданном тайнике обнаружили письма, полученные им от Ибрагима Пятого, короля Иракана, являющегося злейшим врагом Заморской империи и Джексона Вана. Оказалось, что Чимин подставил не невинного омежку, а самого шакала, который готовил заговор против Джексона и Ники. Исходя из комментариев Ибрагима Пятого, в своих письмах Керем писал, что любовь к падишаху давно в нем убита, но он хотел править страной, поэтому собирался избавиться от Джексона, заразив его болезнью в отместку за любовь, подаренную только Ники, и посадить на трон Дэмиана. Керем хотел стать сыну регентом, потому что понял, что священные дети Ники не дадут ему такой возможности. Керем действовал на опережение.       Все стояли на ушах. Дворец полнился разговорами, сплетнями и обсуждениями, какая незавидная участь теперь ждет Керем. Чонгук и Тэхен были удивлены тем, что милорд Кан Юсон решился на такой шаг и переспал с тем, в сторону кого ему смотреть не следовало. Принцы тоже были удивлены новостью. Субин молча наблюдал за задумчивым Ники и держал его за руку, когда Джексон, которому обо всем доложили в первую очередь, злостно смотрел на мужа, сощурив веки.       Чимин сохранял спокойствие, когда как вокруг творился настоящий хаос. Свидетели преступления, особенно заморские дворяне, требовали казни Керем за измену султану, так как было нанесено колоссальное оскорбление. Им были представлены доказательства вины Керем в готовящемся заговоре и связи с кровным врагом всей Заморской империи. Если за прелюбодеяние омегу ещё могли сослать куда подальше и выдать замуж за бедняка в назидание, то за сговор с врагом против Джексона было только одно решение – казнь.       Хенджин, стоя на балконе в покоях Тэмина, рассуждал:       — Султан не потерпит предательства. Одна только переписка с его врагом уже измена. А супружеская измена позорит имя султана, что не способен держать в узде свой собственный гарем.       Тэмин только усмехнулся. Будто все омеги в гареме Хенджина хранят ему верность. Альфы порой так наивны. Они вообще не знают омег. Не знают, на что те способны.       И Керем не был невинной пташкой. Хоть его и было жаль, когда он плакал по покинутой его любви и расположению падишаха, но он часто хамил и открыто угрожал королю-императору Ники. Керем бы вскоре обрушился на всех бедой, поэтому боги не зря подсказали Чимину действовать быстро, потому что что-то подсказывало ему, что наложник не так прост, как кажется. Керем бы ужалил Ники и тот умер бы от его яда.       Джексону было нелегко. Он прекрасно понимал, что всё могло быть спланировано, но проведенное расследование Бехрама-паши и требования знати суда над бесчестным омегой доказали его вину, и выхода в таком случае у султана не было. Он как правитель не должен поощрять изменников, заговорщиков и прелюбодеев. Всех в таком случае ждет неминуемое наказание. Любовь к Керем в сердце падишаха исчезла в тот момент, когда Джексон понял, что всё, что ему нужно в этом мире, это Ники. Поэтому альфа даже не зашел в темницу к Керем, чтобы не слушать его истерики, сказки о том, что всё ложь и он до сих пор любит альфу.       Ван всегда терпелив к омегам, ко всем. Жаль, что это принимают за слабость. Что он не рубит головы всем ради одного омеги. Тогда бы он был настоящим тираном. А вот за измену законы Всевышнего просто обязывают султана действовать радикально. Керем предал его, притворяясь, что ещё есть надежда на любовь, на хорошие отношения. У Джексона есть чувство благодарности к Керем за двух подаренных детей. Ван был влюблён в Керем до появления Ники и до сей поры у него были к нему тёплые нежные чувства, но всё изменилось. Джексон должен защищать свой гарем, в котором теперь и Ники, как ни крути.       По правде, Джексону казалось, что вся его жизнь сплошная ложь. Череда казней, восстаний и сложных отношений с ближайшим окружением. Ники всё ещё с ним не разговаривал, держался в стороне от всего происходящего, но Джексон никогда не был дураком. Он мог промолчать, подумать, но всегда хорошо складывал дважды два, чтобы найти истину.       — Я знаю, это ты всё подстроил с тем альфой, — спокойно проговаривает Джексон, стоя около окна в гостевой столовой.       Сейчас они с Ники одни и могут поговорить наедине. Без посторонних. Даже слуг выгнали за дверь.       — Ты так доверяешь ему? — поднимает глаза Ники, сохраняя холодный тон. У него не осталось эмоций, он выжат как лимон после всего этого. Сил совсем нет даже говорить. Хочется прилечь.       — Керем всегда только меня хотел, ему не нужен был другой альфа, — качает головой Джексон.       Ники усмехается, закатывая глаза:       — Отлично. Защищаешь не своего законного супруга, а какого-то ничтожного раба. Или что, гордость задета тем, что самому султану Заморья предпочли простого чосонского офицера?       — Хватит! — рявкает султан. — Ты забываешься, перед кем стоишь. Я твой главный альфа в конце концов, и ты должен меня слушаться.       Ники опускает глаза под грозным ревом, волк рычит на него, прогибает омегу под себя, заставляя ссутулиться и опустить голову.       — Гарем – часть моей жизни. Тебе нужно найти с ними общий язык. Я не буду больше реагировать на каждую твою истерику. Тебе пора взрослеть и понимать, что весь мир не крутится вокруг тебя.       — А как же наш брак?       — Наш брак священен. Я люблю тебя, но ты пытаешься убить эту любовь во мне. Однажды это сделал Керем. Так что не совершай его ошибок. Ты должен принять тот факт, что у меня есть дети и гарем.       — Я люблю твоих детей, но не приму омег, что пытаются влезть между нами.       — Ты сам увеличиваешь расстояние между нами.       Джексон часто дышит, пытаясь совладать с эмоциями. Он нависает над омегой грозной скалой.       — Ники, пойми, я проявляю терпимость, чтобы защитить то, что мне дорого. Но моё терпение не безгранично. Я могу быть жестким, и поверь, эта моя черта тебе не понравится.       — Не дави на меня, — жестко произносит Ники, пытаясь обуздать феромоны мужа и не задохнуться от удушья. Он поднимает глаза на альфу и воинствующе смотрит на него. — Я защищаю наш брак, Джексон. И тебе советую. Керем не был святым, очнись, наконец! — повышает он голос. — Он сговорился с твоим врагом, на письмах печать Ибрагима Пятого, её нельзя подделать. А насчет любовной связи, то Керем никто не заставлял.       Джексон молча смотрит в окно, думая над словами мужа. Ники прав, он безжалостно хлещет его аргументами, подойдя ближе, чтобы посмотреть в глаза. Они сталкиваются взглядами.       — Если бы не эта ситуация, то ни тебя, ни меня здесь, наверное, уже не было. Ты ослеп в погоне за добрым именем шлюх, с которыми ты спал, — уверенно говорит Ники, а потом тяжело вздыхает. Ком подкатывает к горлу, ему труднее дышать. — Этот Керем мне все нервы вытрепал, и это я ещё не рассказал тебе о том, как один мой слуга отравился, когда проверял мою еду. Да, Джексон! Я мог умереть, и ты тоже, потому что истинные умирают друг без друга. Ты не знал? Вот теперь думай в следующий раз, когда ругаешься со мной, а на своей шее пригреваешь змею. Я устал, Джексон. От всего твоего гарема устал. Я должен думать о здоровье нашего сына, а не о том, с кем ты спишь сегодня ночью.       — Что? — резко разворачивается к нему альфа. — Подожди. О каком сыне ты говоришь? Ты… ты беременный?       Ники кусает нижнюю губу, зловеще улыбаясь. Черт. Всё-таки не выдержал и проболтался.       — Можешь проверить, — хмыкает Ники. Без страха берет руку султана и заводит под свою блузку. — Давай, закрой глаза и посмотри.       Джексон плотнее прижимает широкую ладонь с разведенными пальцами к плоскому животу омеги. Он так давно не касался его кожи, не ощущал тепла его тела. Волк изголодался по своему истинному. Ван прикрывает глаза и сквозь тонкую пелену чует энергию в чреве омеги.       — У меня будет альфа, — со вздохом произносит Джексон, а потом улыбается. Священный наследник. Ники подарит ему сына. Это такое счастье.       — У тебя и Субина будет альфа, — поправляет король-император.       — Как это?       — Это общий ребенок священного тройственного союза. Он такой же как мой брат Леон – ребенок от двух отцов и одного папы. Наследник двух государств сразу.       — Но этого не может быть, — пораженно выдыхает Джексон.       — В нашем союзе истинных всё возможно.       Ники шмыгает носом, но не плачет. Держится стойко, когда альфа убирает руку, осторожно поправляя края омежьей блузки. Субин первый заметил изменения в муже и попросил Ники дать посмотреть его живот, как истинному альфе. Было приятное волшебство. Субин скакал до потолка от радости, хотел пойти рассказать обо всем Джексону, но Ники запретил, хотел сам оповестить альфу, когда тот будет этого достоин. Жаль, омега проболтался раньше, чем планировал.       — Я всеми силами пытаюсь сохранить это дитя и не нервничать, — продолжает говорить Ники обо всем, что накопилось на душе.       Трогает в кармане брюк часы-медальон с именами альф. Он всё равно их любит, даже когда плачет из-за них и злится.       — Но, если я потеряю его из-за твоих шлюх, я тебе этого никогда не прощу, — следом произносит омега. — Ты делаешь мне больно, Джексон. Вот только не понимаю, почему Луна так любит тебя, что даже дарит тебе и Субину священного сына-альфу. Помни, что в ваших же силах сохранить ему жизнь. Пришло время выбирать, Джексон. Это уже не игры. Это жизнь. Решай! Кто тебе дороже, я и наш сын или же шлюха, с которой тебе было хорошо какое-то время.       Ники уходит, даже не сделав присест перед султаном. Обойдется!

***

      В два часа по полудню Керем был казнен на главной площади Ханъяна как изменник Заморской империи. ️Его казнили вместе с Озаном, слугой, что помогал ему и не доложил о готовящемся заговоре, тоже имея злой умысел.       Оставлять Керем жизнь нельзя было, так как он, даже находясь в ссылке, вполне мог найти влиятельного дворянина и подбить его на мятеж, чтобы забрать Дэмиана и использовать его в своих коварных целях. Омеги страшны в гневе. Опасны.       Все уже были в курсе о произошедшем, кроме детей Керем. Лоран же прижимал к себе Алетриса и благодарил Всевышнего за то, что наградил его умом и степенностью, которые не позволяют ему совершать глупости. Лоран станет ещё нейтральнее на фоне всех остальных, лишь бы быть рядом с сыном и никогда не потерять его. Алетрис очень любил своего папу и не представлял, что почувствуют Дэмиан и Амирхан, когда подрастут и узнают правду.       Керем умолял дать ему попрощаться с детьми, но это было бы еще болезненнее для малышей.       Дэмиан уже два дня не видел своего папу и сильно плакал. Няньки молчали, пытались его отвлечь, но мальчик все время звал папу. Каким бы строгим тот ни был, Дэмиан любил Керем. Джексон был погружен в государственные дела, которые переменились на фоне казни папы его наследника. Пятно измены на репутации Его величества вызывало недоверие со стороны других королевств, от которых он получал письма. Кто-то даже был намерен разорвать мирные договоры. Союз с Ники и Субином сильно ударил по жизни падишаха.       В какой-то момент Ники не выдержал слез ребенка, поэтому пришел к Дэмиану и забрал его к себе в покои. Уложил в постель и лег рядом, обняв птенчика.       — Мой бедный мальчик, — Ники гладит малыша по волосам, который смотрит в никуда.       — Где мой папа? — спрашивает хриплым голосом альфа.       — Твой папа заболел и внезапно умер. Сейчас он в лучшем мире.       — Умер? Он больше не вернется? — слезы наворачиваются на маленькие глаза.       Ники вертит головой, его губы дрожат, когда он прижимает заплакавшего ребенка к себе. Ники плачет вместе с ним. Он никогда себе не простит, что отнял у этого ангела его папу. Маленький Амирхан даже не будет помнить лика Керем. Ники ненавидит себя за это, но его простят его дети. Малыш в утробе простит Ники, потому что тот защищал своего ребенка.       Тем не менее, все шишки не должны лететь в Ники или Чимина. Всё началось гораздо раньше, когда Джексон изгнал Керем из своего рая. И больше омеге некуда было обратиться. Ведомый местью за сломленную гордость и отнятую власть он решил пойти против Всевышнего, покусившись на жизнь падишаха и его истинного омеги. Ненависть Керем затмила его рассудок, и он совершил ошибку. Доверился ещё одному альфе, что пообещал помочь ему. Чимин лишь подтолкнул Керем к совершению этой ошибки, омега должен был думать сам, что вообще делает.       — Не плачь, мой мальчик, твой папа на облачках, он любит тебя и всегда наблюдает за тобой, — пытается Ники хоть как-то облегчить боль ребенка.       — Он заболел, потому что я не слушался, да? — поднимает альфа глаза на омегу и шмыгает носом.       — Нет, что ты! Никогда не вини себя в этом.       Ники целует влажные щечки Дэмиана, обнимает его и пытается успокоить, чуть укачивая, пока альфочка пропитывает его блузку своей болью. Они плакали вместе. Ники бы так хотел, чтобы Дэмиан был его сыном, чтобы не было никакого Керем в их памяти. Судьба так жестока с ними обоими.       *       Следующие несколько дней Дэмиан плохо ест, не играет совсем и молчит. Он на некоторое время замкнулся в себе. Няньки пытались его развеселить, хорошенько покормить, но Дэмиан никого к себе не подпускал. Один раз к нему зашел Джексон и обнял. Прижал к себе и объяснил всю суть ухода из жизни людей, подтвердил легенду Ники о болезни Керем, а потом успокоил сына, привел весомые аргументы, чтобы тот не доводил себя голодом до болезни. Джексон взял с Дэмиана слово, что тот будет хорошо кушать и расти, чтобы защищать своих братьев: Алетриса и Амирхана.       Джексон не был против того, что Дэмиан стал чаще ночевать в спальне Ники. Когда омега вошел в покои и увидел мужа, он лишь молча кивнул ему.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Джексон, глянув на плоский живот Ники.       — Всё в порядке, — ответил омега. — Я пришел уговорить Дэмиана покушать. Скоро обед.       Атмосфера между ними сильно изменилась за последнее время. Ники задел Джексона своими словами. Сделал больно. Но Ники не собирается утешать его эго, если альфа намерен обижаться за собственные промахи.       Молчание затягивается и Ники начинает нервничать.       — Хочешь, поговорим? — предлагает он.       Джексон трогает сына за щечку и говорит:       — Сынок, не оставишь нас ненадолго?       Султан зовет няньку и тот уводит Дэмиана за ручку в смежную комнату, где как раз лежат его игрушки. Мальчик не сопротивляется, решая подождать отца, пока тот поговорит с Ники.       Омега делает шаг к падишаху, когда они остаются одни и осматривает его печальную фигуру.       — Так и продолжаешь обижаться на меня?       Джексон хмыкает:       — Я столько дерьма от тебя выслушал. Я, конечно, на многое ради тебя готов, но ты выказал банальное неуважение ко мне.       — Прости за это, — первым идет навстречу Ники, опустив глаза. — Ты прав, я повел себя неподобающе. Но и ты делал мне больно всякий раз, когда защищал своих омег.       Альфа устало потирает глаза:       — Я тогда пытался успокоить Керем, догадывался, к каким последствиям его приведет эта буря эмоций, — поясняет он. — Я не первый год его знаю. Из любви я могу закрывать глаза на многие вещи. И тебе прощаю выпады в мою сторону.       — Джексон, ты ведь обещал мне. Что никто между нами не будет стоять.       — Я своих обещаний не нарушаю. Ты зря подозреваешь меня в изменах. Даже то, что было между мной и Субином, я не стал утаивать от тебя.       Джексон держался стойко, но видно было, как тот измучен постоянными укорами со стороны знати, пашей, кадиаскеров. Он уже которую ночь не высыпался, а ещё здоровье альфы ухудшалось из-за отсутствия любви истинного.       — Ники, я не пытаюсь менять тебя, — говорит султан, всё ещё сидя на кровати. — И ты должен принять меня таким, какой я есть. Мы оба идем на уступки и прилагаем громадные усилия, чтобы быть вместе. Со своей стороны я сделаю всё, чтобы гарем и заморская знать почитали тебя. Потому что, прежде всего, тебя уважаю я. Пусть они все ненавидят, злятся, ревнуют, мечтают, но люблю я тебя. За весь этот чертов мир я буду любить тебя.       Ники подходит ближе и обнимает мужа, положив ладони на его плечи. Альфа, сидя на кровати, утыкается лицом в живот Ники и тяжело вздыхает. Запах лотоса стал слаще и более нежный. Ники зарывается пальцами в волосы мужа и делает небольшой массаж, отчего последний почти мурлычет.       — Прости меня. За всё. Знаю, я тебя тоже обидел, — тихо говорит Джексон, после подняв глаза на омегу. — Ты прав, я должен защищать тебя и детей, правильно расставлять приоритеты.       — Ты меня тоже прости, Джексон. Я должен поддерживать тебя, а не сыпать упреками. Я так устал от этих ссор, — Ники наклоняется и целует альфу в щеку. — И я буду любить тебя за всех. Будь только рядом, мой альфа. Я очень хочу быть счастливым рядом с тобой.       — И я сделаю всё для этого. Давай начнем всё сначала. Где нет других омег, ссор и упреков. Мы честны друг с другом. Так ведь?       — Да. Мы со всем справимся.       Джексон целует живот Ники сквозь одежду. На душе становится тепло от мысли, что там находится их малыш.       — Я хочу, чтобы мы стали счастливой семьей, Ники, — шепчет альфа в его животик.       Затем Джексон поднимается на ноги, становясь выше омеги, притягивает его к себе за талию и сталкивается с ним лбами. Тяжело дышит, глядя вниз и немного хмурясь от душевных терзаний.       — Я знал, что будет непросто. Что цена за брак с тобой будет очень высокой, но я не хотел идти против зова сердца и приказа Луны, что соединила нас.       Всё, как и предсказывал Хосок-хён. Потери из-за брака с Ники и ребенок, который не будет принадлежать ему полностью. Ведь Ники беременный от двух альф сразу, от двух правителей. Будет единый наследник двух государств. Мир содрогнется от такой новости. Плохо это или хорошо, но Ники уже решил, что этот священный ребенок будет жить. Он уже чувствует в своем чреве маленькую жизнь.       — Я понимаю, — Ники кладет руки на плечи альфы. — Но я тоже иду на жертвы, вот только пусть ими не будут наши дети. Я прошу у тебя лишь быть со мной. Чтобы ни один омега не стоял между нами.       — Ники, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты сомневался в этом. Что бы ни было.       Джексон наклоняет голову и целует Ники в губы. Тот отвечает ему, с удовольствием сдавшись в плен сильных рук и настойчивых губ. Ники всё равно любит его. Рядом с этим мужчиной его сердце стучит как бешеное. Хочется продолжать целоваться и ни о чем не думать. Они так долго не были вместе.       — Эй, я вообще-то здесь, — возмущается зашедший в комнату Дэмиан, демонстративно надув губки. Няня позади кланяется, извиняясь, что принц всё же забежал в комнату.       Ники и Джексон разрывают поцелуй и начинают хихикать с забавной реакции мальчика.       — Спасибо, что заботишься о Дэмиане и Амирхане, — шепчет альфа на ухо.       — Они моя семья, Джексон, — с улыбкой отвечает Ники, а затем тоже говорит чуть тише: — Твое здоровье не в порядке, я чувствую. Я приду к тебе сегодня ночью. Ты ведь не против?       — Не против.       Султан чмокает омегу в губы напоследок, а затем грозит пальцем Дэмиану, чтобы тот хорошо поел. В дверь стучит слуга и сообщает, что падишаха ждет в саду иностранный посол, который уже несколько месяцев добивается его аудиенции. Джексон уходит, а Ники и Дэмиан остаются одни.       — Тебе так нравятся его слюни? — спрашивает альфочка, чем вызывает хохот у старшего.       — Очень, — со смехом отвечает Ники.       — Уэээ, — морщится Дэмиан, высунув язык, и тоже хохочет. Он садится на кровать, держа в руке игрушку, которую нашел в спальне нянек.       Ники садится на корточки перед кроватью и поднимает на мальчика глаза.       — Я рад, что ты улыбаешься. В последние дни ты постоянно грустил.       — Я скучаю по папе, — трогает свои пальцы ребенок, отложив игрушку в сторону и печально опустив глаза. Ему очень не хватает родителя. Теперь у него остался только отец.       Малыш чувствует себя брошенным и никому не нужным. Ники осторожно берет его за руки и водит большими пальцами по ладошкам.       — Зайчик, позволь мне заменить твоего папу, стать тебе родителем.       Дэмиан смотрел на Ники и пока молчал.       — Я обещаю, что подарю тебе всю свою ласку, чтобы ты не чувствовал себя лишенным любви папы, — добавляет Ники. — Мы будем вместе играть, веселиться, я буду читать тебе сказки на ночь, а позже научу танцам в паре с омежками. Это ведь так интересно, правда? Ты позволишь войти в твою жизнь, Дэмиан?       Мальчик некоторое время обдумывает свой ответ, не вырывает руки, а только трет губки друг о друга в задумчивости.       — Позволю, — кивает маленький альфа. — Обещаешь, что не будешь ругаться на меня и любить меня всегда?       — Обещаю, мой мальчик.       — И если у тебя и отца будут другие дети, ты будешь меня любить?       — Конечно, буду. Ты – частичка души моего любимого мужа, как же я могу не любить тебя?       Они скрепляют обещания на мизинчиках. Ники всплакнул, сморгнул слезу, а потом с упоением поцеловал ручки принца в благодарность за оказанное доверие. Его Ники ни за что не потеряет.       Когда Ники садится на кровать, Дэмиан перемещается к нему на колени, облепив руками и ногами и положив голову на плечо. Омега целует его в волосики, гладит по спинке и обещает быть самым любящим папой на свете.       — Мой хороший альфочка. Я всегда буду с тобой. Пожалуйста, никогда не чувствуй себя брошенным. У тебя есть отец и я, а ещё дядя Субин.       — Дядя Субин тоже меня любит? — бурчит в плечо малыш.       — Конечно. Он любит тебя и твоих братьев. Мы все одна большая семья и должны заботиться друг о друге.       — Я буду заботиться о своих братьях. И о тебе тоже. Ты ведь омега. Отец говорит, что нам нужно заботиться об омегах.       Ники шмыгает носом от его слов, попавших в самое сердце, прижимает мальчика к себе и так сидит с ним какое-то время. Дэмиан согласился пойти навстречу Ники, потому что тот всегда хорошо к нему относился, был добр, не ругался, кормил его, играл с ним и дарил новые игрушки. Пятилетний малыш был рад, что муж отца такой добрый к нему и братьям. Возможно, стоит дать Ники шанс. Несмотря на то, что тот ссорился с его папой. Керем ссорился со всеми, что ж теперь всех обвинять?       — Пойдем, мой хороший, покушаем вместе, — позже предлагает Ники. — Я приказал поварам приготовить для тебя тыквенный суп. А потом мы выйдем в сад и поиграем в салки.       — Не хочу в салки. Давай лучше порисуем.       — Отличная идея, мой маленький принц. Идем.       Дэмиан слезает с колен омеги, надевает туфельки и идет в столовую следом за Ники, держась за его руку. На лице мальчика снова засияла улыбка.

***

      Ники и Джексон провели ночь только вдвоем. Субин был в курсе и не стал им мешать, прекрасно понимая, как этим двоим нужна была эта ночь. Джексон берег Ники и их малыша, поэтому обошелся без проникновения. Были и другие способы получения удовольствия. Им нужно было хотя бы тепло их тел, жар поцелуев, горячее дыхание на двоих и нежные прикосновения. Потерявшись в поцелуях, они отдались друг другу, приняли со всеми недостатками, характерами, истериками и мыслями.       Ван каждый раз удивляется, как Ники удается бросать его из огня в лёд. Его злость, его безразличие могут оттолкнуть, но Ники так умело позволяет просачиваться мягкости своего омежьего нутра, слабости и привлекательности, вперемешку с воинственностью, что удочка действует на Вана раз за разом. Этой ночью Ники только для него. Так открыт и так ласков. Всё это действует словно капкан, куда альфа прыгает, не боясь потерять конечности и самого себя. Ники был жаден до любви, он был собственником, как и его отцы.       Джексон же подчинил себе семь морей, но сам иногда склонял голову перед этим омегой. Но его гордый волк не считал себя слабаком. Ведь омега был ему истинным, предназначенным человеком, с которым он должен прожить всю жизнь долго и счастливо. Между ними больше никто не стоял. Ни один омега не мог теперь так рьяно просить внимания султана, боясь грозного взгляда его супруга. Ники не жаль, что он защитил свой брак всеми возможными способами. Пусть и не самыми честными. Но Ники Чхве-Ван никогда не отдаст то, что принадлежит ему. Он сын своих отцов.       Ники подсадил Джексона на свою ласку, чтобы тот жаждал только его губ, только его касаний и только его сладких стонов, которые вызывали в альфе бурю эмоций и чувств. Глаза омеги вспыхивали огнем, в котором горел Джексон. Между ними страсть, любовь, собственничество и яростная ревность. Ники целовал его в губы, игриво кусал, и этого было достаточно, чтобы простить ему любую грубость. Джексон ловил каждый его судорожный вздох, прижимал руки к подушке и кусал за шею, помечая собой. Ники оборванно дышал через нос, прижимался к альфе всем телом. И только потом понял, почему золотистые глаза мужа так засверкали. У Джексона начался гон.       — Умоляю, побереги нашего малыша, — взывает к разуму омега, взявшись за лицо супруга.       Джексон нависает над ним, рычит, часто моргает, пытаясь обуздать самого себя. Накачанная грудь альфы высоко вздымается от глубокого дыхания.       Ники вспоминает, как пришел к лекарю и тот подтвердил догадки короля-императора. Столько времени омега пытался зачать ребенка. Он так мечтал о нем, что теперь готов защищать его любой ценой.       — Хочешь, я позову Субина? — решается на отчаянный шаг Ники.       — Нет, — вертит головой альфа.       Субина тот не пустит. Ван рычит, когда чует конкуренцию, что на его омегу покушается кто-то другой. Как бы там ни было, он не хочет сейчас присутствия другого альфы.       — Я помогу тебе, милый, только не входи, — просит Ники, хватаясь за член истинного.       Гон сильно влияет на сознание альфы, инстинкты захлестывают его, но Джексон не был бы султаном, если бы не мог контролировать себя. Хоть и тяжело, но он слышит зов любимого омеги, своего истинного, такого беззащитного и хрупкого. Альфа прикладывает ладонь к животу омеги. Там их малыш. Их маленький принц священного союза. Они не могут потерять его из-за собственных слабостей. Джексон не позволит себе. Падишах переворачивается на спину и дрочит себе, зажмурившись. Ники ложится набок, целует альфу в губы и успокаивает, поглаживая по голове. Делает всё, что в его силах и возможностях в данный момент. Он ласкает Джексона губами и языком, делает ему особенно хорошо и пытается угомонить волка.       Султан бережет мужа от самого себя. Он садится на кровати, притягивает Ники к себе и поднимает его ноги, положив себе на плечи.       — Сожми ляжки, — приказывает падишах, и омега подчиняется. Делает всё, как говорит его альфа.       Джексон толкается членом между ляжками мужа и чувствует хоть немного удовлетворения. Пусть без проникновения, но его имитация чуть-чуть дает высвободить свое возбуждение. Ники стонет, лежит смирно, чтобы не делать резких движений и не навредить малышу, зато иногда касается пальцами появляющейся между ногами головки мужа и набухающего узла, чем доводит Джексона до стонов и рычания.       Гон у альфы шел четыре дня, за которые Ники удалось доставить Джексону удовольствие. Они хорошо постарались, чтобы не навредить ребенку и при этом насладиться друг другом. ️Субин один раз постучал в двери, спросил, всё ли у них в порядке и нужна ли его помощь. Джексон крикнул, что всё нормально и он сдерживает себя. Их ребенок в безопасности. Король Ревэйна сжал кулаки, но не стал входить. Решил подождать у дверей, чтобы в случае чего ворваться и вырвать беременного омегу из лап обезумевшего от его сладкого запаха альфы. Но Джексон в отличие от Субина более опытный, взрослый альфа, способный контролировать себя даже в гон. Потому был уверен, что не навредит Ники. В этом начал убеждаться и Субин, когда на следующий день Ники открыл ему двери, быстро чмокнул в губы, сказав, что с малышом всё хорошо и Джексон не делает ничего, что бы ему навредило, потому младший альфа оставил их в покое и пошел заниматься своими делами.

***

      Спустя время всё в их отношениях наладилось. Они, как и прежде, вместе завтракали, смеялись, шутили, разговаривали обо всем на свете. Субин обнимал Ники и гладил по животу, когда они объявили всем ближайшим родственникам о том, что Ники носит ребенка сразу от двух альф. Чимин был очень рад, он уже привык, что все в последнее время активно делают его дедушкой.       А после все вышли в сад на пикник. Ники изъявил желание прогуляться вдвоем с Субином, сказав об этом Джексону. Последний отпустил их, а сам пошел играть с Дэмианом и Алетрисом на деревянных мечах, которые давно просили отца поупражняться с ними. К ним присоединились Хенджин и Джисон, что встали в сторонке, они хотели уделать друг друга, взяв реванш, а Тэхен с Чонгуком только с них хохотали, крича о том, что вечно они делают ошибки и неправильно совершают перекрут во время схватки. "Старики" пошли показать мастер-класс.       Тем временем, Субин и Ники чуть отошли подальше. Омега держался за согнутую руку мужа и шел по тропинке.       — Субин, любимый, не пойми меня неправильно, но я бы хотел поговорить с тобой насчет Джексона.       — Слушаю тебя, любовь моя, — альфа гладит омегу по руке и размеренно идет вперед.       — Он тебе нравится? — спокойно спрашивает Ники, глянув на мужа. — Скажи честно. Я не буду осуждать.       — Я хочу только тебя, — со вздохом отвечает Субин.       — Тогда что было с Джексоном?       — Это было... я не знаю, Ники, честно. Мы просто побаловались, если можно так выразиться.       — Тебе понравилось? Пожалуйста, я хочу понять и решить, как нам быть.       После долгой паузы альфа признается:       — Понравилось, — стыдливый румянец стремительно приливает к щекам. Субин так молод ещё, чтобы сдерживать все свои эмоции.       — Что ж, не отрицаю его могучие чары, — улыбается Ники. Он долго думал над той ситуацией, поэтому уже чувствовал в себе дольку принятия. — Может, это просто животное влечение, но где гарантии, что вы не влюбитесь и не бросите меня потом? Я за это беспокоюсь.       — Ники, любимый, что ты такое говоришь?! — останавливает ходьбу Субин, чтобы посмотреть мужу в глаза. — Мы жить без тебя не можем.       — Только из-за истинности. А так я вам и не нужен вовсе.       — Не говори так. И ты же помнишь, я влюбился в тебя, ещё не зная о том, что мы истинные.       — Истинность для кого-то благословение, а для кого-то проклятье. И я еще не понял, чем оно обернулось для меня.       — Жемчужинка, поверь, какие бы желания у меня или Джексона не возникали друг к другу, это лишь игривый настрой в брачных играх, не более. В сердце у меня только ты. Зачем мне вообще нужен этот волосатый альфа?       Ники смеется, прикрыв рот ладошкой, а потом добавляет:       — Но целуется то он хорошо.       — Ну и что?! Но вот целовать его узел я точно не намерен.       — О боже! — морщится Ники и смеется ещё громче, запрокинув голову.       Субин хохочет вместе с ним, обнимает омегу за плечи и продолжает шутить, поясняя, что их с Джексоном игры не имеют под собой романтические чувства.       — Знаешь, котенок, я тут прочитал в одной книге, что ️любовь – это понять, что нужно человеку в данный момент, и дать ему это.       — Красиво, — улыбается Ники. — И что, ты уже знаешь, что мне нужно в данный момент?       — Знаю, — говорит альфа, приближается к губам Ники и целует его. Нежно и трепетно, как он любит. Омега тает в его руках, радуясь, что с этим Субин угадал.       После того, как они потихоньку возвращаются ко всем на лужайку, где играют дети, а омеги пьют чай, Ники чуть останавливает шаг и глядит на Субина.       — Пообещай мне кое-что, — просит омега. — Если будет сложно меня любить, люби меня ещё сильнее.       Король Чхве с улыбкой кивает и ещё раз чмокает мужа в губы. Ники прижимается к нему под бок и чувствует, как по телу распространяется приятное тепло. С Субином всегда так хорошо и спокойно. Ники не хочет потерять его и сделает всё, чтобы этот альфа был с ним счастлив.       — Скоро ты подаришь мне сына, — говорит с улыбкой Субин, поглаживая живот омеги через одежду. — Пусть он наш с Джексоном общий, я всё равно счастлив. Наш волчонок собрал в себя все частички наших душ. Разве это не чудо?       Ники тоже смотрит вниз и шепчет:       — Чудо. Он будет чудесным ребенком.       Они снова обнимаются, а потом Субин чуть отодвигается, чтобы обсудить ещё один вопрос, которым задаются теперь даже его приближенные министры Ревэйна.       — У меня ещё дилемма, — говорит Субин. — В какой религии будет рожден наш сын и по законам какой страны?       Омега пожимает плечами, отведя взгляд:       — Не знаю, любимый. Но думаю, мы должны поговорить с Джексоном и попытаться убедить его в том, чтобы наш сын выбрал свою веру по достижении совершеннолетия. Я хочу, чтобы он сам распоряжался своей жизнью и склонялся к тому, на что у него лежит сердце.       Они решают так и сделать, им всем втроем нужно о многом поговорить. Ники и Субин возвращаются на лужайку и садятся рядом с Чимином. На зеленой поляне в саду поставили большой открытый шатер, чтобы солнечный свет не перегревал их. Субин делает глоток сока и уходит к Джексону и Дэмиану потренироваться на мечах, решив снова положить султана на лопатки, только теперь уже играючи.       Здесь собрались придворные жители и даже наложники из чосонских и заморских гаремов. Все веселились, но без музыки, так как здесь были маленькие детки, которых такой шум мог напугать. Элиф и Рони беззаботно болтали, очищая недавно выращенные апельсины. Джунки сидел подле Чимина среди его фрейлин и поддерживал разговоры, помахивая веером в руке.       Чимин держит Леона на руках, поправляет ему чепчик и одеяльце, чтобы он не замерз. Ветер дует не сильный, погода хорошая для малышей, не жаркая, но теплая, чтобы самочувствие у них было хорошее. Затем Чимин вытягивает свободную руку и обнимает прибежавшего внука, целуя его в лоб. К ним на пикник приехали Бомгю и Сону. Кэллон бежит к деду Чонгуку, что тренировался на мечах с Тэхеном. Гук поворачивается и ловит Кэллона, поднимая его на руки.       — Я выиграл бой с отцом, но он всё ещё не даёт мне железный меч, — сразу жалуется альфочка.       Чонгук грозно сощуривает глаза на Сону, но лишь для смеха. Молодой председатель Госсовета хотел поговорить с Его величеством о делах, но не стал сейчас обременять его, отвлекать от общения с детьми и внуками.       — Мой храбрый волчонок! — тискает внука император. — Я прикажу выковать для тебя отличный меч, который подойдет тебе по силе.       Бомгю же целует мужа в щеку и идет к папе, чтобы поздороваться со всеми и тоже попить чай.       Лоран приглядывает за Алетрисом, сидя на мягких подушках у низкого столика, и разговаривает с другими омегами. Один из слуг-нянек укачивает на руках Амирхана, но тот громко плачет, морщится и не хочет быть на руках слуги.       — Ну что же вы плачете, ваше высочество, — причитает омега в белом фартуке. Он качает ребенка, но тот продолжает плакать.       — Дай сюда, — Ники подходит к нему и забирает мальчика. По статусу Ники может забирать детей у других омег, нянчить их и растить. — Тише, волчонок, тише.       Малыш часто плачет без папы, не чувствуя его запаха. После смерти Керем Амирхан плохо спит и ест молоко кормильцев с неохотой. И только у Ники на руках Амирхан ненадолго успокаивается. Слуги с ума сходили от его криков, пока Ники был с Джексоном в гон. Да и в обычные дни прислуга старается не беспокоить Его величество, чтобы тот смог повлиять на ребенка, но Ники сам всегда идет на зов малыша, берет на руки и целует в лоб.       Когда Ники убаюкивает его тихой песенкой, принц Заморья постепенно успокаивается, жмурится при солнечном свете, и Ники сразу же заходит под шатер и садится рядом с Чимином. Поправляет кружевное одеяльце, согревает своим теплом и целует в раскрасневшийся от плача лоб. Чимин наблюдает за тем, как Ники заботится о детях Джексона, как спокоен к ним, ласков.       — Он хочет спать, — говорит Чимин, глядя на Амирхана, но продолжая прижимать Леона к своей груди.       — Да, он только покушал. Сейчас уснет, — отвечает Ники и чуть укачивает малыша, мыча себе под нос колыбельную.       Омежка, находясь в тени и теплых руках, постепенно закрывает глазки и засыпает. Чувствует успокаивающие омежьи феромоны. Ники за эти дни научился с помощью своего запаха влиять на состояние Амирхана. Он целует его в лоб теплыми губами, согревая в своих объятьях.       Им не мешает шум с лужайки, где борются на мечах альфы. Под дуновение теплого ветра малыш стремительно засыпает и больше не просыпается. Ники поправляет ему рубашку, чепчик и гладит по голове, продолжая сидеть и правильно держать малыша, укутанного в тонкое одеяльце, чтобы младенец не простудился. Ники замечает, как неподалеку стоит Джексон и с улыбкой на устах наблюдает за тем, как омега прижимает его сына к своей груди. Ники улыбается мужу в ответ, медленно укачивая Амирхана. Они прошли через испытания, им ещё многое в жизни предстоит. Благодаря такому важному опыту, пережитому в отношениях с Джексоном, Ники понял, что попасть в постель султана – не самое главное. Важнее всего попасть в его душу. Это как раз то, чего ни одному омеге больше не удастся сделать. Уж Ники проследит. Он и сам будет осторожен в своих истериках, будет сдержан днем и страстен ночью, чтобы свести этого восточного альфу с ума.       — У вас так хорошо получается, — замечает сидящий рядом Тэмин, что держит на руках Ёсана. Тот ещё не хотел спать, мирно сидел у папы на руках и агукал. — Скоро и вы познаете счастье отцовства.       — Уже познаю, — хихикает Ники, глядя на Амирхана. — Эти дети уже мои.       — Да, конечно, — опускает глаза Тэмин. Действительно, Ники может считать теперь Дэмиана и Амирхана своими. Хоть все и догадывались, каким способом он заполучил этих детей.       Чимин вчера обсудил с Ники, как тот себя чувствует, не навредил ли ему альфа в гон. Но омега убедил папу, что с ним всё в порядке и живот с малышом внутри не болит. Чимин до сих пор прекрасно помнит, как он рожал Бомгю, как было больно и тяжело без истинных альф, и как на утро Феликс забрал малыша, не дав даже покормить его своей грудью. Благо, Чонгук и Тэхен подоспели и защитили Чимина, вернули их мальчика назад и больше никому не давали своих детей, оберегая как щенков в стае.       Бомин тоже здесь, сидит недалеко от Чимина и беседует с ним, в перерывах подливает Ники чай в чашку, заботится и спрашивает, не болит ли у него живот. Он так рад, что Ники носит его внука, пусть и не только от его сына, но и от заморского султана. Тем не менее, Бомин на радостях уже подарил Ники амулет для беременных, который оберегает от сглаза.       Хенджин и Джисон продолжают бороться на мечах и давать друг другу подзатыльники, вызывая смех у детей. Минхо тоже присоединяется к ним и решает научиться приемчикам у принцев. Джисон тут же отпускает брата, встает сзади и прижимается к мужу, взяв его за руки, будто показывать боевые приемы можно только так.       Чимин очень рад за своих детей, что те счастливы. Он даже начинает привыкать к Тэмину. Когда-то Чимин хотел выслать его из дворца, но всё изменилось. Глаза Хенджина светятся, когда он обнимает Тэмина, целует за ушком, шепчет нежности, а потом гладит маленькую ручку Ёсана. Тэмин же смотрит на мужа влюбленными глазами и делает всё, чтобы быть достойным его омегой.       Чимин часто переживал за всех близких, отчего приходилось пить отвары с ромашкой. На днях Чимин получил письмо от Джихена, тот писал, что он всё рассказал Хюнину и Марку о том, кто отец их младшего сына. Сынхо пришел на разговор с Хюнином, омежка был в шоке, много плакал, но в итоге принял эту новость. Марк сказал, что Хюнин всё равно останется его сыном, да и Хюнин его очень любит. Омежка остался жить с родителями, а с Сынхо согласился иногда видеться. Джихен же прекратил с Сынхо всяческие отношения, поняв, что альфа ни за что не вырвет Чимина из своего сердца. Джихен до сих пор питает теплые чувства к мужу, поэтому попросил прощения у Марка за измены и обман. Они договорились попробовать начать всё заново и снова полюбить друг друга. Марк простил Джихена и дал им обоим шанс. После таких новостей у Чимина будто камень с души упал. Пусть лучше горькая, но правда, чем всю жизнь жить в иллюзиях.       — Ваша светлость, это правда, что вы выходите замуж? — спрашивает Эрик омегу, особо приближенного к императору.       Джунки улыбается, заправляя прядь за ухо. Его щеки пунцовеют, будто он совсем юный омежка.       — Да, правда. Герцог Ансанский предложил мне выйти за него замуж. У него уже есть двое детей, поэтому новых он от меня не потребует, — с легкостью в душе отвечает наложник Тэхена, коим тот скоро перестанет быть. Принц-консорт согласился подписать ему вольную грамоту и выдать замуж за альфу.       — Поздравляем, ваша светлость! Наконец, вы обретете семейное счастье.       — Но что же со службой в Тайной канцелярии?       — Если Его величество позволит, я продолжу свою службу на прежней должности, — обращает взор на Чимина. Тот снисходительно улыбается и кивает в подтверждение.       — Конечно, Джунки. Такой человек как ты нужен мне, — добавляет Чимин.       — Для меня честь служить вам, ваше величество, — кланяется Джунки, сидя на скамейке.       Джунки был очень счастлив, что теперь он станет свободным замужним омегой, который получит дворянское звание и будет служить на должности в Тайной канцелярии при императоре. Из простого наложника в уважаемого омегу-дворянина. О таком Джунки не смел и мечтать. Но его ум, дальнозоркость и степенность сослужили ему хорошую службу, в отличие от выпадов прошлых чосонских наложников, о которых у многих не осталось даже воспоминаний.       Тэхен и Чонгук возвращаются к ним через несколько минут и пьют сок из бокалов, рассказывая, кто продул этот бой.       — Дай моего внука, — подходит Тэхен к Тэмину и тянет руки.       Тэмин привстает и отдает малыша Его высочеству. Альфа забирает мальчика в нежно-розовом костюмчике и начинает разговаривать с ним на только им понятном языке. Ёсан балакает в ответ, прекрасно понимая деда, и хохочет, когда тот щекочет его в пузико. Тэмин с улыбкой наблюдает за ними и берет свой бокал с соком, чтобы немножко передохнуть. Ёсан не любит сидеть в кроватке или на руках нянек, ему всё время хочется быть в центре событий, поэтому плачем требует у папы, чтобы тот всегда и везде таскал его с собой. Такой маленький омежка, а уже манипулирует.       — У нас тут целый детский сад. Столько малышей! — удивленно произносит Ники, после хихикая вместе со всеми. Что-то все понарожали детей в последние месяцы.       Сигмачке Леону повезло больше всех. Ведь его папой был самый могущественный император-омега. С Чимином малыш чувствовал себя в полной безопасности, он мирно хлопал глазками, прижатый к телу папочки, и чуял его грушевый запах. Такой родной и вкусный. Успокаивающий.       — Леон как сахарный комочек, он так вкусно пахнет молочком. Я его очень люблю, — делится мыслями Чимин, смотря на сына глазами полными любви.       — Папа, а когда Леон вырастет, каким он будет? — интересуется Бомгю.       Тэмин пододвигается ближе:       — Действительно, ваше величество, пожалуйста, расскажите нам. Всем очень интересно знать, верно? — оглядывается на фрейлин, стоящих за господами. У Тэмина только был личный слуга-помощник, фрейлины не было, так как он не принц.       — Чем от меня, гаммы, он отличается? — допытывает Бомгю.       — Ты можешь быть как с альфой, так и с омегой, рожать сам и оплодотворять, — спокойно и чуть тише говорит Чимин на столь деликатные темы. Но Бомгю уже вырос, чтобы стесняться очевидных вещей, касающихся его пола. — Ты более гибкий в зависимости от того, с кем общаешься. Альфе подчиняешься, а омег ставишь на место. А сигма как омежка, будет сам рожать детей, но характером жёстче и смелее.       — Я слышал, что сигмы – это доминантные омеги, — комментирует фрейлина Чимина, подливая ему чай в чашку.       — Всё верно, — кивает император-омега. — Доминантный омега намного сильнее нас с вами. Он более смелый, может говорить с альфой на равных и не бояться его феромонов. Сигма заботится о близких как альфа, несмотря на физически стройную фигуру и омежью хрупкость, он даже может драться. Сигма не будет во всем слепо подчиняться как омега. Его партнер будет даже где-то ему уступать. Не знаю, будет ли у Леона шрам истинности, но если Бог и Луна определят ему пару, то тот будет в надежных руках своего сигмы, я уверен. Леон очень бойкий в характере, не дает всем подряд себя трогать, порой капризничает, требует своего криком, пока этого не добьется. Часто сжимает кулачки. Даже не сомневаюсь, что у него будет характер Чонгука.       — Ох, что ж, в таком случае нам всем лучше лишний раз его не злить, — говорит Тэмин, отправляя виноградинку в рот.       Все начинают смеяться, но не громко, чтобы не разбудить спящего малыша. Чимин целует Леона в щечку и гордится тем, какой сильный омежка у него родился. При родах они оба были в опасности и могли потерять друг друга, но Луна смилостивилась над ними и дала долгие годы жизни вместе. Бомгю смотрит по сторонам и приказывает слуге-бете проследить за Кэллоном, чтобы тот от своего быстрого бега по лужайке не стукнулся об что-нибудь.       Ники же глядел на Леона и очень ему завидовал. Он хотел быть таким же маленьким, лежать на руках Чимина и ни о чем не беспокоиться. Но теперь Ники скоро и сам станет папой. Да он уже им стал, судя по тому, как хорошо спит Амирхан на его руках – котенок доверяет ему. Да и Дэмиан иногда подбегает к нему, просит дать попить. Ники одной рукой держит младенца, а второй протягивает мальчику стакан с соком.       — Я скучаю по Стефану. Как он там один без нас? — дует губки Дэмиан.       — За ним хорошо ухаживают, — убеждает его Ники. — Когда мы вернемся домой, то вместе покормим его.       Король-император целует мальчика в макушку, пока тот пьет сладкий напиток, затем альфочка убегает обратно к дядям с мечами.       — Ники, как ты себя чувствуешь? — интересуется Чимин, переживая за сына.       — Хорошо, папа, — улыбается тот. — Сегодня тошноты нет и у меня маленький праздник по этому поводу.       Тэмин хихикает и добавляет:       — Ох, ваше величество, я помню, как меня воротило от чужих запахов во время токсикоза. Даже ВанУк-хёну досталось, когда я сказал, что от него дико пахнет жженой полынью и средством для чистки полов.       Все начинают смеяться, но потише, чтобы не разбудить заснувшего Амирхана. Леон на руках Чимина тоже хлопал глазками и постепенно начинал посапывать, проваливаясь в сладкую дрему. Попробуй не усни под мелодичный голос Чимина, в его теплых руках, ощущая родной любимый запах.       Чуть позже, пока Тэхен нянчится с детьми и внуками, Чонгук предлагает Чимину прогуляться. Тот передает Леона прислуге, чтобы те отнесли малыша во дворец, ведь тому надо хорошенько поспать. Он уже достаточно побыл на открытом воздухе. Малыш ещё слишком мал для длительных прогулок.       Чонгук и Чимин отходят подальше, идут по тропинке за зеленой перегородкой и держатся за руки. Пальцы Чонгука все такие же нежные, приятные, вызывающие мурашки одним касанием.       — Это ведь ты все устроил, да? Убрал конкурента Ники, — высказывает свои догадки император.       — Не понимаю, о чем ты, — беззаботно пожимает плечами Чимин, отводя взгляд на вишневое дерево.       Гук останавливает мужа и поддевает пальцем его острый подбородок.       — Сучка, — выдыхает он прямо в губы, что те сразу растягиваются в улыбке.        — Я лишь защищаю свою семью, — отвечает Чимин. Темные глаза Чонгука заставляют его томно вздохнуть.        — А ради меня готов убрать конкурента?       Выражение лица Чимина становится серьезнее:       — За тебя и Тэхена я любого омегу задушу собственными руками.       — У нас с Тэ ведь есть ещё омеги в гареме.       — Есть. Но я действую изощреннее. Я заставил их служить мне.       — Молодые омежки на нас тоже засматриваются, — как бы между делом поясняет Чонгук.       — А ты хвост не распускай, мой дорогой. Ощипаю перья – будет больно, — отталкивает руку альфы от своего лица.       Чонгук утробно смеется, метка на его шее начинает чесаться. Чимин её недавно обновил. Снова посадил зверя на цепь, которую держит в своих милых пальчиках на протяжении уже двадцати пяти лет.       Когда они выходят снова на лужайку, к ним подходит Тэхен с Ёсаном на руках и смотрит на них, сощурив веки.       — Вы обо мне говорили?       Чимин и Чонгук улыбаются, переглядываясь.       — Конечно, о тебе, брат, — хмыкает Чон. — Думаем, как бы завалить тебя в постель.       — Пфф, — Тэхен фыркает, чуть покачивая сидящего на руках внука. Малыш смотрит на дедушек попеременно и пытается понять, о чем они говорят.       Чимин замечает, как Джисон и Хенджин, позабыв обо всех правилах приличия, уже валяются на траве и держат друг друга в захватах, при этом смеясь и кусаясь.       — Альфа, ты позволишь пойти к детям и разнять их, пока они не прибили друг друга? — спрашивает ласково Чимин, подойдя ближе и чмокнув Тэхена в губы.       — А почему ты у него спрашиваешь? Вообще-то я главный в союзе, — возмущается Гук.       — Чего ты там сказал? — деловито выглядывает Тэхен, чем драконит брата ещё больше.       — Эй!       — Не кричи, ребенка напугаешь, — шипит Тэхен, поглаживая Ёсана по спинке.       Чимин же быстро идет к детям, чтобы надавать обоим по тыкве. Уже у самих мужья и дети, а всё как неопытные щенки себя ведут. Хотя их отцы-альфы тоже недалеко ушли.       Чонгук цокает и забирает у Тэхена маленького внука. Ёсан хлопает глазками, но не хнычет на руках второго деда. Сидит себе спокойно, теребит пуговицу на его пиджаке с явным намерением оторвать.       Затем братья смотрят, как смешно Чимин дает подзатыльники Джисону и Хенджину и грозит поставить в угол за плохое поведение. Дэмиан, Алетрис и Кэллон только смеются над старшими, стоя в сторонке.       — Кстати, я тут хотел тебя кое-куда сводить, — говорит Чонгук между делом.       — Ты о чем? — поворачивает к нему голову Тэхен. Замечает, что пуговица держится уже на соплях. Ёсан намерен довести дело до конца.       — Я тут решил продолжить свое занятие. В общем, я пишу картины и хотел бы показать тебе свою мастерскую. О ней знает только Чимин.       — Мм, — мычит Тэхен в ответ.       — Что? — хмурит брови император. — Только не говори мне, что ты всё знал!       — Боже правый, Чонгук! — восклицает Тэхен, но так, чтобы слышал только брат. Он подходит к нему ближе и закрывает ушки Ёсана ладонями, чтобы тот не услышал плохие слова. — Наши члены встречаются друг с другом минимум три раза в неделю. Ты думаешь, я бы не узнал о таком за столько лет?! Я всего лишь не вмешивался в твое личное пространство. И нет, Чимин мне ничего не рассказывал.       Он отходит, освобождая слух мальчика, который не все взрослые разговоры должен слышать. Чонгук же подхватывает Ёсана удобнее под попу и вздыхает, огорошенный такой новостью. Что ж, этого следовало ожидать. Тэхен ведь руководит войсками, у него куча шпионов, разве бы он не узнал, куда его брат бегает по вечерам и что делает.       — Ладно, — хмыкает Чонгук. — Тогда сегодня я покажу тебе картину с обнаженным Чимином.       — О, а вот это уже интересно, — кивает Тэхен. — Только пойдем вместе с Чимином, а то, уверен, у меня сразу же встанет.       — Резонно. Может ещё попросим Чимина станцевать для нас танец вееров или с катаной?       Братья Чон играют бровями, уже помышляя о горячем вечере в компании любимого омеги.       — Бам! — восклицает Ёсан, привлекая внимание. Он всё же оторвал пуговицу Чонгука и торжественно об этом объявил.       Тэхен только хихикает в кулак, пока Чонгук возмущенно расширяет глаза на внука, но ничего ему сделать не может. Ёсан только широко улыбается, добившийся результата, и совсем не боится грозного взгляда Чонгука. Малыш начинает зловеще смеяться над ним, как разбойник, что добился своего триумфа. Император в шоке с того, что внутри семьи его вообще перестают слушаться. Совсем распоясались. Эх, Чонгук с возрастом стал слишком добрым.       — Малыш, только не толкай в рот, — спохватывается Тэхен, когда Ёсан подносит оторванную пуговицу к губам. Альфа перехватывает пуговицу, вытащив из крепкой хватки маленьких пальчиков, в которых силы больше, чем у Тэхена на поле боя. — Отдай, Ёсан. Я её сохраню как твой трофей, обещаю.       — А как я буду ходить без пуговицы? — возмущается Чонгук.       — Закажешь новую у портных.       Тэхену всё же удается забрать несчастную пуговицу и положить себе в карман. Забирает ребенка и вместе с Гуком отдает малыша папе. Тэмину и всем остальным рассказывают о происшествии.       — Ох, простите, ваше величество, — кланяется Тэмин, держа Ёсана на руках. Из них двоих только у Тэмина было виноватое лицо.       — Всё в порядке, — машет рукой Чонгук.       — Ёсан боролся как лев, — гордо произносит Тэхен, хихикая над братом.       Тэмин качает головой, садится обратно на свое место и цокает на сына.       — Ах, сынок, зачем ты так балуешься? Ай-я-яй, — водит пальчиком, но понимает, что совсем не может ругать своего омежку. У него такое милое личико, что хочется его всё время целовать. — Он почему-то всё время всё дергает руками и в рот тащит, что ни попадя.       Позже Ёсана пора нести во дворец на кормление. Ники тоже волновался за Амирхана, не замерз ли тот от усилившегося ветра. Эрик предложил вернуться, так как начало немного холодать, что может быть весьма ощутимо для маленьких детей. Ники вместе с папой и другими омегами пошел во дворец, слуги бежали за ними, предлагали свою помощь. Лоран и Алетрис тоже пошли за ними и даже удостоились переброситься парой фраз с Бомином, с самим папой короля Ревэйна.       ВанУк встретил их на пороге и спросил у Чимина, что готовить на ужин. Император-омега Чосона почесал нос и вспомнил про нежное мясо кролика под винным соусом. А ещё он вспомнил, что он кормящий омега на особой диете, и сразу же расстроился. Почему эти альфачи всё время обрекают его на такие хлопоты отцовства? То рожай, то не ешь и не пей то, что хочешь, сисю давай по первому зову и забудь про сон. Ох-ох, сложно быть папой. Но Ники он об этом не скажет, чтобы омега не волновался раньше времени и эти нервы не навредили ребенку в его утробе.       Альфы же остались на улице, они смотрели омегам вслед и любовались аппетитными попками своих мужей, поднимающихся по ступенькам. Такие красивые всегда. Джексон и Субин стояли бок о бок, скрестив руки на груди. Они остались ещё поиграть с Дэмианом. Малыш только недавно отошел после смерти Керем, нужно было поддерживать в нем энтузиазм и азарт к жизни.       — Я не могу просто перечеркнуть все прожитые годы, — делится тем временем Джексон. — Там была радость, улыбки. Я думал, что люблю его, мне было хорошо. Но я понимаю, что истинный – это нечто большее. Ники стал смыслом моей жизни. Он и мои дети теперь центр моей вселенной. Я буду любить их и защищать. Пусть я жестоко поступил с Дэмианом, лишив его папы, но тем самым я защитил его.       Субин обращает взор на султана и поджимает губы.       — Хочешь знать мое мнение? — спрашивает он. — Ты всё сделал правильно. Я бы поступил так же на твоём месте. Да, тяжело, больно, но потерять Ники было бы гораздо больнее. И детей нужно защищать от таких коварных интриг.       — Ты знаешь, Субин, я не такой сильный, как все думают, — говорит негромко Джексон, смотря вдаль. — У меня тоже есть мягкие черты характера, которые видят только те, кто рядом со мной.       — Я их вижу. Знаю, как ты колебался в принятии определенных решений, — без подробностей добавляет Субин. Он не хочет бередить его раны. — Но согласись, ласка одного льва-омеги лучше, чем гарем дешевых гиен.       Джексон часто кивает, поджимая губы.       — Когда любимый омега поднимает восстание во имя своей любви, приглушить его можно только пойдя на некоторые уступки, — добавляет старший. — Я рад, что у Ники есть ты. Думаю, если бы он был только со мной, ему было бы сложнее.       — Из-за гарема?       — По многим причинам.       — Что ж, не могу сказать того же, потому что ты его у меня почти украл, — в шутку говорит Субин.       — У нас с тобой будет общий ребенок. Вот уж никогда не думал, что буду иметь ребенка от альфы.       Оба мужчины начинают смеяться от того, как абсурдно это звучит. Но в их союзе и правда случаются чудеса. Может, истинность дана им для радости, а не страданий, как многие считают.       — Что ты думаешь по поводу наших с тобой отношений? — тише спрашивает Джексон, отходя подальше от братьев Чон. Хотя те и так сели с сыновьями-альфами в шатре выпить чаю.       — Я дал обещание Ники, — серьезнее говорит Субин, глянув на султана.       — А если он сам попросит?       — М, в таком случае мы все трое сядем за стол переговоров.       — Договорились, — Джексон протягивает руку младшему.       Тот её принимает и трясет в воздухе, скрепляя их слова.       *       Все омеги зашли во дворец, чтобы заняться кормлением детей, ещё нужно разобраться со своими делами, переодеться к ужину. Наложники из гарема Джексона Вана почтенно кланяются перед Алетрисом и Лораном. Последний кладет руку на плечо сыну и зовет в покои, чтобы там немного отдохнуть от прогулки, а потом принцу нужно было принарядиться для ужина с императорской семьей, куда он был приглашен. Лорана на такие вечера не приглашают, видать, по желанию Ники. В принципе, тот не особо стремится посетить светский разговор, но надеется, что Ники перестанет видеть в нем потенциальную угрозу и всё же позволит стать ближе, а не в качестве няни для своего же сына Алетриса. Лоран прекрасно понимает, что уже вряд ли попадет в постель султана, чтобы иметь возможность забеременеть альфой. У него есть сын-омежка, который не дает ему заморских привилегий, но зато у Лорана есть возможность жить рядом с сыном, нянчить его детей. А в будущем, возможно, когда Алетрис вырастет, Лоран даже захочет выйти замуж за другого альфу, если падишах позволит. Кажется, такой вариант их законы предусматривают. В крайнем случае, можно обратиться с таким запросом к Ники. Уж он то будет как никто другой заинтересован в устройстве личной жизни наложника мужа, лишь бы тот не мозолил ему глаза.       — Папа, я отойду на минутку, — делает присест Алетрис, стоя в коридоре дворца. — Я хотел заглянуть к ВанУк-хену, он обещал дать мне засушенные цветы для гербария.       — Хорошо, иди, — Лоран приобнимает сына за плечи, целует в макушку и отпускает в сопровождении слуги. А сам уходит с остальными в крыло гостевых покоев.       Алетрис получил утром от одного слуги просьбу о том, чтобы встретиться около главной дворцовой кухни. Принц умело избавляется от своих слуг, чтобы за ним никто не тащился для слежки, а сам идет на кухню.       Повара ведут шумные разговоры, перекрикивая бурлящие котлы в печи, откуда доносится дивный аромат супа с креветками. В другой печи готовится утка под апельсиновым соком, а горячие пары из чайников распространяют по всему крылу ароматы душистых трав и мяты.       Слуги смеялись с шуток поваров, они начищали подносы до блеска, чтобы позже выкладывать на них серебряную посуду, которую понесут на ужин в императорскую столовую.       — Кто взял мой нож? — кричал высокий повар с большим животом под фартуком. Его усы смешно шевелились, когда он злился. Но все почему-то смеялись, когда он ругался.       — Я всего лишь положил его в соленую воду, чтоб помыть от жира. А что, не надо было? Мне так Винар сказал, — причитает младший поваренок-бета.       Винар, молодой альфа в фартуке, хохочет в углу, нарезая редис.       — Пахлавой-то хоть поделись, — говорит он главному повару.       Мужчина с усами морщит нос:       — Обойдешься! На императорскую семью может не хватить.       — Да ладно! Сам-то поди небось себе в нору уже отнес поднос. Вон, отъел такое брюхо уж не на одном рисе.       — Ах ты ж шельма, я из твоего языка скоро рагу сделаю. А ну погоди!       — Ой, сейчас обделаюсь от страха!       Повар хватает полотенце и бежит на бесстрашного поваренка, который посмел спорить с ним. А тот бросается бежать и визжать, параллельно хохоча.       — Стой, бульон с потрохами, я тебе сейчас луковицу-то начищу!       Прислуга хохочет, когда взрослый альфа бежит, придерживая большой живот и спотыкаясь об ящик с яблоками.       Алетрис стоит у дверей в кухню, улыбается, качает головой на их перепалки, но в этой суматохе и горячих парах блюд его никто не замечает. И это ему на руку.       — Ваше высочество, — тихонько говорит ему на ухо низенький слуга. Он делает присест перед принцем Заморья и просит его отойти в сторонку.       Алетрис уходит с ним за поворот в коридор со складом скатертей и салфеток.       — Что такое, почему ты просил о встрече?       Слуга оглядывается по сторонам. Никого рядом нет.       — Меня просили вам передать кое-что, — он достает из кармана письмо и отдает его Алетрису.       Тот хмурит брови:       — От кого оно?       — От его высокоблагородия Уильяма Бана, сына Бан Чана и Бан Ёнджуна. Они были на свадьбе Его высочества.       Сюда кто-то идет, судя по шагам. Они оба смотрят в коридор. Алетрис быстро прячет письмо в рукав пиджака и отпускает слугу. Тот кланяется перед принцем и покидает коридор. Сын Джексона Вана решает пройти в другую сторону, за складскими помещениями должен быть ещё коридор, в который особо никто не ходит. Один раз Алетрис уже был там, когда гулял по дворцу, изучая его пространство.       В коридоре большие окна, из которых открывается вид на сад. Там до сих пор отец с дядей Субином и альфами Чон сидят под шатром, пьют чай и разговаривают по душам.       Алетрис ещё раз оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет рядом и он может посмотреть содержимое письма. Он вытаскивает сложенный конверт, открывает его и достает письмо, написанное красивым почерком.       «Ваше высочество, Алетрис Ван, я прошу прощения за то, что посмел написать вам, ещё и тайно от всех. Я понимаю, как провокационно может выглядеть данный жест, однако сердце моё не может слушать голос разума, когда весь он заполнен только мыслями о вас. Уже столько месяцев я мечтал увидеть вас вблизи. И наконец, это произошло. Я думал, что это наваждение, но увидев вас на свадьбе наследного принца, мой волк вновь заинтересованно посмотрел на вас. Стоять в одном помещении и дышать с вами одним воздухом – уже счастье для меня. А когда я получаю от вас мимолетные взгляды, я чувствую, как на моей спине вырастают крылья. О, как я мечтаю, чтобы эти крылья унесли меня прямо к вам, мой принц! Вы своим прекрасным ликом освещаете всё пространство вокруг, что даже несчастное солнце с вами не сравнится. Я вижу, как вы улыбаетесь другим гостям этого замка, и сердце моё наполняется ревностью, такой жгучей, что грудная клетка чувствует опаляющий жар. Так сильно я влюблен в вас! Я понимаю, вы ещё не вступили в нужный возраст, но я прошу вас дать мне шанс, когда вы расцветете как омега, и уделите мне хотя бы дольку своего внимания. Я готов ждать дни, месяцы, годы, если есть хоть один шанс на то, что Луна соединит нас. Мой шрам на груди зудит всякий раз, когда вы появляетесь в поле моего зрения. Каждый день я молю Бога о том, чтобы на вашем нежном запястье появился шрам, который будет таким же по размеру, что и на моей груди. Ничего не говорите, ничего не обещайте! Я не прошу у вас того, что может опорочить вашу честь. Я глубоко уважаю вас и ваших родителей, и надеюсь, что настанет тот миг, когда мы с вами сможем пойти под венец по законам Господа. Я готов принять вашу веру и поехать за вами хоть на край света, лишь бы быть с вами, чувствовать ваши ладони на своей шее, вдыхать ваш запах и видеть ваши глаза по утрам, пока наши дети не закричат нам из колыбели. Простите меня за мои глупые мечты, но я хочу, чтобы вы знали, что среди сотен ваших поклонников есть тот, кто любит вас всем сердцем. Я готов ради вас на всё. Я знаю свое положение, я обычный дворянин Чосона, а вы – принц Заморской империи, драгоценная жемчужина могущественного султана. Но прошу, не отнимайте у меня мои мечты о вас. И если вы сочтете меня достойным вашего внимания, лишь мимолетного взгляда и доброй улыбки, то сделаете меня самым счастливым альфой на свете. Пусть этот цветок спрячется в вашей любимой книге, пусть его никто не найдет и будет только нашим с вами секретом. Вы - мой цветок. Я люблю вас, Алетрис. Отныне моё сердце ваше. Уильям Бан».       Алетрис достает из конверта засушенный полевой цветок фиолетового окраса. Омега улыбается и радуется, что Уильям узнал, как переводится его имя с древнезаморского. Алетрис означает «цветок».       Принц Заморья осторожно держит в руке маленький цветочек, чтобы лепестки не осыпались, а по щеке его катится кристальная слеза, капая на письмо. Бумага вмиг намокает, пока Алетрис пытается справиться с комом в горле. Он так расчувствовался, сам от себя не ожидал такой реакции. Ему ещё никогда не признавались в любви. К тому же, Уильям Бан тоже понравился Алетрису. Тот заметил его ещё на свадьбе отца, короля Субина и Ники. Молодой адъютант с чернявыми волосами и красивыми чертами лица, свойственными чосонским альфам, сразу привлек внимание юного омеги, ещё не вкусившего плод любви.       Омега кусает нижнюю губу и чувствует, как его сердечко бешено стучит в груди. У него ещё не было течки, он не знает, появится ли на его запястье шрам истинности, но теперь Алетрис хочет, чтобы тот появился. Чтобы Уильям оказался его истинным, и они были счастливы, как все истинные пары в этом дворце. К тому же, Алетрис поймал букет на свадьбе отца. Может, это знак судьбы?       Алетрис быстро сворачивает письмо, убирает его в конверт вместе с цветком и кладет в потайной карман на одежде. Он не хочет, чтобы папа это увидел. Он может разозлиться, что его сыну пишут непристойные письма, хоть там и не было сверх плохого. Строки письма пропитаны лишь любовью несчастного альфы, сердце которого пронзила стрела Эроса. Но пока не стоит рисковать и наводить на себя порочные сплетни.       Принц Заморья быстро вытирает слезы, поправляет на себе одежду и собирается идти в коридор прислуги, где ему надо найти ВанУк-хена, ведь тот и правда обещал ему дать засушенные цветы для гербария.       Правда, теперь у Алетриса есть один цветочек. Но он сохранит его в книге, как просит Уильям, чтобы никто не видел их любовь. Пусть на время она будет спрятана от посторонних глаз.       Алетрис снова обращает взор через окно, смотрит на отца в саду, тот хлопает короля Субина по плечу и смеется. Джексон Ван строг, он не позволит им с Уильямом быть вместе, ибо тот не принц и не король, чтобы подходить Алетрису по статусу. Но всё может изменить истинность. И омега надеется, что Бог и Великая Луна соединят их с Уильямом судьбы навеки. Ведь те всегда выполняют желания людей, если они искренние. Алетрис впервые мечтает о появлении шрама истинности у себя на запястье, и чтобы у них с Уильямом, как тот и писал, появились свои наследники.