безумство зимнего вечера.

с ночного неба падали и кружились в какой-то неопределённой траектории крупные хлопья белого снега. Вдоль шли фонарные столбы, освещаемые заснеженную дорогу ярким, жёлтым светом. Ночной прохладный воздух обжигал щёки и когда-то светлая кожа заметно побагровела. Уши, укрытые шапками, улавливали звуки завывающего ветра. Вокруг ни души. Они только вдвоём, находясь на освещённом островке фонарного столба. альбинос с красными прядями на кончиках волос громко чихает, сразу после шумно шмыгая носом. Это идея изначально была самой глупой на свете, которая только есть во всём мире. Выходить в тёмный вечер на улицу в минус тридцать, чтобы ощутить ту самую зимнюю атмосферу, сказачно царящуюся в одном месте - по словам Тэтте звучало странно, но один идти он не хотел, поэтому уговорил Дзёно пойти с ним и насладиться приятно-обжигающим ледяным, свежим воздухом. ага, блять, свежим и приятным. С соплями будет сидеть несколько дней после этого "романтического" вечера. Этого ему ещё не хватало, но Тэтте так или иначе его вытащил бы из дома, ибо Дзёно за последний год очень редко куда-либо выходил на свежий воздух, предпочитая уютную домашнюю атмосферу, нежели гулянки по всяким местам. Несомненно, Дзёно привлекало предложение Тэтте вырваться куда-то наружу, чтобы посидеть в каком-то тихом, спокойном и уединённом месте, наслаждаясь теплом друг друга, но сейчас конкретно не устраивал - сильный, неприятный мороз, воздух которого проникал аж под утеплённую куртку; непроходимые и тернистые сугробы, через которые "хуй пройдёшь" и раздражающую сопливость каждый раз при таком морозе. Одни неудобства. Одна тягость. Дзёно предпочёл бы щас развернуться, наплевать на этого неугомонного Тэтте, который стоял сейчас перед ним и глядел на его хмурый лик, и уйти. Однако, какой-то внутренний сдерживающий фактор мешал ему это сделать. Возможно, обещание, которое Сайгику давал не раз Суэхиро, а после откладывал на безразмерное «потом», привело к тому, что сейчас он всё ещё стоял здесь, слыша равномерно бьющееся сердцебиение напротив. — здесь так красиво. — с некоторым восторгом прокомментировал необычное, зимнее окружение Тэтте, поднимая чуть прищуренный взор на консольный светильник, а после опуская его на слегка недовольный лик Дзёно, — и атмосферно. Давно мечтал побывать здесь с тобой. — он почти не обращает внимание на нахмуренные брови парня, ведь привык к иногда вспыльчивому характеру Дзёно. Знал, что, возможно, ему такое не понравится, но хотя бы попытаться побывать в столь прекрасном месте с ним вдвоём ему ужасно хотелось. Ему хотелось сохранить этот момент в своей памяти и никогда не забывать об этом приятном вечере. Сайгику потоптался на месте, приминая под подошвами ботинок снег, а ладошки, обрамлённые в тёплые перчатки, сложил вместе и выдыхал горячий воздух изо рта, чтобы хоть как-то согреться. Помогало, но крайне слабо, незрячий невольно прижался к Тэтте, чтобы не было так холодно, и, услышав от него те слова, по искоренившейся привычке колко выдаёт. — лучше бы ты дома со мной побыл, нежели вытаскивал в такой мороз, идиот. Тэтте по-доброму хмыкает, замечая, что тот замёрз. Наклоняется к нему и обжигает своим горячим дыханием его губы, тем самым слегка смущая его такой близостью. Дзёно продолжает хмуриться, но никак не сопротивляется и возмущается, позволяя парню находится слишком близко. Собственное колотящее сердце уже шумит в ушах, тем самым мешая сосредоточиться на сердцебиении Тэтте. — я могу согреть тебя, если хочешь. И даже знаю, каким способом, чтобы тебе это понравилось. — экивоки слетает с уст Тэтте томным шёпотом и это вгоняет Дзёно в краску. В голове альбиноса начали всплывать непрошенные образы того, каким способом хотел его согреть парень. Внизу живота начал затягиваться нежелательный тугой узел. Он поспешил прогнать эти картинки, который воспроизводил его мозг, отказываясь здраво соображать. Его белоснежные ресницы с вечно закрытыми глазами трепетали, а губы были плотно поджаты. Сайгику не мог отказать. Ему нравилось, когда Тэтте говорил ему таким почти властным тоном. Нравилось, когда Тэтте проявлял эту безбашенную инициативу. Нравилось, когда Тэтте нашёптывал что-то двусмысленное, а иногда и слишком откровенное. Дзёно нравилось слышать, как его сердечный ритм игриво забивался в грудной клетке. Тогда незрячий специально подсчитывал количество ударов в моменте, ловя идеальный ритм. Дзёно, безусловно, нравилось, когда тот придумывал нечто экстраординарное, новое, сводя этим с ума. Альбиносу было трудно сдерживаться. — что на этот раз, Тэтте? — он пытался скрыть крупное смущение за недовольным голосом, но выходило неудачно. Суэхиро был не так глуп и сразу понял, что тот предвкушал и ждал его первых действий. Ему тоже не особо хотелось тянуть с этим. Однако, Тэтте импонировали моменты, когда Дзёно так жаждал его, но не мог признать этого из своей излишней гордости. Хотелось поддразнить и вырвать из него эти желанные слова, но сейчас, кажется, никто из них не хотел медлить. Шатен слышно ухмыляется и, прикрывая свои очи, коротко целует его в губы. — догадайся. Сайгику же не составило труда догадаться, что тот замышляет. Безумство, но такое прекрасное. Воображение рисовало причудливое изображение, от которого в штанах становилось тесно, а желание допустить это - только сильнее. Мокрый, краткий поцелуй, оставленный Тэтте на его губах, морозило. Ужасно хотелось вернуть эти вожделенные губы обратно и зацеловать так, чтобы они в один момент треснули от порыва страсти. Дзёно не мог в этом признаться. — я не стану заниматься этим здесь. Ты же это прекрасно понимаешь. — смущённо, с толикой дерзкости пролепетал незрячий. Ему с самого начала не нравилось всё это. — я не хочу заработать гипотермию таким странным способом. — не заработаешь. — слабо ухмыляется Тэтте в его губы, вовлекая его в долгий поцелуй, и тянет за собой к ближайшей скамейке, усаживается на неё, не смотря на то, что та была покрыта слоем мокрого свежего снега, и пристраивает Дзёно у себя на коленях, не отрываясь от прекрасных губ. В груди завязывалось что-то тёплое, а затем сбегало вниз по животу. Тэтте целовал рьяно. Целовал бывало так, как никогда в жизни. Жадно, собственнически. В груди наливалось теплом тяжёлых смешавшихся чувств. Тэтте стягивает с себя перчатки и небрежно отбросает в сторону, после чего его пальцы перехватывают бегунок и тянут вниз, растягивая замок на куртке Дзёно. Он проникает руками под неё и принимается блуждать по давно изученному, горячему телу. альбинос довольно промычал в поцелуй, когда пальцы скользнули под свитер, нащупав затвердевший сосок. Дыхание напрочь сбивалось, а кислород в лёгких остался на минимуме и Сайгику пришлось отдалиться, чтобы набрать немного воздуха. Жар прилил к щекам, отчего холода почти не ощущалось. Дзёно уже сгорал от тех губ, которые аккуратно, едва ощутимо касались открытых участков кожи на шее, покусывая, а после обводя кончиком языка оставленный укус. Руки Тэтте перешли постепенно на бёдра, стали нежно поглаживать, подбираясь к паху. Ладонь нащупала твёрдый бугорок. Тэтте тихо усмехнулся, оставляя влажный поцелуй на линии челюсти. пальцы спускают с Дзёно джинсы, проникают под боксёры и вытаскивают налившийся кровью член, который к тому времени уже истекал природной смазкой. Незрячий стал прерывисто дышать, когда большой палец Тэтте надавил на его уздечку, слегка помассировал её, вызывая раздражающее, но такое приятное чувство. Конкорданс чувств просто зашкаливал, а стучащий пульс в висках стал громче. Суэхиро не хотел, чтобы удовольствие получал только один Дзёно, поэтому второй рукой он расстегнул свою куртку и оттянул верхний край штанов, доставая оттуда затвердевшую плоть. вдоль позвоночка Дзёно проходятся мурашки, когда его оголённый орган сталкивается с чужим. Прерывистое горячее дыхание ополяет кожу шеи Тэтте, а обрамлённые в белые перчатки пальцы альбинос сжимают его ткань куртки, норовя разорвать её в клочья. Ладонь движется медленно, постепенно ускоряя свой темп, в моментах приостанавливаясь и задерживаясь, сводя этим с ума. Испарина капельками щекотно скатывалось по виску и приятно холодило его. Пульсация тяжёлая и частая, усиливающаяся с каждым новым услышанным стоном. Воздух стал словно гуще, отчего те шумно и тяжко дышали. Тэтте шептал что-то несвязное, грязное. И Дзёно это до ужаса возбуждало. Движение ладони стало быстрее. Надрывные и неровные вздохи стали отчётливее разносится возле уха, даруя сладкую негу. Мелкая дрожь пробивало всё тело Сайгику, когда между пальцев Тэтте скручивал его сосок, а после большим пальцев слегка надавливая на него. Внутри всё горело и полыхало. Хотелось большего. Дзёно ёрзал на бёдрах парня, почти толкаясь в его ладонь. Из горла лезли чудные стоны, которые приятно сладили слух Тэтте. Сам он продолжал расцеловывать открытую кожу на шее, а другой свободной рукой ласкал чувствительный сосок парня. Дзёно находился на грани долгожданного оргазма. Ладонь сделала ещё пару рваных движений, после чего вязкая белёсная субстанция неожиданно выплеснулась, пачкая одежду обоих. Сайгику приятно обмяк, издав протяжный, томный вздох. Тэтте сделал ещё пару движений, доводя себя до того же желанного экстаза и, когда сделал это, то прижался к чужому телу, пытаясь восстановить сбитое дыхание. С щёк схлынул жар, а притуплённая голова после яркого оргазменного состояния спала. Дзёно отстраняется и прижимается своим лбом ко лбу Тэтте, тёплому и влажному, едва касаясь кончиками носа друг друга. Яркий жёлтый свет фонарного столба, нависающего над ними слепил глаза. Морозный ветер проносится между них, заставляя слегка съёжиться и почувствовать табун мелких мурашек. Тэтте блаженно прикрывает вежды и нежно касается его уст. Тот устало, с причмоком, отвечает и сердито вздыхает, когда ужасно-холодный ветер с хлопьями снега повеял с новой силой. — блять, у меня хуй замёрз.