Осторожно, двери открываются!

      – Дверь всё ещё открыта.              Галадриэль с ненавистью смотрит в лицо мужчины, который когда-то прыгнул за ней в глубины Расколотого моря, делил с ней плот и еду, сражался бок о бок с орками и раз за разом протягивал руку в безмолвном согласии быть рядом.       Который впервые за тысячу лет разбудил в Галадриэль то невыразимо женское и хрупкое, что она, казалось, давно утратила в изнурительной борьбе со злом.       Здесь, на развалинах древних мегалитов, она впервые видит и осознаëт истинную сущность Саурона. И внутренне содрогается. Он – майар. Она – эльф. Силы неравны, ну и пусть. Боль от предательства, страх, отчаяние, обречëнность – чувства клокочут в груди, пока Галадриэль наносит удар за ударом. За Финрода. За Келебримбора. За... Халбранда. Саурон отбивается лениво, будто нехотя, но она понимает, что даже так уступает ему в скорости и сноровке. Точным росчерком меча Саурон ранит Галадриэль в первый раз, и еë кровь словно будит тëмный азарт: теперь они не просто дерутся, они отстаивают своë право на себя и друг на друга.       Всë меняется, когда Галадриэль, спрыгнув с камня, заносит над Сауроном клинок и вдруг застывает, как вкопанная.       Этот удар приходится точно в сердце.       Халбранд. Король Южных земель. Даже одетый в лохмотья, он был полон величия и какой-то невероятной внутренней силы, которую умело маскировал за лукавой улыбкой и хитрым прищуром. На две головы выше Галадриэль, нескладный, с рыжеватой порослью на лице – в его внешности не было ничего красивого по эльфийским меркам, и потому еë так смущала собственная реакция на его присутствие.       Волнение. Учащëнное сердцебиение. Жар внизу живота, когда он наклонялся особенно близко, опаляя дыханием изгиб шеи...       Может, дело в одиночестве, а может, Галадриэль просто глупая, но рядом с Халбрандом мир будто терял серые краски. Она не заметила, как вдруг стала неосознанно искать его взгляд, жаждать одобрения и поддержки. После рокового шторма между ними будто протянулась нить, невидимая, но прочная. И разрывать еë Галадриэль не хотела.       До такой степени, что буквально заставила Халбранда последовать за ней в Средиземье, потому что испугалась разлуки.       Кто бы знал, что именно этого он и добивался.       Она помнит, как Хал... (Нет, Саурон! Всегда был Саурон!) ковал самые прекрасные в еë жизни доспехи в кузнице Нуменора, как она перевязывала ему рану по пути в Эрегион и чуть не плакала, отдирая засохшие от крови бинты. И никому в жизни она не признается, что происходило с её сердцем тогда, на бревне, в пропитанных орочьей вонью лесах Южных Земель...       «Если бы я только мог сохранить это чувство... Связать со всем моим существом...»       Галадриэль помнит всё, и эта особенность эльфийской памяти причиняет ей столько боли, что подкашиваются ноги.       Того Халбранда больше нет. Есть жуткая карикатура со стеклянными от возбуждения глазами. Броня его выглядит вычурно, как и чёрно-золотая ряса, и странный бантик на волосах. Саурон снисходительно ухмыляется, словно Галадриэль так и осталась несмышленным «жеребёнком», заранее проигравшим бой. Это злит её ещё больше.       – Дверь закрыта.       Она делает разворот и со всей силы пинает Саурона прямо по его милому идеальному личику. Сейчас он должен упасть, а она выиграет драгоценные секунды для бегства...       Но он не падает.       Пространство вокруг Галадриэль схлопывается, и теперь она навзничь лежит на камнях. Саурон невозмутимо возвышается над ней, огромный, как твердыня. Меч в руке исчезает. Дыхание перехватывает от страха.       – Ты слишком категорична, Галадриэль. Если дверь закрыта, то как ты объяснишь это?       Не успевает она открыть рот, как пространство вокруг снова меняется. Она видит свою тренировку с новобранцами в Арменелосе. Удар, поворот, блок. Волосы и ткань голубого платья развеваются в боевом танце. Миг – и Галадриэль, обезумевшая от ярости, готовится нанести Адару смертельный удар. Ещё миг – и она видит себя, спящую у костра, в одних штанах и тунике. Неподалёку шумно всхрапывают лошади. Халбранд (Нет же, Саурон...) осторожно гладит её по щеке согнутым пальцем...       – ХВАТИТ!       Галадриэль кричит так, что вибрирует в ушах.       А затем просыпается.

***

      Раны от короны Моргота заживали долго и болезненно. Дважды в день в покои Галадриэль приходили целители, чтобы сменить повязки и приготовить настои из трав. После процедур полагались прогулки. Ей обеспечили лучший уход, приказом сняли все должностные обязательства, вкусно и обильно кормили. Но Галадриэль не выздоравливала. Чёрные дыры – одна над ключицей, другая под ребром – то и дело гноились, вызывая лихорадку. Она больше не снимала Ненью, но даже Кольцо не могло полностью исцелить её. Магия короны, словно яд, отравляла тело и душу.       С момента ранения Галадриэль снились сны – один хуже другого. Чаще всего она сражалась с Сауроном, и исход битвы всегда был разным: то она истекала кровью, поверженная его мечом; то отдавала Кольцо, и Саурон сам сталкивал её вниз с обрыва. Когда раны в непогоду болели сильнее прежнего, она могла краем сознания выхватить Незримый мир. В нём Саурон выглядел, как вселяющий ужас бесплотный дух в ореоле пламени.       Но страшнее прочих были сны-иллюзии. В них Саурон воскрешал их общие дни в Нуменоре или на плоту, самые откровенные и дорогие её сердцу. Она видела себя его глазами. Чувствовала тёмное желание, ворочащееся внутри, как спящий балрог. Он показывал, как она спала, мокрая, на плоту после шторма, как впервые попробовала на ярмарке эль и захмелела, начав спотыкаться о собственные ноги, как сопела в трюме под кучей одеял, которые Хал... Саурон выпросил у матросов. В его фантазиях она приходила к нему в кузницу и, вышагнув из платья, утягивала в поцелуй. Галадриэль просыпалась вся в поту, униженная и смятенная. В ожидании целителей, она успокаивающе поглаживала Ненью, размышляя о необходимости дать Саурону отпор. Будто в ответ на ласку, Кольцо холодило палец, неустанно ведя невидимую борьбу с тёмными силами, развращающими хозяйку.       Свет покидал еë, Галадриэль это чувствовала. Она осунулась и похудела, проводя дни в постели, постепенно сходя с ума в темнице собственного одиночества, где даже сны превратились в наказание.

***

      Гил-Галад, едва Галадриэль оправилась настолько, чтобы самостоятельно держаться в седле, велел пяти воинам в кратчайшие сроки доставить её в Линдон. В долине водопадов, которую Элронд предложил назвать Ривенделл, не было условий для лечения – уцелевшие эльфы только-только начали отстраивать первые дома. Галадриэль не посмела возразить, но поняла – Король отсылает её. Она теперь испорчена Тьмой, а значит, скомпрометирована и опасна.       – Я приеду, не успеют зацвести вишни, – пообещал Элронд перед отъездом. Галадриэль хотела, как раньше, погладить его по щеке, но что-то остановило её. Чтобы не выдать замешательства, она скорее отвернулась и взялась за поводья. Лошадь под ней с готовностью цокнула копытом.       – Прости меня за тот поцелуй, – тихо сказал Элронд. Ничего-то от него не скроешь. – Это была уловка. Орки брезгуют проявлением чувств. Я решил, что это сможет их отвлечь.       Галадриэль кивнула, чувствуя, как розовеет от неловкости:       – Я знаю. В бою всем приходится чем-то жертвовать.       – Только не нашей дружбой, – Элронд робко взял её ладонь и поднес к губам. – Прошу, Галадриэль, посмотри на меня. Скажи, что прощаешь.       «Посмотри на меня!» – громовым раскатом раздался в голове другой голос. – «Ты знаешь, кто я. Я твой друг».       Нет, нет. Еë настоящий друг – Элронд, добрый и мудрый Элронд. Это он, поступившись с принципами, использовал магию Кольца, чтобы вернуть душу Галадриэль из мира теней. О, Эру, если бы Элронд понял, что теперь она делит сны с врагом, то уже отрёкся бы от неё...       Галадриэль собралась с духом и улыбнулась самой тёплой, нежной улыбкой:       – Namarie. Ты всегда будешь моим другом, Элронд. Конечно, я прощаю тебя.       Они встретились лбами. Галадриэль сглотнула ком и отстранилась первой, тронув лошадь. Сопровождающие эльфы взяли еë в кольцо, чтобы в случае опасности выступить живым щитом. Весь отрезок пути до водопада Галадриэль чувствовала, как Элронд провожает её взглядом и со стыдливым отчаянием надеялась, что ему никогда не случится узнать о том, в какое чудовище она превратилась.