truce.

Лучи утренней зари освещали покои через узкие, продолговатые окна засеченные декоративными узорами, вручную вырезанными из цельного балканского мрамора. Замысловатые рисунки теней заполнили помещение, придавая ему таинственный антураж и погружая присутствующих в гипнотическое состояние разума, стирая рамки яви и сна. Теплота и ясность процедурной комнаты заставляла забыть, что совсем недавно в ней изводили годовалого младенца. Свежие побеленные известью стены, все еще хранили в себе воспоминания о душераздирающих криках юного шехзаде. Подошел к концу утренний намаз и перестали доноситься из мечети отклики молитв муллы. Только с последним отголоском фаджра удалось Хюррем разомкнуть глаза, осознав, что она неспавшая всю ночь поневоле заснула посреди священной молитвы. Устало потянувшись женщина подняла тяжелую голову, будто налитую свинцом с временного ложа ее сына. Хюррем увидела, что она задремала сидя на полу рядом со спящим младенцем. Женщина принялась массировать затекшие мышцы, при этом проклиная себя за то, что заснула в таком положении, из-за чего не только затекла спина, но и шею резало острой болью при попытке повернуть ее. Хоть она все еще была молодой много лет переживаний и большое количество детей все же сказывались на ее самочувствии. Также как и тот факт, что муж султанши был гораздо старше ее самой. Порой Хюррем чувствовала себя, как подобало бы женщине гораздо старше ее лет. Она невольно задумалась, что было, если бы она вышла за кого-то помоложе, может быть тогда и она чувствовала себя легче. В воспоминаниях вспыхнул образ бывшего возлюбленного. Образ Луки за многие годы померк в ее воспоминаниях. Все реже она думала о нем, полностью погружая себя в заботу о детях и муже, лишь изредка глубокими ночами вспоминала цвет родных сердцу глаз. Когда в процедурные покои, недавно перенесенные ближе к покоям повелителя, зашли служанка Хюррем, сама славянка уже поднялась на ноги. — Эсма, позови лекаря — Хорошо, госпожа,— кратко ответив девушка, поклонилась и тут же направилась на поиски того. Женщина села на ближайшую кушетку и откинула тяжелую от недосыпа голову на низкую спинку. Ровное дыхание сына убаюкивало ее, а проникающие в окна утренние лучи солнца приятно согревали. Веки сами начали смыкаться, под нежное сопение сына и мелодичный пой утренних птиц. Как вдруг дверь лечебницы резко распахнулась. — Эсма?! — от неожиданности глаза женщины распахнулись и она невольно вздрогнула пристав с импровизированного ложа. К ней склонившись в уважительном поклоне, не смея смотреть ей в глаза подошел пожилой мужчина. По кафтану и тюрбану простого покроя сделанных из однотонной хлопковой ткани было ясно, что тот не был знатного происхождения. — Госпожа, вы меня звали? — первый заговорил главный лекарь султана. — Да, Юсуф эфенди, — окончательно выйдя из полусонного состояния ответила Хюррем, — осмотрите шехзаде. Мужчина тут же сдвинулся с места и также не поднимая головы двинулся к колыбельной юного принца. Опытный лекарь стал аккуратно проводить свои манипуляции, то переворачивая шехзаде набок и ощупывая его хребет, то поднимая веки еще спящих глаз наблюдал за движением зрачков. — Ну? — нетерпеливо поинтересовалась, молодая госпожа. Старик повернулся и расправившись посмотрел на хасеки. Его молчание нагнетало, Хюррем насторожилась она почувствовала как спина покрылась холодным потом. — Я не могу делать точных прогнозов, — начал старик, прежде чем взвинченная мать потеряла свое терпение, — но, хвала Всевышнему ухудшений нет. Хюррем шумно вздохнула, ей показалось будто невидимый груз поднялся с плеч. — Пусть Аллах подарит шехзаде Джихангиру, здоровья и долгих лет жизни, — не унимался лекарь — Аминь, — ответила ему султанша. Сколько бы она отдала лишь бы так оно и было. — А что ... насчет повелителя? Ему лучше? Прошла ровно неделя с момента его кратковременной смерти. Сулейман все так же лежал без сознания, но для Хюррем будто вечность прошла с того момента. Их дети все еще находились в замке Хатидже Султан, ради их собственной безопасности. Сама Хюррем проводила дни во дворце Топкапы подле Джихангира и ее спящего повелителя. Ей хотелось быть первой, кто будет рядом, когда он проснется. Предательское "если", она постаралась тут же выкинуть из головы. Даже не хотелось думать, что случится в таком случае и какая участь ждет хасеки и ее детей. — Состояние его Величества, стабильно, моя госпожа, но... — старик вдруг прервался, его лицо выглядело озадаченным, казалось будто он не мог заставить себя договорить — Но, — повторила за ним Хюррем, подбодряя его закончить начатое — В том и дело, моя госпожа, хоть состояние султана не ухудшается, но и улучшений как таковых пока нет, — последние слова лекарь произнес полушепотом. Женщина подавила в себе чувство отчаяния и близко надвигающейся беды. Она не могла полностью рассчитывать на помощь лекаря, оставалось только удвоить пожертвования в пользу святых мест, Мекки и Медины и уповать на волю Аллаха. Попрощавшись с лекарем и оставив шехзаде на его попечение она направилась в сторону покоев повелителя. Было еще слишком рано для визита других членов семьи и Хюррем надеялась провести с любимым побольше времени. Невыносимо было смотреть на него такого одинокого и беззащитного, но находится вдали было еще тяжелее. * * * Молодой человек стремительно поднялся по ступеням ведущим к строго охраняемому крылу. Посещение прикованного к постели отца стало для него утренним ритуалом, он не мог начать свой не день не взглянув на него. Ему казалось, что вот-вот отец придет в себя и все встанет на свои места. Он снова будет править всем и вся, а Мустафе не придется делать то, о чем и думать страшно было. Пытаясь прогнать из головы дурные мысли, дабы не испортить такой многообещающий день юноша продолжил идти, попутно наслаждаясь утренним бризом. Шехзаде был уверен, что самочувствие повелителя пойдет на поправку, а об ином и думать не хотелось. По крайней мере пока, он понимал, что лелеять детскую невинность ему осталось немало. Слишком многое и многие стояли на кону. Погрузившись в думы он и не заметил как оказался у запертых дверей заветных покоев. К его удивлению Мустафу известили о наличии опередившего его посетителя. Час был крайне ранний, солнце совсем недавно взашло и финальные суры утреннего намаза пропеты. Последняя их встреча наедине не отзывалась в памяти теплыми воспоминаниями. Крайне неоднозначные чувства охватывали шехзаде когда дело доходило до этой женщины. Прежде чем полностью пожалеть о своем визите Мустафа уверенно зашел в покои, в которые раньше не осмелился входить с гордо поднятой головой. Перед ним возникла довольно странная картина, все лежало на своих местах, включая его отца, кроме силуэта женщины распластившейся перед камином с догорающими в нем углями. Она лежала к нему спиной, волосы были прикрыты лазурным платком, сама фигура объята в темное бархатное платье простого кроя. Юноша нествойственно для себя отторопел, было видно не так он ожидал их следующую встречу. Вдруг женщина перевернулась на спину и глухо застонала. Это насторожило Мустафу, возможно картина была не такой мирной, как ему первоначально показалось. Подойдя к ней поближе Мустафа принялся пристально осматривать ту на наличие ран. Рыжие волосы ярко блестели при свете утренних лучей, ресницы слиплись, вероятно от недавно пролитых слез, а искусаные пухлые губы были приоткрыты в томном вздохе. За исключением усталого вида молодая женщина была неоспорима хороша. Красота ее была скорее порочной, заставляющей мужчин сгорать в муках страсти нежели от более чистого и невинного чувства. Таких как она нарекали соблазнительницами и ведьмами, а в некоторых частях менее цивилизованного мира такая красота была для несчастных дев смертным приговором. Мустафа вспомнил истории о девушках, которых сжигали во славу неверного бога. От такого варварства мог ужаснуться даже самый стойкий из янычар. Юноша на миг представил как бы славянка смотрелась в такой ситуации, привязанная к столбу, умоляя о пощаде. Неожиданно женщина потянулась вытягивая руки вверх и вздыхая еще глубже. Мустафе показалось, что она проснулась, но рыжеволосая продолжала мирно сопеть, застыв в той же позе с поднятыми вверх руками, кисти которых были перекрещены будто кто-то невидимый держал их в таком положении. Мустафа смутился, казалось даже во сне эта женщина пыталась провоцировать его. Взгляд юноши неторопливо поднялся от кончиков пальцев ног освобожденных от оков изысканных сафьяновых туфель вверх до бедра как пик возвышающийся над низиной живота и вновь вверх к холмам полной груди, которая так часто выставляется напоказ в разрез со всеми доктринами их религии. Он обвел взглядом глубокий вырез декольте и мягкие изгибы ключицы вверх по линии молочной шеи, оглавживая овал лица от подбородка и полных искусаных губ налитых кровью до возвышения благородного, высокого носа и остановились на глазах, что смотрели на него в ответ. Она проснулась.