…и умирает на поверхности

Эд не боится утонуть, как следовало бы любому пирату. В своих снах он обитает глубоко под водой, там, где темно настолько, что не видно ни зги. Давление воды не тянет его вниз но и не выбрасывает на поверхность — всего лишь удерживает, а течения дергают и тянут вперед все его множественные конечности. В глубоких водах Кракен благоденствует и умирает лишь на поверхности.  Один из кораблей в порту нанимает на борт. От каютных юнг не требуется опыта, даже умения читать или писать, да и платить им не полагается. И Эд объявляется, как есть, в еще мокрой после ночного ливня одежде, сверкая темными глазами из-под нахмуренных бровей.  — Сколько тебе, пацан? — спрашивает капитан.  Эд прикусывает щеку, пытается уйти от этого взгляда, но не выходит. — Четырнадцать. Капитан вздергивает бровь, долго и пристально изучает его лицо, а затем протягивает ему руку в черной перчатке. — Капитан Хорниголд. *** — Я таких злобных сучат, как ты, сразу распознаю, — произносит Хорниголд, но при этом улыбается. Он обучает Эда, как правильно держать саблю, как стрелять. Эд схватывает морскую науку на лету, будто был для этого рожден, будто в его венах всегда текла соленая вода, и сам Хорниголд хвалит его, отмечая как отличного ученика, становясь первым человеком, оценившим его ум и способности. Но все тот же Хорниголд запирает его в трюме с шестью рослыми мужчинами. Все тот же Хорниголд улыбается сквозь дверную щель, когда те начинают медленно окружать его. — Разделайся с ними, пацан, и я буду знать, что в тебе есть все задатки пирата, — заявляет он. Все они крупнее него. Сильнее и закаленней. Первый удар кулака приходится в челюсть, под ребра втыкается носок сапога. Одежда трещит по швам, ему разбивают нос и выдирают клоки волос с корнями.  Но все это ему не в новинку, и меньше чем через пять минут Эд остается единственным, кто еще держится на ногах, перепачканный в крови и тяжело дышащий. Тихо отворяется дверь, Эд бросает взгляд сначала на мужчин на полу: кто-то поскуливает, а кто-то и вовсе без сознания, затем смотрит на Хорниголда, улыбающегося ему благосклонно, по-отечески.  — Идем в мою каюту, Эдвард. *** Хорниголд прикладывает влажную ткань к его рассеченной губе. Перевязывает его сбитые в кровь костяшки. Молчаливым жестом приказывает снять рубаху, и Эд остается сидеть полураздетым, ощущая при этом странное тепло, пока Хорниголд учит его заделывать прорехи в ткани. Когда луна поднялась уже высоко, Хорниголд наливает ему стакан рома - его первая настоящая выпивка.  — Так и знал, что ты окажешься злобным щенком, — ласково говорит он, глаза поблескивают из-за обода стакана. Ром отдает Эду горечью. — Я не щенок, — отвечает он, его взгляд скользит к окошку за плечом Хорниголда — к темным водам позади него. В голове возникает образ отца, хрипящего и хватающегося за веревку. — Я Кракен. Хорниголд слегка усмехается, со стуком опуская стакан на узорчатый столик подле себя. — Кракен, значит? Тогда допивай и давай сюда свою руку. Эд допивает залпом и протягивает руку ладонью вверх. Стискивает зубы, когда Хорниголд достает иглу и чернильницу. Спустя час он выныривает из каюты с темным пятном, вытатуированным на ладони. *** — Нет места лучше Оракрока. Всегда можно встать на якорь, передохнуть и… Эд смотрит на Хорниголда искоса, ожидая окончания фразы. — …и на досуге понаблюдать за проходящими мимо кораблями, — ухмыляется тот. — Чтобы наметить цель, — делает вывод Эд. — Решить, кого лучше избегать, а кто может стать легкой добычей. — В яблочко. — Хорниголд облокачивается о перила, неотрывно глядя на приближающийся берег. Эд отворачивается, ощущая неловкость. Здесь, в окружении колоний, почти наверняка большинство проплывающих мимо кораблей будут английскими, а Хорниголд никогда на них не нападает. Он говорит, что пират должен быть хоть кому-то верен, это вопрос чести. Но Эд подозревает, что причина куда более прозаична: попадись тот однажды, он сможет ткнуть пальцем в свой длинный про-английский послужной список и заявить, что он всего лишь верный Короне капер. Вода возле Оракрока теплая, а ветер приятный и успокаивающий. К тому времени, как опускается темнота, руки Эда ноют и уже одеревенели, а рубашка насквозь промокла от пота. Хорниголд уводит его от остальных в прохладную лагуну, где над темной водой покачиваются на ветру деревья. Все тот же Хорниголд раздевает его, ведет за собой в воду и омывает его тело. Целует его, оставляя на губах привкус рома. И когда Эд дает отпор, все тот же Хорниголд хватает его за волосы и удерживает под водой до тех пор, пока он не перестает сопротивляться.  *** К тому времени, как Эд отрастил настоящую бороду, его имя уже затмило имя капитана. Их корабли по-прежнему бороздят море под флагом Хорниголда, но остальные пираты зовут их “флотом Черной Бороды”. Он известен своими хитрыми маневрами, неожиданными победами и беспощадностью. А чем знаменит Хорниголд? Тем, что сражается грязно. Тем, что жесток. Тем, что не атакует англичан, даже когда других подходящих судов поблизости нет.  Эд не поднимает мятежа — он вовсе не вероломен. Но когда команда Хорниголда решает атаковать первое же встреченное английское судно — он не останавливает их. Когда они перебираются на его корабль, он не останавливает и это. Единственное, что он делает, так это оставляет Хорниголду самое необходимое для выживания: собственный корабль — самый маленький из их флота, и малочисленную команду. Он отпускает их. По ночам Эд сидит на капитанской кровати в бывшей каюте Хорниголда. Темное пятно в центре ладони словно жалит, просачивается под кожу и отдается жжением по всей руке, как от языков пламени. Он сжимает и разжимает кулак изо всех сил до тех пор, пока боль не уходит.  *** Но тут появляется Стид. И Стид не видит в нем ни чудовища, ни глупого мальчишку, ни какую-то порочную смесь того и другого. Не видит в нем и кого-то, чье изменчивое поведение нужно подавлять. Он видит в нем просто Эда, который предпочитает семь ложек сахара в чае, ощущение шелка на коже, Эда, который любит придумывать истории и смеяться. И Стид знает о Кракене, но не всю правду. Ему не понять, каково это — чувствовать под ладонями обжигающий тугой просоленный трос и слышать, как отец захлебывается собственной кровью. За спиной Эда годы пиратства, годы боли и жестокости, которые он не может повернуть вспять. И Стид никогда не должен о них узнать.  Стид не замечает недуг, прячущийся под его кожей, и даже не подозревает, насколько он прогнил. И Эд никогда не снимает перчаток, чтобы не дать ему увидеть татуировку на своей ладони.  *** Черная Борода вновь объявляется в Пиратской Республике уже со следами угля вокруг глаз и свежей кровью на лезвии кинжала. Иззи вышагивает с ним бок о бок, расправив плечи гордо как никогда. Именно тут они вновь натыкаются на Хорниголда, теперь уже постаревшего, похудевшего и одрябшего, но все с той же лукавой ухмылкой и проницательной искоркой в глазах. — Мне нравится, — произносит Хорниголд, бегло скользя ладонью по его щетинистой щеке. И так Хорниголд присоединяется к команде. Хорнигод относится к Иззи, как к прислуге, и Черная Борода позволяет ему — он раскуривает трубку, закинув ноги повыше, и наблюдает, как Иззи начищает ботинки Хорниголда, с мрачным взглядом и напряженным членом в штанах. Во всем этом есть что-то знакомое. Наутро они решают атаковать первый встречный корабль. Хорниголду нравится нынешний Черная Борода: бессердечный, замаранный кровью, олицетворяющий Кракена больше, чем когда-либо. Первый попавшийся корабль оказывается английским, над ним развевается королевский флаг, и даже с такого расстояния через подзорную трубу Черная Борода распознает помпезные треуголки и золотые эполеты британского флота. Он косится на Хорниголда. Тот косится в ответ. — Я нарушу собственные правила, если ты нарушишь свои. И они атакуют британцев. И Черная Борода убивает, и убивая, не чувствует ничего. Совсем. Но вот ночью… Ночью Хорниголд пробирается в его каюту, в бывшую каюту Стида, и находит Эда там - в постели Стида, с баньяном Стида, прижатым к груди. И Хорниголд не произносит ни слова. Он садится на краю постели, зубами стягивает с него перчатки и берет его руку, массируя темное пятно на ладони до тех пор, пока онемение в груди Эда не исчезает. Он наблюдает, как Хорниголд целует его кисть, как его губы касаются татуировки — и он разом вновь обретает способность чувствовать.  *** Стид находит их корабль стоящим на ремонте в бухте Оракрока. Иззи наблюдает за работами, его плечи ссутулены, а движения дерганные. Когда Стид бросает якорь, Черной Бороды и капитана Хорниголда нигде поблизости не видно. Он, наконец, обнаруживает их поздно ночью посреди леса. Хорниголд улыбается, его руки сдавливают горло Эда, заставляя того опуститься на колени. Эд скалится, обнажив зубы, костяшки его пальцев побелели, сжимая запястья Хорниголда в попытке его оттолкнуть. Они не замечают Стида, еще нет, но он видит их. Слышит. Каждый хрип и затрудненный вдох. Скрип ткани, влажный звук соприкасания кожи с кожей, слышит, как Эд давится. Его револьвер уже нацелен, когда Хорниголд накручивает прядь волос Эда на палец и дергает, резко подаваясь бедрами вперед и шепча “назови меня папочкой”. Стиду не выпадает шанса выстрелить. Эд успевает первым. *** Однажды Эд спрятался в ванной Стида, укутавшись в его баньян, чтобы успокоиться. Однажды он плакал в объятиях Стида, не пряча лица.  — Я нехороший человек. Поэтому у меня нет друзей, — произнес он тогда сорванным голосом. Но Стид ответил “Я твой друг”, и Эд помотал головой, потому что Стид не понимал. Он не обладал достаточными знаниями, чтобы утверждать подобное. Не тогда. Но теперь… Теперь Эд откидывает волосы с лица и отходит от изломанного тела Хорниголда. Стид неотрывно смотрит на него, и в лунном свете его глаза блестят. Быть может, от страха, быть может, от беспокойства. Эд делает шаг вперед и поднимает руки — на нем больше нет перчаток, а ладони липкие от чужой крови. — Смотри, — произносит он хрипло. И Стид смотрит. Он аккуратно берет его руку в свои, поворачивая ладонью вверх, освещая в лунном свете темное вытатуированное пятно на ней: клеймо монстра. Его голова склонена вниз и выражение лица скрыто от Эда. Эд прикрывает глаза, и на какое-то мгновение пред ним предстает давний сон: давление воды над ним, ее поверхность высоко над головой и просачивающийся сверху солнечный свет. Кракен умирает лишь на поверхности. Но когда Эд открывает глаза, он вовсе не ощущает, что задыхается. Или что умирает. Он видит перед собой Стида — его глаза, его руки — и воздух застревает у него легких; он не сможет отодвинуться, даже если попытается. Стид же подносит его ладонь к губам и сцеловывает с нее кровь Хорниголда.